В псовьей будке

      Взбалмошный герой приставал к девушкам, выкрикивал запрещённые слова, обнимался со столбами и срывал у всех на виду цветы с клумбы. Всё это совершал он с дерзкой улыбкой, всегда и всем непременно кланялся, снимая воображаемую или вполне себе существующую шляпу, поправлял одежду на себе так, будто помимо неё в его жизни больше и не было ничего важного, а уж как он общался с другими: подойдёт, за руку возьмёт, несколько раз, позажимав, подёргает вверх-вниз, очень долго поприветствует, задаст один вопрос, второй и третий, на половину ответит сам, а вторую забудет, расскажет выдуманную или даже невыдуманную весть, подмигнёт и уйдёт, пока его собеседник не успел сказать ни слова.       Таков вот он был.       В зелёных декорациях летней улицы грим на лице актёра лежал плотными слоями, мешая возникающему поту поблёскивать в объективе камеры. Девочки-визажисты постарались на славу, за что получили до выхода на сцену около семи комплиментов и ещё больше обжигающих тёплых взглядов.       К удивительным чертам, что самого актёра, что его персонажа по фильму, можно было отнести то, как на него реагировал противоположный пол. Несмотря на очаровательную внешность, раздевать его сразу девушки не планировали, но на комплименты реагировали так, будто их хвалила лучшая подруга — очень искренне, без смущения и недовольства. Обычные пошлые или романтичные фразочки, вырывающиеся с губ мужчин, дамы встречали нервной улыбкой, которой старались показать и благодарность и «отвали от меня, пожалуйста» одновременно.       С Арсением же такого не наблюдалось. Его подкаты приравнивали к детским, потому никакой враждебности к ним интуитивно не испытывали, позволяли себя и обнимать, и целовать, а цветы принимали за милую душу даже те, кто был против всего подобного.       В общем, свою роль он исполнял прекрасно, с персонажем был единым целым, а всё потому что такой образ давно сидел в его голове.       — Хочу ещё кого-нибудь в кадр!       К его заскокам привыкла, пожалуй, вся съёмочная группа ещё с первого фильма, который был пять лет назад. С тех пор Арсений приобрёл популярность, его образы дерзкого, прожжёного жизнью байкера, очаровательного библиотекаря, подсматривающего за секретной операцией и докладывающего всё это куда следует, великой заносчивой модели, играющей с чужими глазами, мыслями, кошельками и половыми принадлежностями, как с родной камерой, стали не просто известным многим в их стране, а какой-то части за пределами, но и разлетелись на мемы и приколы, добавив ему ещё большей узнаваемости.       Сделав ему имя, Серёжа, его лучший друг и по совместительству режиссёр, не просто остался с ним, а забронировал его тушку в свою труппу на неопределённый срок. Обосновывал он это очень просто:       — Да тебя никто не вытерпит.       Поговаривал это Серёжа очень часто и был абсолютно прав. Сама труппа менялась своим составом чуть ли не полностью пятнадцать раз. Целых пятнадцать раз, постоянно новые люди, очень большая текучка, а всё по одной и той же причине: они не ладили с Арсом. Точнее не могли привыкнуть и принять его… разностороннюю натуру.       — Чё ты там, блять, сказал? — в раз почернев, низким угрожающим голосом рявкнул Арсений и стал напирать, как самый настоящий бугай, на своего друга. Шёл он, распрямив плечи, чуть согнувшись, сжимая в окончаниях рук кулаки, а на глаза свисали брови, пока недавняя приветливая по-летнему лёгкая улыбка уступила место недовольному оскалу, перекошенному в левую сторону.       — То и сказал, — огрызнулся Серёжа, не двигаясь со своего удобного режиссёрского стульчика. В сложенных на груди руках он держал доработанный неделю назад сценарий, который они и пытались сейчас гонять.       Время репетиции едва-едва перевалило за час.       — А ну повторил, — Арсений стоял уже вплотную к нему, схватил за грудки в надежде сдёрнуть с раздражающего его сейчас насеста, но вдруг отпустил, сильно поморщившись. — Не начинай, — сказал он сам себе. — Это ты не начинай, — рявкнул в пустоту уже знакомый быдловатый голос. Арсений вздохнул. — Давай попытаемся уладить всё… Нахер иди! Мирно…       У Арсения были беды с башкой. Именно поэтому он не уходил от Серёжи, именно поэтому отлично вживался в некоторые роли, именно поэтому его терпеть не могли многие на съёмочной сцене. Только у Серёжи и некоторой части его команды уже успел выработаться иммунитет на все эти закидоны, у кого-то даже с сочувствием, что Арсению всё же было скорее неприятно. Тому Арсению, который… да всем, на самом деле, граням его личности.       — Я пиздюка поддерживаю! — рявкнул Арсений сам на себя, после чего сложил по-родительски руки на груди и покачал головой, недовольный таким ходом дел. — Работать с новыми людьми интересно, — манерно сказал он, точнее ещё одна его личность, выгибаясь телом и ручкой, будто его прямо сейчас фотографировали. — Да заебали эти одни и те же лица! — вновь разорался его внутренний холерик. Арсений опять вздохнул, забирая на себя поводья, и жалобным взглядом посмотрел на Серёжу.        — Нет, Арс. Тебя никто не вытерпит. Попробуй мне кого-нибудь привести, они через вторые съёмки уже съебутся, забыв про все контракты, — спокойно ответил ему тот, расправляя свой сценарий.       — Ну блин, Серёж, я попыта-а-а-аюсь, да чё ты перед ним, заткнись, я хотел сказать, нет а вот ну а зачем ну вот эта-а-а, чш, стоп-стоп-стоп. Серёж…       — Арс, — скептично протянул Серёжа.       — Ван шанс, — поросил Арсений, сложив в молебном жесте руки.       — Ван, блять, опотьюнити, — с ужасным акцентом договорил Серёжа. — Ладно! — неожиданно согласился он, сильно взмахнув рукам. — Ладно, Арс. Как скажешь. Вот как скажешь! Зато потом, когда ничего не выйдет, у меня будет железный повод заткнуть твоего гопника. Так что да, давай, иди, ищи кого-нибудь на любую роль, какую захочешь! — расщедрился он вдруг.       Все личности Арсения были безусловно обескуражены подобными речами и потому даже не стали ничего говорить. Бедному самому обычному рассудительному Арсу требовалось ответить что-либо самостоятельно, но он так долго медлил, что изначальная детская натура взяла над ним верх, и он, с широкой улыбкой на губах, порывисто обнял Серёжу, подпрыгнул, пританцевал, обнял ещё пару-тройку людей со съёмочной сцены и побежал к выходу.       — Ты куда собрался? — крикнул ему устало Серёжа вдогонку.       — Искать новые кадры! — счастливо воскликнул Арсений.       Вздох не только его, но и остальных лицизревших эту сценку людей общей волной поднялся в воздух и опустился.       — Давайте пока второстепенные роли посмотрим…       Арсений же тем временем уже захлопывал двери и щурился от яркого августовского солнышка. Мимо него прошмыгнул серый кошак, за которым он моментально рванул, подобно глупенькому мальчишке. Кот был очень молоденьким, энергичным и худым, очень скоро он добежал до тупика, а пока с ошалевшими глазами пытался построить себе новые пути побега, Арсений, не щадя работу стилистов, напрыгнул на него.       — Брось бяку, — сказал себе строго Арсений, пока пытался удержать истошно вопящего на всю округу кота. Это мохнатое создание выпустило когти и стало его царапать, чуть-чуть попало и по щеке, из-за чего Арсений неожиданно отпустил животное, а сам вскочил, как ужаленный, и стал на носочках прыгать, осторожно пальцами касаясь своего лица, всё приговаривая: — Оё-ей! Оё-ёй! Оё-ёюшки! Моё лицо! Моё прекрасное лицо!       Это в нём заговорил брюзга-модник.       — А что стало с моей одеждой! — схватился он вдруг за сердце, бросив взгляд вниз, на где-то порванную рубашку и запачканные брюки. — Какой трэ-эш.       — Пиздец, — обронил, прибежавший на крик кота, высокий парень.       Арсений заинтересованно посмотрел на его вытянутое лицо, растопыренные уши, зелёные глазки. Плотоядно улыбнулся. Неизвестно, какая точно личность произвела этот жест. Какая-то. У парнишки из руки выпала недоеденная шавуха.       Они стояли довольно-таки далеко от съёмочного павильона, в жилом дворе, даже в закоулочке, куда привёл Арсения серый кот. Слева от него был дом, а справа тонкий облупленный забор с дугами на нём, в виде бабочек. За ним клумба, цветочки, всё, как полагалось в хорошем дворике перед парадными.       — В кино хочешь?       Вроде как пришедший в себя парень пуще округлил зелёные глазки и сжал руку, в которой ранее покоилась шаурма. Он удивлённо перевёл взгляд на неё, потом на асфальт с найденной пропажей, в итоге вернул его на Арсения.       — Пиздец, — многогранно повторил он.       Арсений щёлкнул пальцами.       — Принимаю это за «да»! — бодро воскликнул он и, без церемоний подхватив парнишку под локоток, повёл за собой на съёмочную студию.       — А… э… я… о… у… а…       — Да, — только и ответил максимально довольный Арсений на его увлекательнейшие умозаключения.       До студийной дверки они добрались быстро. За считанные минуты уже вновь стояли перед Серёжей, но уже не в четвером (в одном теле), а в пятером (в двух телах, хотя первые четыре личности остались там, где повадились жить до этого).       — Это кто? — не понял Серёжа.       — Кто-нибудь, — пожал плечами Арсений. — У тебя же там вон, какой сценарий длиннющий. Найди и ему роль.       Серёжа похлопал глазами.       — Как зовут? — спросил он настороженно.       — А…       — Он такой говорливый, я балдею, — сказал Арсений, широко улыбаясь. На Серёжу он уставился как пёс, принёсший по команде мячик. Отчего-то Серёжа его радости не разделял. — Да отвечаю тебе! Всю дорогу говорил, то «аа…», то «ммм», а бывало вообще: «оооэ»… Такое красноречие!       — А? — ещё пуще растерялся приведённый парень.       — Ясно всё с тобой, — вздохнув, сказал Серёжа Арсению и махнул на него рукой. — Переоденьте его бога ради, да тихо ты, поговорю я с… твоим вариантом… Иди, иди, выглядишь паршиво, где только твоя нимфетка гуляет?       — Я не нимфе-е-етка-а, — противно проговорил Арсений тягучим шлюшным голосом, состроив гримасу отвращения на лице. — Но выгляжу, правда, как помойка какая-то. Оксаночка, солнышка моя, помоги, пожа-алуйста, а то это трээш!       Оксаночка сочувствующе оглядела всех, и парнишу, и Серёжу, и Арсюшу, и повела последнего переодевать да заново гримировать.       Стоило им двоим скрыться с поля зрения, как Серёжа, тяжело выдохнув, по-свойски заговорил:       — Тя звать как?       — Антон.       — Сергей, — представился он и обменялся с приведённым рукопожатием. — Ввожу в курс дела — Арс шизанутый, но играет хорошо. Ему приспичило найти кого-нибудь на любую роль. Извини, что попал под гребёнку. Можешь ему спокойно отказать, а…. хм, в принципе, ты даже подходишь на кое-кого, если согласишься, можем попробовать. Ставлю, конечно, на то, что Арс тебя вытравит со сцены, но я ж ему руки развязал, надо и честь знать, да? — с милой улыбкой сказал он.       — Чё? Я… — Антон замотал головой, взлохматил волосы, а потом провёл ладонями по лицу, стараясь стереть с него дурман. — Я нихуя не понимаю, — договорил он, вполне себе непонимающе. — Чё происходит?       — Стоп, — воскликнул вдруг Серёжа, отошёл на шаг-полтора, голову склонил к плечу, пальцами на вытянутых руках соорудил квадрат, прищурился. — Подходишь. Причёсочку мы тебе покачёвее сделаем, может, и кудряшек немножко… И-ир!       Девушка в одно мгновение оказалась рядом с ним.       — Как думаешь…       — На роль Петра он подходит хорошо, соглашусь, — кивнула та, не дожидаясь продолжения, — вот здесь можно волосы каскадиком сделать, парик подойдёт вот, секундочку, этот, — она за секунду переместилась на свою зону с париками, расчёсками, всякими штучками для макияжа и гелями для волос, а на второй уже стояла вновь рядом с ними, — да-да, этот шикарный! — воскликнула довольная собой Ира, подошла вплотную к Антону, примерила, отошла в сторонку, чтобы и режиссёр оценил вариантик.       Серёжа с умным видом помычал, покивал, хлопнул в ладоши:       — Подходит!       — Если они будут настоящие, то вообще шикарно, — добавила Ира, стягивая с Антона парик. — К началу полноценных съёмок можно, в принципе, и успеть. Ой, а что это у тебя с руками?! — она принюхалась, бесцеремонно схватив его ладонь и подведя её к свою носу. — Фу, это что за соус такой? Тебе салфеточку принести? Ох мальчик мой, ну что ж ты раньше молчал!       За ещё один незначительный промежуток времени она очутилась то там, то вновь тут, но уже с влажным платочком в красивых наманикюренных пальчиках. Вытерев ему руки, она пропала так, будто её и не было.       — Настоящие, настоящие, — бормотал Серёжа себе под нос потирая подбородок. — Хм, настоящие, значит… Ну можно, можно. Время есть, да. Сейчас пока прогончики, смотрим, выбираем. Да-да, успеется, успеется.       Антон почесал затылок, но не успел он ничего сказать, как на сцену вернулся Арсений. Во всей красе. На нём теперь висела голубая расходящаяся в стороны широкими полами рубашка, а ноги незатейливо обхватывали широкие чёрные штаны. Милым и горячим акссесуром на его ключицы падал небольшой кулончик из серебра непонятной формы.       Только выбежав на центр сцены, Арсений приковал к себе всё внимание.       — Я гулял по улицам без целей, похищал через цветы сердца и взгляды, а теперь, остепенившись, я покоряю новые плацдармы! Во мне живёт, во мне живёт, во мне живёт художник! — сделав мощный выпад, Арсений вытянул к Антону руку, схватил его за запястье и дёрнул на себя, закружив в танце. — Вы Марго? Треллони? О нет, вы мой злейший враг — Петр! — воскликнул он, отталкивая от себя растерянного Антона. Тот чуть не упал, но Арсений удержал его за руку и вновь дёрнул на себя, впечатывая его худое длиннющее тельце в своё плюс-минус накаченное. — Или друг? Монами, признавайтесь, — отпустив, Арсений вновь обхватил Антона, но уже куда нежнее и за более личное место — за подбородок. — Кто Вы мне?       Длинно выдохнув, Антон ответил всё то же:       — Пиздец.       Арсений на секунду завис, зато потом расхохотался на всё огромное помещение, а от усердия даже схватился за живот, одной рукой, другой же пытался стереть увлажнения с собственных глаз.       — Боже, какой кадр! Ну какой! Ну Серёж! — восхищался он сквозь свой приступ.       — Да что «Серёж»? Твоё слово, Арс, — ответил ему Серёжа, уже ушедший в свои профессиональные мысли.       — Моё-моё, — жадно подтвердил Арсений, вновь оказываясь вплотную к Антону, чуть ли не целуя его щёку, он проговорил: — ну ты же не откажешь мне? Ну не сбежишь? Скажи-скажи-скажи это!       — Что сказать? — абсолютно потеряно пропищал Антон, стараясь отойти от него хоть на шаг, но Арсений схватил его двумя руками и во весь зал закричал:       — Будешь со мной играть!       С бедного Антоши, казалось, сошла вся здоровая краска, кровоток заработал с перебоями, стараясь всю кровушку доставить до мозга, до главного центра принятия решений, чтобы тот наконец сделал какой-никакой вердикт. Но мозг работать отказывался.       — В куклы? — прощебетал, похлопав ресничками, Антон.       — А? Ну, можно и в куклы, — быстро согласился Арсений. — Ты не бойся, я не кусаюсь. А я — да! — после послнедней фразы, совсем резко и неожиданно добавленной другой личностью, Арсений клацнул зубами перед носом Антона, от чего у того, и так имеющего проблемы с кровообращением, остановилось на пару мгновений сердце. — Ну не пугай ты мальчика! Знаешь, а можно было и покрасивше найти. Ну тебе ж с ним не спать. А уже пора спать? Так, заткнулись все, не отпугиваем Петра от того, чтобы быть Петром, — Арсений в мгновении умолк, будто был тем, кто создавал весь шум. Впрочем, «будто» не подходит, так как он, и в правду, был единственным балабонящим в общей тишине занятых своими делами людей.       — Пиздец, — в гробовой тишине сказал Антон.       — Ага, — хором ответила ему вся съёмочная группа, от чего Антон ещё больше помыслил в сторону психиатрической больницы. Ему показалось, что шаурма была с грибочками и отнюдь не с шампиньонами и даже не опятами!       Арсений перекинул руку ему через плечо и авторитетно заявил:       — Фильм очумелый будет, отвечаю. А Петр — почти главная роль. Так что сверканёшь ебальничком, деньги поднимешь и малого удовлетворишь.       Антон поперхнулся слюной.       — Простите, что сделаю?       — Я Арс, кстати, — обольстительно сказал Арсений, протягивая для знакомства руку.       — А… А… Антон.       — Крайне приятно познакомиться! Я сразу хочу предупредить, что не хочу тебя смущать или ставить в неловкие ситуации, но с этими тремя иногда получается нечто, выходящее за рамки допустимого.       — Тремя?       — Да, тремя, — согласился Арсений мягко улыбаясь, но уже в следующее мгновение он нахмурился, превращаясь в злобного мужа женщины, с которой ты спал буквально минуту назад. — А чё это ты себя не считаешь, а? Или ты у нас тут самый культу-урный, да? Мгкхм, прошу меня извинить. За меня не отвечай! А я за себя, — огрызнулся Арсений сам на себя. — Ты ведь согласишься на эту роль?       Антон помахал головой, силясь прийти в себя.       — Но я ведь не актёр, — ответил он вполне вменяемо.       — Да не важно. Главное, что я — актёр. А ты подрубишься.       — М… Мгм. Угу. А… можно фото?       Уже было растерявшийся Арсений озарился модельно красивой улыбкой.       — Конечно!       Таким образом они стали работать вместе над одним проектом. К счастью Серёжи Антон был фанатом их фильмов, потому терпел, особо не спорил, но спустя месяц поднабрался уверенности, сдружился со всей съёмочной группой и получил неофициальные права на выебоны. Ему то костюмы не нравились, то слова главного героя, то он играл в телефон до самого утра, из-за чего гордо опоздал на репетицию, то, самое ужасное, он вступал в споры с Арсением.       Примириться с ним одним, то есть с ним четверым, у него получилось сразу, но вот понять своего персонажа, который видел в таком взбалмошном человеке близкого друга и великого творца, из-за чего вёл себя с ним мягко, терпеливо и почти любовно осаждал каждый раз, он не смог. Они не могли дружить. Антон не походил на Петра, ему хотелось рычать на Арсения, отталкивать его от себя и давать ему пощёчины за некоторые особо… шаловливые действия. А Петр терпел это всё с непроницаемой понимающей миной, кивал в конце и нравоучительным тоном превращал его из оболтуса в спокойное создание, годящееся для переговоров.       — Тебе нужно его понять, — дала совет Ира на общем сборе. — У меня есть номерок одной шаманки.       — Да бля, — закатил глаза Антон.       — Кого? — выпучил глаза Серёжа.       — Согласен! — засияли глаза Арсения.       Ира терпеливо объяснила:       — Она поможет попасть, — её длинный, обработанный шелаком пальчик ткнул в сторону Арсения, — к нему в бошку.       — К нему… в бошку, — медленно проговорил Антон, не спуская с неё взгляда. — Ир, чес слово, мне его и в жизни хватает! Хотя, — он вдруг улыбнулся, призадумавшись, — Интересно посмотреть, что у него там сидит. Он иногда такие финты исполняет, хоть фильм про это снимай.       — Этим и занят, — важно осведомил его Серёжа. — А вообще давай, хуже не будет.       Ира не просто дала им двоим номер шаманки, но и сама созвонилась с ней, объяснила ситуацию, выбрала дату, договорилась по деньгам и по времени. Арсений был то очень воодушевлён, то скептично настроен, то зол на то, что к нему в бошку кто-то полезет.       — Что ему делать у меня в голове? — спрашивал он у Серёжи. — Я бы его сначала приодел, — сказал с причмокиванием живший в нём модник. — Я бы с ним поиграл! — воскликнула его детская натура. — Я бы выебал, — голодно оскалившись, сказала его гопо-версия. Сам Арсений поперхнулся и заозирался по сторонам, будто это не он сейчас сказал, а кто-то другой, а он как раз пытался найти того шутника. — Но сначала приодеть, — привередливо сказал в нём модник. — И поиграть! Смотря во что, — заулыбался Арсений, сверкнув глазами.       Антон на всякий случай отошёл за Серёжу.       — Консолидируя общее мнение, мы находим тебя привлекательным, но ничего противоправного делать не собираемся, — сказал успокаивающе Арсений. — Ага, конечно, — договорил гопник. — Кхм, — он мило улыбнулся, убрав за спину руки. — А так с радостью примем тебя в нашей скромной обители. И постели. Заткнись.       Не сказать, что Антон после этой речи успокоился, но из-за Серёжи вышел. Он вопросительно посмотрел на Иру, без слов уточняя, на что он конкретно подписывается. Та его перекрестила. Серёжа стал ударять их сценарием, прогоняя заниматься своими делами и ролями.       Уже через сутки Арсений удобно лежал на большом красном диване с уложенными на животе руками. Антон покоился на другом диване, чуть менее удобном, из-за чего первое время бубнел и не хотел входить в транс.       — У вас будет шесть часов, — нарекла шаманка — женщина в летах, в тёмных цветах, в ужасном луке, в теле. На её смуглом лице особенно ярко выделялись фиолетовые губы, которыми она шептала над картами, пока связывала их сознания и переносила одно в другое.       — А чё шесть? — крякнул недовольно Антон, вновь перестраиваясь.       Шаманка ударила его по ладони и заговорчески зарычала:       — А потому, молодой человек, что у духов время не на десять делится, а на три. Но три часа вам будет мало.       — Очень даже достаточно, — не согласился Антон. — Можно и три минуты.       — Мы договаривались с той милой девушкой на шесть часов, — отрезала шаманка. — Глаза закрыл.       — Да закрыл, закрыл.       Шаманка вновь стала входить в транс. Антон закатил закрытые глаза, попробовал вновь пошевелить рукой, но не смог, а в скоре потерял сознание. Когда открыл глаза, перед его глазами уже стоял Арсений.       В четырёх разновидностях. Но сперва Антон увидел самого обычного Арсения. В толстовке, домашних очках на мягком усталом лице, кротко, совсем не широко, ему улыбающегося.       Слева от него стояла гопо-версия, вся в кожанке, волосы зачёсаны назад и скреплены гелем, руки на пальцы погружались в узкие карманы. Этот Арсений нагло усмехался, отклонял голову назад, а стоило им переглянуться, подмигнул.       Справа стояли двое других. Ребёнок-Арсений ребёнком совсем не был. Он… был просто странным. В волосах прошёлся ураган, безумные глаза блестели, а руки не могли найти себе места. Он постоянно крутился, оглядывался, его большая по размеру рваная одежда то и дело норовила с него слезть. Модник рядом демонстрировал его противоположность. Намакияженное лицо не позволяло бликовать, идеально выглаженная брендовая рубашка была растёгнута на одну пуговицу и заправлена в чуть облегающие белые брюки. На пальцах — пару колец, серебряный браслет на руке и тяжёлая цепочка на шее.       — Переодеть, — вывел он вердикт.       — Но я хотел с ним поиграть! — воскликнуло дитя и вцепилось в Антона обеими руками, в его одну-то, потащило за собой на натуральную детскую площадку, которая возникла за ним вместо чёрного фона.       Антон не противился, он позволил усадить себя на карусель в виде лодки, на которой они проплыли по большой трубе, даже верх ногами, осмотрели картинками и настоящими объектами появляющиеся достопримечательности, городские памятники, памятники культуры и чудеса света. Потом они поднялись на колесо обозрения. Дитя тыкало в окно пальцем, показывая остальных троих, наблюдавших за ними снизу.       — Смотри какие они маленькие! Это так всё интересно, ну скажи же!       — Интересно, — осторожно согласился с ним Антон.       Дитя от радости накинулся на него с объятиями, крепко прижался к его плечо носом и просопел туда:       — Они меня не понимают. Не понимают, почему я постоянно хочу гулять и смотреть что-то новое. Но это ведь так интересно! Я не понимаю, как это может быть неинтересным.       Он заглянул своими чистейшими голубыми глазами Антону прямо в душу.       — Как понимаю, за весь движ отвечаешь ты? — мягко спросил тот.       — Конечно! Если бы меня не было, не стал бы я актёром! А я есть — и я делаю его таким!       — Понятно.       Ничего Антону не было понятно, но он решил идти по стратегии наименьшего сопротивления. Спустившись с колеса, он надеялся поразмять ноги, но его перехватил модник.       Они прошли около десяти торговых центров. Во многих из них Антон и сам был, но многого не мог себе позволить. Арсений же нарядил его, стоит отдать должное, хорошо. Даже дал самому что-то повыбирать. На украшениях не сдержался, обрядил пятью кольцами, семью браслетами и двумя цепочками на шею. С детства имеющий слабость к колечками Антон принял это довольно радушно.       — Ебать уже можно? — уточнил гопник, стоило им двоим выйти из последнего торгового центра и вновь оказаться на общей чёрной площади.       — Угомонишься, может быть? — мягко спросил Арсений-нормальный. — Я не дам тебе этого сделать против его воли.       — Да мы ж всего лишь в сознании, — простонал тот.       — И что? Ты считаешь, что имеют силу только физическое причинение вреда, а моральное можно опустить?       — Зануда, — огрызнулся гопник.       Арсений с тёплой улыбкой на губах повернулся к Антону и протянул ему руку.       — Позволишь кое-что показать? Если тебе вдруг интересно, почему нас столько. Все мы ведь по сути части одного эго, одного «я», просто раздроблены на какие-то гиперболизированные отдельные личности, которые всё равно собираются в одного конкретного персонажа, которого ты уже мог узнать. Собственно говоря, в Арсения.       — А ты кто? Здравая его часть?       — Я бы сказал основная, — вздохнул Арсений.       Перед ними возник уличный бар. Появилось разграничение, где земля, а где ночное небо. Загорелись фонари, залетали мошки и мотыльки. Барменом решил стать дитя, он нарядился официантом и подал им барную карту. Недалеко от них зашумело море.       — Понимаешь, у тебя есть эго, у меня оно есть. Но вторая личность, и третья, и четвёртая, это как вымышленный друг. Когда не с кем играть, ребёнок придумывает себе друга силой воображения. Со временем воображение исчезает из памяти, как пережиток прошлого. Но если он остаётся — это уже болезнь и психическое отклонение. Позволь показать тебе, как получилось дитя.       Антон кивнул. Арсений стал скорее задумчивым, он взмахнул рукой, перед ними появилось изображние, будто сделанное проектором, только оно светило в воздух, а не в приспособленную к этому стену. Картинка показывала Арсения в возрасте пяти лет. Совсем ещё маленький ребёнок с угольными волосами и слезами на глазах лез к матери на руки, но та его отталкивала.       — Играй сам с собой, я занята!       Дальше маленький Арсений плакал на всю квартиру, раскидав по стороны тонкие ножки. Перед ним из игрушек была только одна деревянная машинка. По жужжащему телевизору передавали изображение девушки. У неё на одном плече сидела её уменьшенная копия с круглым нимбом над головой, а на втором тоже, как будто бы, уменьшенная копия, но более тёмная, с рожками и чёрными крыльями, как у летучей мышки.       Они говорили друг с другом, решали, как лучше сделать. Одна сторона указывала на порядок, на то, что не нужно делать резких действий, а вторая топила за вариант всё разрушить. Девушка не послушалась тёмную сторону, а вот маленькому Арсению стало интересно, как бы тогда сложились события. Он сделал вид, что машинка — это та копия с чёрными крылышками и рожками.       — Залезь на окно! — говорила машинка.       — На окно? — удивился Арсений, перевёл на него взгляд.       Окно было высоко, но недалеко от него стоял стульчик, который можно было подтащить, а забраться по нему будет уже делом времени. Тем он и занялся. Стоило ему попасть на подоконник, он попытался встать на две ножки, упёрся руками в стекло, а то вдруг стало распахиваться.       — Арсений! — в панике закричала мама, подскочила к нему, едва успев поймать.       Арсений летал над травой, перед ним стояло дерево: вытяни ручку, можно попробовать сорвать листик. Всего второй этаж. Высоко, страшно, но он же у матери на руках — бояться нечего.       Мама прижала его к громко стучащей груди.       — Боже, ребёнок, ты как там оказался? Не играй больше в такие игры, хорошо?       Уменьшенная копия на правом плече уверенно кивнула. А на левом шаловливо подмигнула.       Из развлечений были ещё книжки, но матери было некогда учить его читать, поэтому он просил об этом воспитательниц в детском садике. С ним почему-то не хотели играть другие дети, они говорили, что у него смешные брекеты и нет отца. Показывали на него пальцем и гоготали.       — Я не буду давить на жалость, — обрывая запись, сказал Арсений. — Но думаю, что этого более чем достаточно, чтобы понять ребёнка во мне.       Дитя поставил им на стол два бокала с красным вином, чинно поклонился и скрылся в баре. Арсений, не чокаясь, пригубил вина.       — Проблемы в детстве? — вывел Антон.       — Куда ж без них? — пожал плечами Арсений. — Сейчас, кстати, я справляюсь сам с собой намного лучше. Что было в подростковые годы лучше и не вспоминать. Пытаясь понравиться девочкам, я пытался быть то модником, то крутым парнем. Думаю, объяснять, откуда эти двое, — он кивнул себе за спину, где за подобным столиком сидел Арсений-гопник и Арсений-модель. — не нужно. Как появились, так теперь никак не могу от них избавиться. Но, знаешь, ко всему привыкаешь, и к ним тоже. Они не такие уж и плохие, если приглядеться. И всё равно в каждом слишком много меня самого.       — Скажи, что он зануда, — флегматично сказал гопник с соседнего столика.       — Душнила, — фыркнул модник.       Арсений со смешком помотал головой.       — Ну вот и как их не любить? — спросил он, разведя руки. — Теперь тебе легче представить, как меня можно не только посылать на все возможные стороны, но и, так сказать, утихомиривать другими способами?       — Мгм, не знаю. Я думал, у тебя здесь будет поместь криминального чтива, барби-лэнда, дисней-ленда и огромной библиотеки, а у тебя здесь просто чёрное пространство и четыре долбаёбика, которые не могут соединиться в одного.       Арсений тепло улыбнулся, не посчитав это за оскорбление, зато гопник резко вскочил с места и с вызовом, удерживаемый модником, выкрикнул:       — Зато мы сможем в одного войти, куколка!       Антон крепче сжал бокал с вином.       Арсений покачал головой.       — Антош, не забывай, что ты в моей голове. Здесь можно сделать всё, что угодно.       — Без смазки возьму, а тебе и больно не будет, — поддакнул гопник.       — В том числе реализовывать свои самые потаённые сексуальные фантазии, — дипломатично добавил Арсений. — Но опять же, я не хочу на тебя давить.       — А ты тоже хочешь меня выебать? — поинтересовался у него Антон.       — Как ты думаешь, если мы все — грани одного эго? Ты нравишься мне, а значит, ты нравишься им. Они это просто по-разному демонстрируют. Поверь, модник не каждого хочет одеть красиво, а только того, кто ему симпатичен. И дитя вспоминает про самое вкусное вино, которое он когда-либо пробовал, не каждый раз, а лишь под конкретный повод. Например, чтобы понравиться и впечатлить. В том числе и своим кругозором.       Антон попробовал вино. И правда, очень вкусное. Наверное, и для него это одно из самых вкусных вин, когда-либо попадавших к нему на язык.       — Один знакомый угостил в Португалии, — гордо осведомил дитя.       — Вкусно, — кивнул Антон.       — Я уверен, ты тоже очень вкусная, киска! — воскликнул гопник. — Ну разочек, не ломайся.       — Он не умеет делать комплименты, — согласился непонятно с кем Арсений. — Так что скажешь?       — Что сказать?       — Он предлагает тебе хорошо провести время. Спойлер: не он один, вас будет четверо. Максимум удовлетворения. Больно тебе не будет, это в наших силах.       — Мне нужно на это соглашаться? — уточнил Антон, вскинув брови.       Дитя неожиданно положил руки ему на плечи и прошептал на ухо:       — Ну ты же уже согласен.       Гопник согнал Арсения с места и сел, развалившись, напротив него.       — Давайте обсудим, кто где. Ты — снизу, это понятно, — сказал он, указав на Антона, — я хочу себе заднюю дырочку. Ты, — показал он в сторону ребёнка, — будешь снизу, в рот возьмёшь, да не упади в грязь лицом, ответственная миссия, между прочим, — чадо серьёзно кивнуло, приложив к голове ладонь. — А моднику достаётся ротик. Я бы и сам, но раздвоиться не могу, так что придётся делиться.       Антон, откровенно говоря, поразился, какие тут на него уже планы построили. Однако возмущаться он не стал, повернулся к отошедшему в сторону спокойному Арсению, спросил у него:       — А ты?       — Я просто посмотрю, — мягко, почти меланхолично, ответил он. — Надеюсь, тебе понравится.       — Да понравится ему, куда он денется, — отмахнулся гопник. Стоило ему подняться с места, бар исчез.       В полнейшей черноте, но прекрасно всё видя, они остались вчетвером. Чадо стало стягивать с Антона мантию, потом рубашку. Он скидывал их на землю, пальцами нетерпеливо скользил по груди к соскам.       За пояс ремня гопник приволок его к себе, грубо поцеловал, сжав щёки ладонью, отпустил, сплюнул в сторону, резко развернул Антона на сто восемьдесят и наклонил вниз. Перед лицом Антона возникли узкие белые брюки с надутой ширинкой.       — Ты такой чудесный, — промурлыкал модник, закапываясь в его отросшие волнистые волосы ухоженными пальчиками. — Я видел сохранённые фотографии со мной в твоей галереи. Хороший выбор, то были замечательные фотографы. Я хорошо на них получился. И твоё личико можно как-то хорошо снять на камеру Мы этим займёмся потом, хорошо, детка?       — Как запел-то, — фыркнул гопник. — На колени. Давай, а, становись. У нас время ограничено, между прочим. Дрочил на меня в душе? Ну признайся, хочу грязных подробностей. Ты ж мой сучий фанат. Попробуй сказать нет.       Он стянул с него джинсы на бёдра, оголив задницу, и сразу вошёл до упора. Антон откинул голову, простонал с открытым ртом от возникших ощущений. Его подбородок поймал модник, надавил на него, чтобы удобнее просунуть между губ свой член. Антон через поплывший взгляд увидел идеально выбритую паховую область, подтянутые мышцы на животе, торчащие из-под приподнятой самим модником рубашкой.       Чадо легло под ним на землю, головой напротив вытянутого по струнке члена, облизало головку, весь ствол, разок взяло в рот до горла. Освободившись, принёс вердикт:       — Вкусный. Здесь вкусный. Как раф с пряником.       — Соси-соси, — бросил гопник, не прекращая быстро толкаться в Антона. Для усойчивости он держал его за бёдра. Он стоял на одном колене, поза была не совсем удобная, но ему не мешала — это не жизнь, здесь можно было нафантазировать что угодно.       Чадо послушно принялся сосать, а руками полез до сосочков, к которым уже давно имел какие-то вопросики. Он стал их крутить, гладить и легонечко оттягивать.       Антон не знал, куда деть собственные руки, но эту проблему решили модник с гопником: модник положил его левую руку себе на задницу, позволил сжать даже, а правую — гопник отвёл назад, да больше не отпускал его запястья. Всё для опоры, стабилизации. Конечно же.       На переферии взгляда стоял последний и самый главный Арсений. Он наблюдал за всем крайне мягким взглядом, будто не порно смотрел, а романтический фильм, и медленно потягивал всё то же вино.       Меж тем Антон плавился. Его динамили в рот, очко и отменно насасывали. Арсений был везде. Его и в жизни было дофига, в собственной голове он поселился очень даже основательно, а теперь ещё он был полуфизически в нём, везде в нём. Двигался рвано, дико, держался крепко, брал с оттяжечкой, до шлепка яиц о ягодицы, а ещё довольно невинно толкался в рот, поглаживал по голове, постанывал, так откровенно и крышеслётно, что хотелось записать это всё на камеру, и ласкал его самого так самозабвенно, будто не желал кончить сам, лишь бы довести его.       Но больше всего Антону нравилась та нежность, с которой на него смотрели, пожалуй, все четверо. В особенности тот, кто не принимал сейчас во всём этом участия.       — Хорошая сучка. Сладкий мой. Мгм, давай, ты на грани. Антош…       Антон поперхнулся, когда ему в глотку полилось семя. Модник рассеянно извинился перед ним, со всей возможной заботой почесал по затылку, потом отошёл в сторонку и достал камеру.       — Красивый. Высуни язык.       Антон послушался, скорее интуитивно, чем по-настоящему послушно, потому что параллельно он ощущал, как через его судрожно сжимающийся сфинктер вытекала сперма и медленно стекала с внутренней стороны ягодиц на бёдра.       — И здесь сфоткай.       Чадо облизывалось под ним, глотая то, что выпрыснул, кончив, Антон, лизнуло по животу, а потом подтянулось повыше, к сосками, стало их поочерёдно посасывать, сжимая его вспотевшую спину крепкими, совсем не детскими, ладонями.       — Вкусный, — прошептал он в ключицы и широко мазнул языком и по ним. — Хочу ещё.       — Время подходит к концу, — сказал, подходя, Арсений. Он протянул руку, опираясь на которую, Антон поднялся на ноги. Из-за подрагивающих ног он потерял равновесие и упал ему на грудь. Арсений положил ладонь ему на талию и осторожно поцеловал в лобик. — Понравилось?       — А ты?       Арсений усмехнулся.       — Мы все кончили одновременно, одна же личность. Мне интереснее, как ты. А то молчишь постоянно, стоит до дела дойти.       — Я… э… ну… не такой раскрепощённый на трезвую голову.       — Мы пили вино.       — Оно ж всё равно ненастоящее… И ты… тоже.       — Ну это неправда, Антош. Я самый что ни на есть настоящий. Если хочешь, можем повторить это и в жизни, только я, к сожалению, буду один и такой сервис обеспечить больше не смогу. Но ты уверен, что тебе это нужно?       — Я видел твою голову, — усмехнулся Антон, выпрямляясь. — Думаю, ничем ты меня больше не сможешь удивить.       — О, поверь, этим занимаюсь не я, а, — он взглядом показал в сторону лыбящегося чада. — Думаю, он обидится, если не сможет чем-нибудь кого-угодно поразить.       — Хочу узнать тебя лучше, — уверенно сказал Антон. — Именно тебя, Арс.       — Ну, на это шести часов точно не хватит.       Антон на такое был согласен. Стоило им проснуться, они оба чуть покраснели: трусы обоих были испачканы спермой, сиганули сперва по очереди в туалет, затем на такси поехали по домам. На следующий день Антон уже куда легче двигался в роли Петра, а Арсений… был Арсением, со всеми своими личинами. Не лез особо, и то ладно. Зато после съёмок позвал на свидание.       — С кем я пойду? — учточнил Антон.       — Со всеми! Но преимущественно со мной, как ты и хотел, — нежно добавил Арсений, подав ему руку.       — Какой галантный, — фыркнул тот. — Ладно. Я согласен. Гопника только подальше держи.       — А чё?! А в смысле?! А я не понял! Чё те не понравилось-то, чика?       — Не в то русло разговоры свернёшь, — осадил того Антон.       Арсений растеряно похлопал глазами. Придя в себя самого, улыбнулся уголком губ.       — Солидарен. Кафе?       — Лучше на дом пиццу закажем, а то… распугаешь ещё всех.       — Да кого?!       — Всех, — непререкаемо ответил Антон. — А дома можешь возмущаться, сколько влезет.       — А ну раз так, то ладно. Договорились.       Фильм вышел на экраны спустя год, принеся известность и игравшему Петра актёру. Говорили, что сыграл он хорошо. Говорили, что между ним и главным героем Арсения — больше, чем дружба. Но так только говорили, потому что Серёжа чётко поставил ещё при первых пробах — они друзья, а вот в жизни ебитесь с кем хотите. Антон хотел с Арсением, гопником, модником и чадом. Желательно, со всеми сразу, но в принципе и одного тела ему хватало. Балабонил тот за четверых, если честно.