Эволюция доверия

      Эрик краем глаза следит за девчонкой. Терпит. От нервов подкидывает вверх складной ножик. Тупица же на него совсем не обращает внимания: сосредоточена, не до него сейчас.       А у мужчины иных вариантов-то и нет. Во фракцию принял, к себе определил, теперь обучает. Не бою — грамоте. Ему человек нужен образованный. И не с какими-нибудь базовыми знаниям, а вполне себе ученый и способный стратегически мыслить. С последним у Воришки проблем не наблюдается, чего не скажешь о письменных способностях.       — Ошибка, повторите еще раз.       Эрик закатывает глаза и заваливается на мягкое кресло. От голоса обучающей программы у Командира уже мигрень начинается. А тут еще эта, рыжая. Сидит, поджав ноги, и пытается понять разницу между приставками. Судя по паре изломанных линий на лбу, получается плохо. Уже как третий час подряд.       — В холодильнике газировка. — Он вновь ловит ножик, но на этот раз лезвие выскальзывает меж пальцев. — Не для твоего мозга нагрузка.       Девчонка молчит. Встает резко, но у холодильника останавливается и подозрительно склоняет голову набок: изучают карие глазища, рассчитывают. Настолько верно, что брошенное в ее сторону оружие женские руки ловят искусно и чересчур возбуждающе: не ранится, не пугается. Правда, назад кидать не решается — кладет поверх заветного морозильного ящика и открывает дверцу.       — А газировка — это которая? — вытаскивает бутылки пива одну за другой и вновь смотрит на него. Теперь с надеждой.       — А там написано.       Эрик встает. Подходит к ней непозволительно близко. И не по отношению к ней: ей ровным счетом все равно — а вот ему… Ему от тонких венок на вспотевшей от умственного труда шее кружит голову.       — Сложно, что ли?       Она фырчит. Как кошка. Щетинится от его прикосновения так же.       Мужчина же давит ладонью на эту самую шею и опускает ее лицо на уровень злосчастного напитка. Отпускать совсем не хочется, но надо.       — Эта вишневая, другая с лаймом, отличишь?       Вместо ответа девчонка берет сразу две банки. Эрик же тянется к пиву. Останавливается. Дать, может, и ей? Воришка, судя по всему, думает о том же самом.       — За услугу. — Все-таки одну протягивает.        Девчонка хватает холодное стекло так быстро, будто боится, что отнимут. Смотрит так же.       — Ну? — поддевает краем ножа ершистую пробку. Из горлышка медленно крадется хмельной дым. — Эрик?       А Эрика пробивает дрожь. Бьет от макушки, через все тело, и уходит куда-то вниз. Смотрит мужчина на тонкие сильные пальцы, обхватившие бутылку, и выдает единственное, на что способен:       — М?       И понять не может, что его больше взъерошило: расползающееся от розоватых пальцев тепло по темному стеклу или брошенное искусанными губами его имя.       — Услуга какая? — она подносит напиток к лицу и нюхает. Не пьет. Ждет, какую цену заплатить придется.       Эрик хмыкает. Может, не такая уж и Тупица?       — Расскажешь мне, чего от тебя Макс хотел.       Кивает рыжая голова. Сущий пустяк, значит. Только вот Эрик знает, что Макс пустяками не занимается. И что бы там ни произошло, за закрытыми дверьми начальства, он знать об этом обязан.       Девчонка же ставит пустую бутылку прямо на холодильник. Он дребезжит и жалобно затихает под испуганные карие глазища: смотрят на лицо Лидера черные колодца, подрагивают. Эрика такая пугливость уже утомляет.       Шарахается Воришка только от него одного. Чего боится — непонятно. Если б убить хотел, так давно бы уже. Даже церемониться не стал. А он вот — грамоте учит и пивом угощает. Тут вроде как отношения должны совсем в другое русло течь, а у них… А у них дошло лишь до сломанной техники.       — Ты…       Вопрос командира обрывается на полуслове. Шарахает тонка женская ручка по холодильнику с таким звуком, что у мужчины от неожиданности сжимаются пальцы. Рефлекторно. Трещит бутылка. Пенится теперь лужа под ногами. Под ними же и хрустит разбитое стекло.       — Тупица, — рычит сквозь зубы. Смотрит самым настоящим волком. И порвал бы ее как самое настоящее зверье. Знает, что может. Не хочется просто.       В оправдание холодильная машина пищит громче обычного. Выдает рабочие настройки и сообщает об устранении неполадки.       Теперь хмыкает девчонка. Лыбится.       Эрик же бросает резное горлышко на пол. Руки липкие до омерзения. Одежда мокрая и противно пахнет.       А она довольная. И нет в глазах того страха, что его в тупик ставит. Есть только улыбка. Мягкая, счастливая. Эрику такие не нравились никогда. Ему, если подумать, тупое выражение довольных лиц всегда действовало на нервы и вызывало желание вздернуть несчастного.       Но то раньше.       А теперь стоит и ничего из перечисленного у себя не наблюдает. Так, клокочет где-то в лопатках, не более.       Непонятно только почему.       Тупица же дергает носом и совсем некстати поясняет:       — Дураком тебе лучше, чем Лидером.       Тут же изнутри поднимается желание треснуть довольную морду. Поднимается и рука. Хлещет со свистом. Не жалеет совсем.       — Чтобы дочиста вылизала все тут. — И он уходит.       Останавливается в дверях ванной комнаты. Смотрит не напрямую — через отражение: щека у девчонки красная. Красная и челюсть, и ухо. Мужская ладонь слишком большая для такого лица. Большая и выдержка у Тупицы. Не плачет. Трет обиженно горящую кожу и встает на колени. Вытирает, правда, его футболкой, залежавшейся на стуле. Не по привычке залежавшейся — по чистой случайности.       Эрик даже не помнит, когда в последний раз был настолько несобранным.

***

      Извиняться в его привычки не входит. Потому на синеющую скулу подчиненной старается не обращать внимания. Только вот когда Мэй начинает говорить, то Эрик невольно морщится вслед за девчонкой: уж слишком остро бьет тупое осознание — ему Воришку становится почему-то жаль.       — Ну и? — только вот ей говорить об этом он не собирается. Сидит напротив и терпеливо ждет.       А она будто бы знает. Видит все проклятыми глазами и потягивается на табуретке. Усаживается там, как кошка, и смотрит так же. У Эрика в детстве была одна, тоже рыжая. Сгнила под экспериментами отца, не дожив и до года.       К счастью или нет, для Тупицы он такой участи не желает.       — Сказал, что твой старт был похуже моего. — Она кривится едва заметно, но Командир невольно подается вперед. Тут же себя останавливает под удивленным взглядом. Приоткрываются губы в немом вопросе.       — Дальше. — Голос, на его счастье, бесстрастный.       — И что еще один Лидер во фракции не помешает.       Эрик молчит. Сжимает губы до унизительного поражения. Видит, что девчонка согласилась на все предложения главнокомандующего. Знает, что люди всегда идут по пути наименьшего сопротивления. А куда тут меньше: встать вровень с ним, если не выше. Только вот знает Эрик всю подноготную Макса.       Оттого встает и молча уходит из своих апартаментов. По пути сбивает парочку мусорных баков — содержимое тотчас разбегается по коридору, превращая его в самую настоящую помойку. Только вот мужчине все равно. И на грязь, и на брошенные взгляды.       Права Воришка. Не хочет он, чтобы она на одну ступень с ним становилась. Не стерпит такого обращения с собой.       — Моя, — бросает с порога.       Макс лениво поднимает темный взгляд и так же нехотя откладывает планшет. Жестом указывает на стул, но Эрик стоит. Слышно, как скрежещут костяшки в сжатых кулаках.       — Моя… подчиненная, — добавляет сквозь зубы. Говорить вслух то, что другому мужчине понятно, совсем не хочется. — Мне решать ее карьерный рост.       Делает шаг вперед. Стул игнорирует намеренно.       — Или падение.       Макс в ответ кратко хмыкает и кивает. Эрика это удивляет. Не было такого никогда. Не упускал командующий ни одной женской задницы, а тут…       А тут чуть ли не смеется. Рассматривает его с легким довольством и поглаживает подбородок длинными пальцами.       — Она так и сказала.       Из Эрика, кажется, выбили весь воздух. Сесть на стул теперь кажется не такой уж плохой перспективой.       — И я ведь даже не намекал на секс. — Макс встает и проходит к небольшому шкафчику. Звенит стекло. — Честно говоря, она почти перебила меня. Нагло, между прочим.       Он протягивает Лидеру стакан. Эрик принюхивается. Виски. Он его терпеть не может. Только вот от такой новости выпивает одним махом. Запьянеть не получится, но мерзкий вкус, по крайней мере, заглушит презрение к самому себе.       — Точно твоя. — Макс же делает маленький глоток и вновь не сдерживается: открывают темные губы белоснежный ряд здоровых зубов.       Эрик машинально проводит языком по своим протезам: пару зубов выбили в первую же неделю его неофитничества. А у Тупицы лишь волос прибавилось, да и только. Злоба на девчонку вдруг проползает под самую кожу. Вживается в кости и, кажется, глубже. Эрик даже сам не знает куда.       — Разрешите идти.       Макс кивает и возвращается к работе.       А у Эрика внутри начинается самая настоящая агония. Мало того, что унизила, так еще и перед начальством. Хитро, тонко, со знанием дела. И если бы не его к ней личное — а теперь оно только таковым и является — отношение, то сразу бы в отряд взял. По-настоящему, а не по этой их договоренности.       Ему даже кажется теперь, что это она его на цепь посадила и дергает, когда и как ей нравится. А мужчина к этому не привык. Уж слишком долго он эту цепь рвал, чтобы добровольно на нее подсаживаться.       Вместо этого он подходит к балкону и устало глядит на снующих туда-сюда бесстрашных. От бесстрашия у них одно лишь название. Эрик знает. Только он один по-настоящему знает, что это такое — совсем ничего не бояться.       Рядом тихо кашляет Шона. Командир кивает. Разрешает разделить с ним капитанские гляделки. Только вот оба смотрят на одну и ту же пару.       — Хотите обоих подстрелю? — девушка вертит в зубах острое тонкое лезвие, похожее на иголку. Оно всегда при ней: отмечать таким убитых на оружие — сплошное удовольствие. Эрик знает. Сам баловался когда-то.       — Боюсь, не сработает. — Он чуть свешивается с перил и издает какой-то сдавленный звук.       Внизу стоят Воришка с Педрадом. Ластятся почти. Паренек водит кубиком льда по ее припухшему лицу и что-то говорит. С балкона не слышно, что именно, но девчонка хохочет.       — И все равно тебе? — невозмутимость Шоны не дает Эрику спокойствия. Теперь мужчина тщательно разглядывает островатый профиль снайперши: не дрогает ни мускул.       Но ответ девушки догадки подтверждает.       — Зик все пространство займет. — Лезвие замирает в опасной близости от губ. Язык девушки выталкивает его мягко, не раня. Теперь острие прячется меж тонких и обманчиво слабых пальцев. — Мне тогда придется от себя отрезать что-то. Руку, например. А я даже без пальца стрелять не смогу, Командир.       — Говорят, того стоит, — Эрик не боится говорить и такие слова. Что ему, если уж и вправду ходят слухи, что цена за это чувство стоящая. Только вот самому Лидеру достался самый настоящий бесценок.       — Стрелять я больше люблю, — признается Шона. Лезвие вновь кочует обратно в рот. Теперь до балкона доносится голосистый смех Педрада. — А он вот ревнивый.       И он, Эрик, оказывается, тоже. Только саму мысль, что Воришку может ревновать по любви, заталкивает поглубже. Ревнует он ее чисто по деловому интересу. Ни больше ни меньше.       Только вот болезненное давление в паху периодически подталкивает к другому мнению.       — Я вот все думаю. — Шона отходит назад как раз вовремя: поднимает Педрад на нее ясное лицо — чувствует взгляд. — Переспать бы с кем-нибудь, чтобы он увидел. Может, и отстал бы.       Тут Лидера перехватывают живые карие глаза. Смотрят вопросительно. Эрик трясет головой. Не может быть, чтобы слышала. Не бывает такого. Но проверить все же обязан. И потому совсем по-мальчишески бросает:       — Со мной, может, лучше, чем с кем-нибудь.       Воришка стремительно розовеет: от кончиков ушей и до манящей кромки тонкой майки. Эрику же хочется принять ледяной душ. От этой вызывающей красноты и приоткрытых губ — сухих, потому как девчонка тут же их облизывает — ему крышу сносит окончательно. Потому рад, что Шона смеется. Возвращает его в реальность.       — Простите, Командир, но вы не в моем вкусе. — А после она уходит, оставляя мужчину один на один с собственными мыслями.       Мысли эти занимает все та же персона. Крутится теперь вокруг Зика со старательным вниманием. Только вот то и дело бросает сердитые взгляды наверх. Губы теперь сжимаются до оскорбительно белой полоски.       А Эрик бесится еще сильнее: число женщин, во вкус которых он не входит, растет слишком стремительно.

***

      Свою комнату Тупица делит с девушкой Чезари. Той, к слову, Эрик не наблюдает. Небось ночует у своего благоверного. Хоть великан и прячет ее каким-то неведомым образом: Лидер Бесстрашия лично был у подчиненного перед отбоем и никого лишнего там не наблюдал.       Впрочем, сейчас это ему на руку.       Сейчас на спящую девчонку смотреть можно совсем беспрепятственно.       Спит Тупица без одеяла. Скрюченно. Обнимает колени и в них же прячет нос. Волосы накрывают обнаженную спину, едва доходя спутанными концами до резинки трусов.       Больше на ней и нет ничего.       Эрик смотрит на часы. Затем на Воришку. Она совсем некстати переворачивается, раскидывая руки в стороны. Одна мажет ровно по его паху, который реагирует мгновенно: дергается и сам подается навстречу непредвиденной ласке.       А девчонка открывает глаза. Не дышит. Эрик знает это потому, что никуда, кроме упругой груди, не смотрит.       — Командир? — хрипит. Моргает пару раз, но прикрываться и не думает. Не встает даже.       — Пять минут на сборы, и за мной, — шипит и уходит.       Дверью хлопает чересчур сильно. Дрожат не только стены, но и руки, десна, живот. И ниже. Напрягается до болезненного предела так, что Лидер решает сначала вернуться в свою комнату. Точнее, в ванную.       Иначе не дойдут они с Тупицей до корпусов Эрудиции.