29
8 июня 2024 г., 00:28
lubetsky — rise
Подвальное помещение, в которое их поместили, не выглядит сильно отталкивающим: в конце концов оно полностью оснащено всем необходимым для жизни — что-то, что отдалённо похоже на бункер с большой комнатой, туалетом и кухней. Здесь есть телевизор, не проведено кабельное и всё, что может принести дискомфорт — отсутствие окон и невозможность выйти из помещения какое-то время. Но Тэхён и Чимин настояли на этом убежище. То, к слову, принадлежит всё тому же Хосоку, который когда-то давно купил это место на случай войны между Охотниками и кровососами — о нём не знал никто до нужного времени, и знать был не должен. Чародей приобрёл его как раз для того, чтобы укрыться от вампирских глаз в ту секунду, когда они могут заставить его начать играть на своей стороне. — И вот он я, — хмыкнув, заметил, открывая тяжёлую дверь. — Иронично, не так ли? — Не то слово, — заметил Чимин, занося внутрь пакеты с продуктами: быть здесь Чонгуку с Юнги предстоит целых три дня — именно столько нужно Дону на то, чтобы собрать общий слёт вампиров со всей Кореи и объявить мобилизацию в грядущей бойне. По словам Тэхёна-наследника, в первые сутки будут проинструктированы север и запад, во вторые — восток и юг, а третьи нужны на завершение всех подготовок и переход в оборонный режим. От вампиров в принципе лучше держаться подальше. А от вампиров, которые замерли на опасной геноцидной границе, лучше и вовсе бежать. И именно это — причина, из-за которой Чонгук и Юнги пересидят эту бурю. — Там будет много дерьма. Вылезут все, кто хотел видеть у власти Чихёна; те, кто хотел видеть у власти меня и те, кто не хотят видеть у власти Тэхёна, — поясняет Чимин здесь и сейчас. — То бишь: все вампиры Кореи, — вставляет Тэхён с ноткой насмешки. — ...распрей не избежать, как и случайных смертей. Благо, что никого не волнует первопричина готовности клана Охотников объявить нам войну, и всем наплевать, что маг хотел убить вас с Чонгуком, — обращается Чимин к Юнги. — Но почему? — задаёт Чонгук очередной верный вопрос. — Разве Хосок не должен был извлечь мёртвую память у мага, дабы Дон мог оценить масштаб бедствия? — Должен был — и я извлёк, — спокойно говорит чародей, листая каталог фильмов в онлайн-кинотеатре. — Но это не значило ведь, что я не могу скрыть часть из них. Компроментирующую этих двух болванов часть, хочу сказать. — Ты настоящий друг. В курсе, да? — мягко ему улыбнувшись, интересуется старший сын Дона Пак. — Я сдеру с тебя деньги после того, как всё кончится. Можешь даже не сомневаться, — миролюбиво отвечает колдун, пожимая плечами. Затем, отложив в сторону пульт, поднимается, хрустит позвонками, переводит взгляд на Юнги и Чонгука и тянет: — Не добро пожаловать, мои дорогие соратники. Как дома себя тоже не чувствуйте. — Иногда я на долю секунды проникаюсь тобой, а потом ты снова напоминаешь мне, какая ты задница, и всё возвращается на круги своя, слава Богу, — ребячески показывает Чонгук Хосоку язык, а затем, вздохнув, позволяет себе уткнуться лбом в плечо Тэхёна и негромко спросить: — Три дня, да? — Да, детка, — благодушно отвечает вампир, нежно оглаживая того по затылку. — А потом я тебя заберу. — И куда ты его заберёшь? — предсказуемо тянет Юнги не без мрачности. — В мир удовольствия, радости и десятков оргазмов, — широко улыбаясь, отвечает наследник сеульского клана, глядя человеку прямо в глаза. — Ты с Хосоком спелся на фоне любви беспричинно подъёбывать всех окружающих? — уточняет Чимин, покачав головой. — Две задницы. — Я бы сказал, что мы спелись на фоне любви к ощущению чувствовать себя немного умнее других, — пожимает плечами Тэхён, а затем мурлычет Чонгуку прямо на ухо: — Ты показал себя юным гением, милый. Стоит только вспомнить о том, какую цепочку событий ты разгадал, аж в паху тяжелеет. Знал ли ты, что я сапиосексуал? — Впервые слышу об этом, — постно влезает Чимин. — Я тебе не рассказывал, — парирует Ким. — Ты не сапиосексуал, — со скучающим видом произносит Хосок, играя с жёлтыми искрами на своих пальцах, — а просто охочий до траха придурок. — Охочий до траха с Чонгуком придурок, и это тот факт моей биографии, которым я чертовски горжусь! — со знанием дела заявляет Тэхён. Юнги стонет, а затем, вздохнув, тянет: — Вам не пора решать судьбу мира или вроде того? — Этот смертный наглец, — обращается к старшему брату Тэхён. — Он выгоняет нас из подвала Хосока! — Это, блять, не подвал! — заявляет маг. — Мы можем вообще обсудить, что ты купил личное бомбоубежище втайне от вампирского социума? Мой отец не одобрит такого! — Схуяли? Он не мой же отец! — восклицает Хосок в возмущении. — Не ругайтесь, пожалуйста, — вздыхает Чонгук, садясь за барную стойку и глядя на всех собравшихся невозможно устало. — Если быть откровенным, то я не очень-то помню, когда последний раз высыпался. Нам всем нужен отдых перед последним рывком. — Устами младенца! — кивает Хосок, за что получает от Тэхёна тычок локтем под рёбра, но не расстраивается. — Пора нам и честь знать. Незнакомцам не открывайте, засранцы, а то вдруг они... — Причинят вам двоим вред, — кивнув, дополняет Чимин, перебив его. — Я хотел сказать «украдут что-то отсюда», — признаётся колдун. — Тут мебель стоит, как космос! — Ты реально потратился на эту... нишу, — покачав головой, тянет Тэхён. — В очке твоём ниша, а у меня элитное бомбоубежище, мать твою! На этом заканчивают: Тэхён целует Чонгука в лоб и вновь обещает забрать его так быстро, как это только возможно; Чимин и Юнги лишь обнимаются трепетно, не говоря друг другу ни слова; Хосок же активно изображает своё отвращение уже стоя у выхода. Но по итогу тяжёлая дверь всё-таки закрывается, отрезая двух человек от трёх бессмертных участников одной бравой команды. И, стоит думать, на сердце у каждого из тех, кто не может стареть, всё-таки куда тяжелее.***
«Ты там сейчас мне не нужен. Досмотри обстоятельства дела с Намджуном, может быть, найдёте что-то вдвоём, а затем вместе езжайте в Сеул». Раздражённый и злой, Сокджин раз за разом прокручивает в голове искажённый голос Тэхёна в динамике своего телефона, отчётливо чувствуя, что с очередным разом он закипает всё больше. В конце концов, где это видано, чтобы Советник, пусть даже и будущий, в такой важный момент для политики был отдельно от своего Дона, пусть тот ещё пока и наследник? Это перечит всем протоколам, всем законам, традициям, да и — что уж там говорить — морали тоже перечит! В конце концов, Сокджин — не последний вампир в этой иерархии, а также далеко не так глуп, как кто-то может подумать, и ни единого раза не давал Тэхёну поводов думать о том, что... Ладно, окей. Тэхён отлично осведомлён, что Сокджин, как и предписано, в первую очередь находится в подчинении Дона, и только потом — у него самого. Они неоднократно проговаривали этот момент между собой, а Джин за всё время службы наследнику по-своему к тому привязался, так что да, он действительно стоит доверия, ведь Дон знает совершенно не всё, что происходит в жизни его приёмного сына. А теперь, вот, он за бортом — естественно, всё для того, чтобы кто-то ещё не узнал о местонахождении бункера и двух смертных в нём. И пусть головой Сокджин хорошо понимает, почему в такой момент ему пришлось быть в стороне, обидней от этого отнюдь не меньше. Может быть, всё дело в Намджуне, с которым ему приходится всё ещё коротать своё драгоценное время. Не самый плохой кандидат, если быть откровенным хотя бы наедине с собой: в конце концов, Хранитель севера оказался вампиром весьма проницательным и не лишённым толики юмора, как бы ни не хотелось то признавать. Презрение Джина к этому юноше вполне обусловлено природным снобизмом и тем, что его родной отец зовёт словом «порода»: в конце концов, куда приятнее иметь дела с теми, кто был рождён в политических семьях, ведь искусство вести разговоры у таких дано с рождения. Намжджун по праву рождения — мелкий игрок, что в их среде никогда высоко не взлетают. И тот парадокс, что всего в возрасте пятидесяти этот пацан смог заручиться поддержкой сеульского Дома, внушает Сокджину ряд опасений за возможное будущее вампирского общества в целом — и то в нём говорят те же закостенелые гены и воспитание. Сознание Джина с появлением на политарене Тэхёна в принципе уже свыклось с расколом на две половины. Той, что диктует навязанное: лишь вампиророждёные высоких кровей имеют все основания, чтобы взять власть в свои руки; и всё-таки той, что подмялась под обстоятельства, узнав наследника лучше: каждый должен попробовать, невзирая на возраст, пол и свою родословную. Но это вовсе не значит, что его не раздражает Намджун! Везучий говнюк, который так быстро смог подняться по лестнице, которую даже Сокджин с билетом в VIP-лоджию власти преодолевает с трудом, ясно?! Почему Сокджин столько, сколько он себя помнит, был лишён возможности жить свою жизнь так, как ему хочется, но в угоду прописанной в Бессмертном Уставе иерархии, в то время как какой-то говнюк, у которого ещё молоко на губах не обсохло, смог с такой лёгкостью сесть в мягкое кресло Хранителя и занять свою нишу в Совете?! — Если бы взглядом можно было убить, то тебе бы пришлось отвечать перед Доном, почему я умер в расцвете лет, — замечает Намджун, тем самым резко вырвав его из горестных мыслей и своеобразного кризиса личности. Замечает, впрочем, абсолютно спокойно и не отвлекаясь от подписания местной документации: так как Советница ныне мертва, кому-то придётся взять ответственность за регион, пока Хранитель будет отсутствовать. — Размышляешь над тем, что Тэхён даже спустя столько лет тебе не доверяет так хорошо, как тебе бы хотелось? Этот вопрос он задаёт, глядя уже на Сокджина в упор — и оттого тот не успевает сдержать на лице привычную маску презрения, скрыв болезненность в сейчас человеческих, карих глазах. — Я так и думал, — кивает Намджун сам себе, вновь опуская глаза в документы. — А с другой стороны, это ведь закономерно. Разве не так? — Разве я просил тебя быть моим личным психологом? — огрызается Джин, но как-то... весьма неуверенно. Скорей, словно бы по привычке и из желания самозащиты: кто таков этот наглец, что с такой лёгкостью и неслыханной наглостью позволяет себе залезать в самые тени души сына Советника?! Но залезает, впрочем, успешно: вопрос Сокджина не пропитан ожидаемым вызовом, а, скорее, лишь... уязвимостью, что удивляет его самого в первую очередь. — Нет, не просил. Я сам себя нанял, — спокойно замечает Намджун тем временем. — Я надеюсь, что ты не держишь обиды. Не на него. Должен ведь понимать, что это издержки того, что ты в первую очередь находишься на побегушках у Дона, и только потом — у него. — Грубо. — Правдиво. Ким Тэхён — интересная личность, и за то короткое время, что нам с ним довелось пообщаться, я понял простейшую истину: он прекрасный политик, но этого даже не осознаёт толком. А ещё сильно опережает события. Вернее, опережает то время, в котором живёт, — поставив очередную роспись, замечает Хранитель. А Сокджин по непонятной причине сохраняет молчание. Хотя, с другой стороны, ему и ответить-то нечего: этот парень до ужаса прав. Тэхён — обращённый, и из тени знаменитого старшего брата внезапно для всех раскрылся прекрасным наследником, как ни пытался бы он очернить себя в глазах окружающих. Он по-детски бунтует; балагурно справляется с обидой и болью; не может простить Пак Чимина за то, что из-за того ему пришлось пережить настоящую травлю со стороны всех членов Совета. Однако при этом он генерирует много идей и нестандартных подходов и, что самое важное, не боится действовать в первых рядах во имя защиты своих интересов, проявляя инициативу и не отступая в тех жестоких реалиях, где даже его приёмный отец бы мог дать заднюю. Главной проблемой Тэхёна является то, что он всё ещё... обращённый. А вампирам приятнее видеть на костяном троне пусть идиота, но благородных кровей, нежели второсортного, по их мнению, а всё-таки гения. — Тэхён защищает своё, — продолжает Намджун, — не пустив тебя с ними. И я сейчас говорю не только о Чон Чонгуке, но и о Чимине. Как бы ни было сложно двоим сыновьям Дона Пак приходить к знаменателю, как бы много обид между ними бы ни было, они навсегда остаются друг для друга наиважнейшими личностями. Тут дело уже не только в доверии, как я изначально сказал. Тут проблема поглубже. — Это какая же? — с кислой улыбкой уточняет Сокджин. — Он защищает своего мальчишку, но и старшего брата Чонгука. Старший брат Чонгука — долгие годы возлюбленный Чимина и его истинный, насколько я могу знать. А Чимин для Тэхёна — самое важное в жизни. Чимин для Тэхёна, если задуматься, даже важнее его самого, и чувствую я, что добром это не кончится. Нельзя погружаться в кого-то так сильно, как эти двое погружены друг в друга уже почти целый век. — Я не уверен, что Пак Чимин может оказать влияние на своего младшего брата... не в той всё-таки степени, как то было раньше. — Ты проводишь с Тэхёном дни напролёт, а я имел честь иметь знакомство с двумя знаменитыми братьями всего лишь короткое время. Но при этом я с огромной уверенностью могу сообщить тебе целых две вещи: о тебе самом, и о них. С какой именно ты хочешь начать. — Ни с одной из них, Ким Намджун. Просто заткнись, — ворчит, впрочем, беззлобно Сокджин. — Три вещи, — отложив в сторону ручку, говорит ему Хранитель севера, с улыбкой глядя прямо в упор через большой дубовый стол. Чертыхнувшись, сын Советника смотрит в ответ и ощущает себя слабаком. Или же — дураком, которому объясняют простейшие истины. — Ну, начни с меня. — Ты абсолютно не разбираешься в людях. А когда они кровососы — особенно. — Вот уж нет! — искренне возмущается Джин, подскочив на ноги с высокого кресла подле стола Хранителя севера и бесстрашно упираясь в поверхность ладонями, дабы склониться перед сидящим за ним Намджуном в праведном гневе. — Заносчивый! Эгоцентричный засранец, почему-то уверенный, что знает всё лучше других! — А теперь факт о нём, — спокойно продолжает Намджун, поднимаясь следом за собеседником. — Подтверждение первому моему утверждению довольно простое: как давно Ким Тэхён, утопивший горе по брату в алкоголе, наркотиках и случайных перепихонах, возвращался ко всему перечисленному с тех самых пор, как Чимин худо-бедно восстановил с ним контакт? Крыть нечем. Тэхён действительно угомонился, словно смирившись, наконец-таки, со своей социальной позицией, и превратился из невозможного гада в примерного бойфренда, дерьмового, а всё-таки сносного брата и неплохого в общении парня. — Давно. Хорошо. Ты прав. И какая же третья вещь, которую ты хотел мне сказать? — вздыхает Сокджин. И тут Намджун ему... улыбается вновь. Но как-то... интимно, совсем непохоже на былые улыбки, которые Хранитель севера дарил сыну Советника до: те были исполнены либо насмешкой, либо неприятным налётом того, что зовут снисхождением. А сейчас эта улыбка особенная. — Флиртуешь ты, Ким Сокджин, как ребёнок. Вот третья вещь. И, подавшись вперёд, целует сына Советника в распахнутые в удивлении губы.
