Крошка Пак

Джин прекрасен — джинсы идеально сидят на длинных ногах, кардиган вроде как небрежный, но это только видимость. Прическа — волосок к волоску, даже в бровях! Чимин нервно проводит пальцами по своим, и натягивает кепку сильнее. Ему немного страшно. Да нет, блин, от близости совершенного по красоте Джина, ему просто ужасно страшно — знаете это чувство? Когда поиграл-поиграл с огнем, а потом полыхнуло, и опалило волоски на руке. Или когда поиграл-поиграл с мечом, и умеешь вроде, а потом вжух — и не заметил, как порезался?... Вот у него сейчас как-то так. Потому что он на адреналине было вкатился в это всё, и было весело! Весело было заигрывать с Джином, класть ему руку на задницу, мечтать о том, что можно его затащить в постель, и возможно! Влезть в отношения где трое. Нет, это не была прямо игра, когда ты играешь, ты понимаешь, что игрок. И оцениваешь риски и прочее. А тут он хотел этого всего, всерьёз хотел, но так и не позволил себе поверить. Ни разу. И вдруг, Намджун действительно попал к нему в постель, да еще старшие Кимы между собой соперничают, а сейчас он находится в одном салоне с Джином. Да еще в таком виде... Боже, за чтооооо.. Чимин сглотнул, и в этот момент Джин не удержался, и прикоснулся губами к его запрокинутой шее. Он сделал это легонько, но уверенно, не задерживаясь надолго, просто коснулся и отодвинулся. Чимин, совершенно испуганный, резко выпрямился и уставился на очень, очень, очень рядом сидящего Джина. — Фриссон. — Джин касается указательным пальцем его щеки. — Тебе понравилось или наоборот? Надеюсь, первое! — он смеется тихо, а глаза серьёзные. А у Чимина рот открылся от удивления. — Как... как ты сказал? — Фриссон. Меня Джун научил умному слову, а что? — Джин улыбается. Машина движется так плавно, что почти незаметно, только на поворотах заносит легонько, как сейчас — Чимина прижимает к Джину, и тот не распускает руки, а спокойно придерживает. — Просто.. Джун и меня этому слову научил. — Чимин взял себя в руки, чтобы не показать, как сильно он взволнован. — Прости, Джин-хен, я ужасно выгляжу. Вообще, планировалась съёмка, но вместо этого мой фотограф кхм.. загулял. А я проспал, опух, и мои волосы совершенно меня не слушают!.. — Как раз хотел сказать, что там, куда мы едем, это не важно. — Джин легко касается согнутым пальцем щеки Чимина: — Крошка Пак, ты прекрасен. Без макияжа ты в сто раз более настоящий, чем на любом фото... Чимин пока не очень-то расслабился, но стало капельку спокойнее: Джин считает его красивым. Вау. Машина останавливается, и они выходят на малоприметной улице; Ким протягивает маску, которая закрывает лицо практически полностью, черную, шёлковую, и себе надевает такую же. — Крошка Пак, не переживай, это не наркопритон и не БДСМ-клуб, но лицо лучше закрыть. Мы с тобой тайные гости на закрытом показе, Чимини. Я надеюсь, что тебе понравится. Здесь лучшие дизайнеры, и это закрытое мероприятие. Чимин готов прыгать от радости прямо здесь и сейчас, ого! Но дресс-код... — Дресс-код для гостей —свободный кэжуал. Нас впустят. Чимин выдыхает. У него полное ощущение нереальности происходящего. Нет, серьёзно. Это все с ним происходит? Ладно... Как там? Быть в потоке. Разрешить себе чувствовать чувства. Поэтому когда Джин берёт его за руку, чтобы зайти внутрь, Чимин наслаждается каждой мурашкой на теле, каждой реакцией тела, каждым вдохом. На входе им выдают шелковые черные плащи и провожают к местам — обособленные стулья. — Показ вот-вот начнется, крошка Пак. Джин очень сдержан, видно, что игра ему нравится: он комментирует каждый наряд, и все его замечания остры, как чили. — Пак Хён Во. Его вечерние костюмы слишком отдают Версаче. Ли Рю — эта девушка восприняла все тенденции буквально? Пёстро, как блошиный рынок. О, о, о, гляди, Кан Ун! Я бы это носил. Ван О! Корейский Сен Лоран. Джин вызывает искреннее восхищение: он немногословен, точен и безжалостен, а ещё его рука то и дело останавливается на чиминовом колене, как будто у себя дома. Пак наэлектризован, но первое, что он слышит в конце: — Я бы поел. Серьёзно, очень голодный. А ты? Удивительное дело, есть хочется ужасно. А ещё Джин протягивает какой-то свёрток, и предлагает это позднее надеть. — Машина ждёт. Крошка Пак, какую кухню предпочитаешь? — Корейскую. — Шикарно. Погнали. Ехать совсем недолго, и Джин рассказывает по дороге про дизайнеров, на чьем показе они сейчас были, и продолжает это делать, провожая Чимина в какое-то маленькое милое место, где для них есть комната. И уже накрыто! У Чимина слюнки текут от запахов, от любопытства живот сводит, и еще ужасно хочется есть. Он смущается и краснеет щеками от звуков кита в желудке, а Джин смеется, и предлагает сперва поесть, а уже потом переодеваться. Чимин ловит себя на том, что громко хохочет, прикрывая рот рукой, и совершенно не испытывает пиетета к спутнику: смущение ушло, Джин невероятно комфортный чувак, он постоянно шутит, местами странно, но удержаться от смеха невозможно, он держит очень комфортную дистанцию, принимая правила партнёра, и очень тактичен. Когда голод побеждён, Джин напоминает про свёрток, а потом смотрит на часы: — Давай. Мы как раз успеваем. — Что? Куда?.. — Переодевайся! — невозможный... Чимин бурчит, но идёт. Ему капец как интересно, что будет дальше, поэтому в уборной милого кафе он быстро стаскивает джинсы и толстовку, и разворачивает сверток. Синий шелк, черный шелк, красный шелк узкой лентой. Это же... это же с показа, что они посетили? Как тот, который понравился и не понравился одновременно? Уф... Чимин засомневался, но решил, что сегодня день и вечер удивлений. Он говорит да. Да этому шёлку, да приключениям... Он повертелся у зеркала, и с огорчением понял, что его милые боксеры видны под тонкой тканью и портят вид. Поколебавшись, он их стянул, завернул в свою одежду и вышел. — Ты ослепителен, Крошка Пак!.. — букет роз, и Джин совсем другой, и вот это в голосе его, что-то властное, и он такой красивый!.. ох. У крошки Пака ни шанса. Ни единого. — Куда мы едем? — Танцевать. И я буду отстреливать каждого, кто посмеет положить на тебя глаз. Ты любишь клубы, крошка Пак? [ Альбом ] — Ты ведь не надеялся, что вечер томно закончится чмоком в щёчку? — Джин разогнал всех. До единого. И до единой. Идиоты! Джин не особенно умеет танцевать, но рядом с Чимином невозможно этого не делать. — Я не позволил бы себе даже мечтать о чем-то. Просто согласился на твои правила игры. — Чимин провокатор. И движения не расходятся со словами, он почти касается, почти упирается, дразнит. Игра "Заведи и не дади" называли ее студенты, коверкая слова, и Чимин в ней чемпион, со времён учебы. Со спины, сбоку, прямо перед красавчиком Кимом. Вот-вот впечатается бедрами в джиновы, в долях миллиметра останавливается, только жаром обдает. Джин любит играть. А ещё он отличный рыбак. И эта рыбка — точно попалась. Поэтому, когда Чимин в очередной раз приближается, он закидывает удочку (рука тянется над головой), подсекает (обманное движение около плеча) и быстро тянет на себя (рука обхватывает талию и беспардонно скользит вниз, пробегаясь по паху, словно невзначай, и снова на талию, крепко и надёжно). Пойман. Чимин даже не пытается вырваться, поначалу; ощущение "смотри в глаза только мне" захватывает, и ему нравится не вести, а идти за Джином, следуя движениям рук, шагам. Он прижимает крепко, и шепчет "Крошка Пак, не вырывайся, я не хотел бы, чтобы мне завидовали". Чимин непонимающе поднимает бровь, и ладонь Джина накрывает ягодицу, губы обжигают ухо: — Отвернёшься от меня, и твоя эрекция станет достоянием общественности. Какая интересная была идея снять бельё под шёлковый костюм!.. Но мне очень нравится, Чимини, очень. Это эффектно, и знаешь, я впечатлён. Мне ужасно хочется утащить тебя в укромный уголок, крошка Пак. — Утащи... — Чимину кажется, что его заколдовали, другого объяснения не найти. Он смотрит только на Джина, двигается с ним, и слушает, слушает... — Сюда, малыш, вот так, осторожно... Давай ещё шаг... Ооо, отлично. Мне так нравится твоя линия челюсти! — Целует, медленно шепчет в кожу, — Чимин, ты такой сладкий... Ты покраснел, это так мило! Жар щек сцелован в длинной минуте, а Чимину ужасно хочется целоваться. Просит, тянется, Джин-хен согласен, Джин-хён целует, его длинные пальцы везде, и они на контрасте с горящей чиминовой кожей прохладные, и вызывают дрожь, и шёлк скользит вниз, а руки вверх, они прижимают, позволяют, гладят, и Джин не переставая шепчет: — Крошка Пак, я так мечтал об этом!.. Вот весь перед тобой, под тобой, с тобой, весь твой... Какой ты красивый! Не бросай на пол, дай сюда, положу под, погоди, у меня есть, сперва на пальцы, о, Господи, не приближай ко мне свои умопомрачительные губы, я кончу от первого же прикосновения! Успеем, ещё успеем, малыш, ах, какие крепкие у тебя пальчики, мммм, нежнее... Вот так... Иди сюда, пожалуйста, Чимин, ах, ещё, ещё, закрой мне рот, я слишком громкий для этой кабинки, а, аа, оааааа!.. Когда Чимин ловит себя в реальности, выпутываясь из джиновых заклинаний, тот сидит перед ним на раковине, совершенно распахнутый, невозможно красивый и вне всяких сомнений Чимин Трахнул Всемирного красавчика Прямо На раковине туалетной кабинки в клубе. Нужно как-то привести себя в порядок. Чимин медленно приходит в себя, на него нападает отражение в зеркале — ого, хищный взгляд, тяжёлый, ставящий на колени. Это... Это он сам? Джин хлопает себя ладонями по лицу, картинно стонет, приходя в себя, осторожно сводит ноги, выпрямляется. — Как ты, крошка Пак? — тихонько спрашивает. — Воу, не смотри на меня так, ноги сами разъезжаются, и хочется упасть на колени, ха-ха! — Упади. — У Пака низкий глухой голос. — Хотя... Нет. Поехали. Чимин проверил одежду (как они умудрились ничего не испачкать? Только намочили слегка), перехватил Джина за талию и снял на пол. Звучно чмокнул в подбородок и потянул за руку за собой. Такси, жадные, наглые поцелуи, мокрые и пошлые, до дрожи в коленях, до истерзанных губ, быстрая поездка на лифте, и... Удивленный и чуть сонный Намджун, которого просто вминают обратно, захлопывая на ходу дверь, и не слушая никаких возражений и удивлений, тащат (буквально!) по всем поверхностям к мягкому ковру, и останавливаются, тяжело дыша и собираясь с мыслями. — Вот теперь можешь упасть. — Чимин смотрит на Джина в упор, глаза в глаза, и тот подчиняется, опускаясь на колени. Глаза в глаза, а Чимин отходит в сторону, и ставит перед собой Намджуна. — Хочу смотреть. — Хочу смотреть. — Чимин подбородок задрал, и нетерпеливо ждёт, смотрит жадно, как старший тянется весь — руками, губами, лицом, прямо в намджунов живот, штаны домашние с него тянет задирает майку. У Намджуна красивый живот — кожа карамельная, с россыпью родинок, мягкий на вид, но от прикосновений мурашками покрывается, и напрягается, мышцы играют, а сам он немного удивлённо рассматривает коленопреклонного Джина и наблюдателя-Чимина. — Я не согласен, чтобы ты "только смотреть"... — Губы пересохли, потому что Джин находит чувствительное местечко около подвздошной косточки и щекочет языком. — Хочу, чтобы этого красавчика мы брали вдвоём. Я тебя, а ты... О, да. Джин-хён, ты не против? Скажи да, скажи да! — Чимин улыбается блядски. — Он не может. Его рот занят. — Намджун ухмыляется. — но он кивает, смотри! Джин кивает, и рот раскрывает пошире, чтобы втянуть сильнее, и отодвигается, наблюдая за блестящим и мокрым членом. В полумраке сплетаются руки, тела, и сложно понять, чья где, но Крошка Пак очень хорошо знает, чего он хочет сейчас: Джина и Намджуна. Вместе. Чтобы каждое движение его круглой крепкой задницы отдавалось через Дракона к всемирному красавчику. Намджун даже вспоминает мельком, что подобная сцена была в одной из книг про Эммануэль, и тут же забывает об этом, потому что с одной стороны Джин и его рот, а с другой Чимин и его всё — пальцы, губы, язык и стояк. Он умоляет уже трахнуть его, потому что с одной стороны хочется ускорить движения в пухлых губах не-бывшего, а с другой прогнуться и подставиться Чимину. — Джин-хён, покажи нам, как ты готов, радость наша. — Чимин не предлагает, он указывает. — Охх.. разведи колени ещё.. ах, боже. Намджун!. Когда я обхватываю тебя вот так, сзади... Как будто ты часть меня, и твой член — мой, охренеть... Давай, смотри, как он ждёт. — Чимин подталкивает Дракона ближе, на колени, прямо над Джином, и сам направляет его. — Вот так, вот так, но не спеши, о, пожалуйста, не спеши! Смотреть на вас и так... Сложно. Замри... Он пристраивается, забирается под Намджуна сильнее, трётся об него, водит зажатым в руке членом между ягодиц, и наконец приставляет головку и не старается не спешить. Вот сейчас — поймать равновесие, не сорваться в адский галоп, не вколотить одного старшего в другого, наслаждаясь их стонами, он... Спокойно... Спокойно... — О... Мой... Бог... — Намджун не утерпел первым, и прибавил темп, как только тягучие, с оттяжкой, движения Пака заставили его забыть, на каком именно он свете. Совсем чуть-чуть, но Чимину приходится подстроиться, чтобы усилить движение вперёд, а когда Намджун пытается ещё повысить амплитуду, крошка Пак хватается за его бедра и рычит: — Давай, давай, давай! — он чувствует, словно это он сейчас внутри Джина, это ему отдается Ким-старший, это он завладел ими, обоими, он, он, он! Ему остаётся только наблюдать, облизываясь, как Намджун впечатал Джина в ковер, замирая, слушать со стороны, как громко стонет ставший хен, как он изливается на живот, и замирает. День был ужасно длинный. Ужасно. Чимин вытягивается на мягком ковре рядом с Джином, довольный. — Повторим?.. минут через пятнадцать.. И поговорим. Нам очень нужно. Через рот. Словами и не только. Намджун устраивается слева, Джин справа, и в этом моменте в мире нет более счастливых людей.