34
10 августа 2024 г., 13:55
blessed tears — doves
За все годы, что они провели рядом друг с другом, Юнги привык к тому факту, что в его жизни есть место многим вещам из категории тех, в которые большинство людей просто-напросто никогда не поверит. Он был свидетелем многих вещей: касался пальцем острых клыков, был свидетелем магии — и одной из самых её трагических жертв. А за всё время, что они провели порознь, Юнги научился справляться. С пустотой в сердце, с ощущением слежки, что сопровождалась, как оказалось, вниманием самого ценного на свете мужчины, с психозами младшего брата, которые, как оказалось, были лишь подтверждением правды. И что самое важное — за все эти дни, такие по-своему разные, Юнги разучился бояться чего бы то ни было: за свою недолгую жизнь он так много терял и с лихвой обретал, раз за разом превозмогая преграды и стараясь думать, а потом уже делать. Он рисковал собой, он видел, как рискуют другие — картинка эта стала привычной в их мире, полном загадок и тайн, а также невероятной жестокости. Но что он понял отчётливо, глядя на то, как Хосок, лицом посеревший от истощения, раз за разом рисует на Тэхёне с Чимином новые руны — Юнги ошибался. Он вовсе не разучился бояться и совсем не так опытен в вампирских делах, как ему когда-то казалось: он был и остаётся простым человеком с малыми силами и небольшой долей возможностей. Те, кто сейчас нападают на род того, кого Юнги любит больше всего в этом мире, тоже остаются людьми, однако специально обученными убивать тех, кто сильнее в десятки раз. И пришли они вовсе не с миром, отнюдь: Охотники хотят убивать и наверняка уже знают всё о тех, за кем пришли в этот раз. Так что единственный навык, которым Юнги овладел в совершенстве, как оказалось — это не истерить, когда очень хочется. Паника ему горло сжимает, когда Хосок, коротко выдохнув и немного покачиваясь, садится на пол с негромким смешком. По лбу и вискам колдуна капли пота стекают, а сам он только и может, что головой покачать на негромкий чонгуков вопрос, в чём, собственно, дело. Долго молчит, а потом всё же награждает ответом всех собравшихся в комнате тихим и ироничным: — Колдуны никогда не принимают сторон. Бесплатно — особенно. — Спасибо тебе за тебя, — произносит Чимин, садясь перед другом на корточки и внимательно глядя тому прямо в глаза. — Твой вклад в наше дело неоценим. — Всегда рад помочь тебе, друг, — с кривой усталой усмешкой произносит Хосок, и в этот момент Юнги с Чонгуком только и могут, что друг на друга взглянуть в замешательстве. Заварушка явно грядёт не из простых, уж если даже маг отбросил весь фарс и просто позволил чуткости взять верх над собой. Всё выглядит так, будто Чимин и Тэхён и впрямь могут не вернуться назад — и Мин в себе вновь панику давит, силясь принять неизбежное: такой шанс велик, но всё-таки ведь не абсолютен. — Чон, — это произносит уже наследник сеульского клана, садясь рядом с братом напротив волшебника. Хосок на это мычит, обозначив, что слушает, и Тэхён, вздохнув, произносит, глядя ему прямо в глаза: — Мне даже... жаль. — Ты о чём? — нахмурившись, интересуется Хосок в ответ, а затем, словно бы осознав что-то, морщится: — Блять, оставь это. Это даже звучит очень жалко. — Мне нужно было это сказать. — Заткнись, Тэхён, я умоляю тебя. — Это могло выглядеть так, будто я не понимаю, но я понимал. Просто не хотел признавать. — Может быть, в другой жизни, — с негромким смешком отвечает Хосок, пожимая плечами. — В которой не будет других, третьих лиц. — Ты же знаешь, что даже в другой жизни я всегда буду делать иной выбор, да? — с выражением мягкой грусти произносит Тэхён. — Мне жаль не потому, что я всегда буду выбирать только одно. Мне в принципе жаль, что уже твой выбор... таков. — Что уж поделать, — пожимает плечами волшебник, кивая. — Я всё понимаю и осуждать не могу. Я слишком хорош для того, чтобы... ты знаешь. Юнги чувствует себя некомфортно, застав сцену такого характера: они оба не говорят нужных слов, но и без них всё становится ясно. Короткий взгляд в сторону младшего брата — Чонгук смотрит на данную сцену без злости или же ревности: лишь отпечаток глубокой печали сковал его черты. — Я просто хочу, чтобы ты сказал мне одну вещь, Тэхён, — вдруг произносит Хосок, глядя своему собеседнику прямо в лицо. — Я тебя внимательно слушаю, — отбросив издёвки, серьёзно отзывается тот. — Что твои чувства к Чонгуку обоснованы твоим личным выбором, а не продиктованы истинностью, — говорит маг негромко. Тэхён же задумывается. Но лишь на мгновение, после чего крепко его обнимает, и в этот момент Юнги отчётливо кажется, что он слышит негромкое: «Не продиктованы». Чимин поднимается на ноги, вынуждая его найти наконец-то причину не влезать в этот и без того чертовски запутанный, но вместе с тем очень понятный всем треугольник и обратить взор на того, на кого готов вечно смотреть. Мин всё ещё не дурак: как бы ему ни хотелось удариться в панику, хорошо понимает — это будет бессмысленно и только заставит дорогого ему человека быть менее сосредоточенным на важных вещах. — Хосок в эти руны почти все свои силы вложил, — произносит негромко старший сын Дона, с невероятнейшей нежностью оглаживая щёку самого ценного смертного. — Я не могу тебе обещать, что мы вернёмся назад. Однако могу сказать за обоих: мы счастливы, что не успели обратить вас обоих до этой минуты. — А я так не думаю, — влезает Чонгук, сильно нахмуренный и серый лицом. — Мы так хоть какую-то пользу в бою принесли, а не отсиживались, как две принцессы, окей? — И какую бы ты мне пользу принёс, одуванчик? — покачав головой, тянет его любовник в ответ. — Необученный воин в бою хуже врага. Поверь мне: когда-то давно я видел войну и участвовал в ней. — И в ней погиб. Да. Я знаю, — Чонгук резко тушуется, опуская глаза. Правда, затем снова смотрит прямо в упор на того, с кем связал себя узами истинности, чтобы спросить: — Так почему же вы, так сказать, счастливы, что не успели нас обратить? — Потому что тогда они могут вас пощадить, — отвечает Тэхён. — Вампиров бы они не щадили, но вы двое всё ещё остаётесь людьми, которым много известно. Будете ценными узниками при дерьмовом исходе событий. — Почему ты так говоришь, будто кровавое рабство не убьёт моего младшего брата сразу же, стоит вашей с ним истинности с твоей смертью исчезнуть? — спокойно задаёт Юнги верный вопрос. Внутри всё клокочет. От безнадёги и страха; от боли и ужаса; от перспективы потерять в этой резне и последнего члена семьи, и любимого... снова. Юнги уже когда-то подобное пережил — если быть точным, то дважды. Первый раз — когда смотрел в эти глаза за секунду до того рокового момента, как о них позабыть. Второй же был в отделении, когда через толщу стекла ему разрешили взглянуть на Чонгука без чувств с примечанием «Не можем вам гарантировать, что он всё-таки выживет», а затем потащили на опознание тел. Юнги не переживёт это снова. Он в этом точно уверен. — Смышлёный, — кривит тем временем губы Тэхён. — Видать, мне стоит перед тобой извиниться за то, что я тебя так долго подъёбывал. — Лучше поздно, чем никогда, — кивает Юнги, а потом только и может, что вздохнуть тяжело: — Просто... пообещай мне, что ты постараешься выжить. Что будешь помнить о том, что на тебе одном завязано не только будущее сеульского клана, но и четыре жизни за раз? Потому что если погибнет Тэхён, то погибнет Чонгук. Если погибнет Чонгук, по фазе поедет Юнги. А если Чимин потеряет и любовь всей своей жизни, и любимого брата, то сам не протянет. И это если не говорить о Хосоке, чьи реакции вообще что-то таинственное. — Слишком много ответственности, которая мне принадлежать не должна, — кривит губы Ким, но затем всё же кивает и смотрит на брата: — Пора. Чимин легко чмокает в губы любимого. А затем, кивнув, выходит за братом прямиком из квартиры, скорее всего, на верную гибель.***
Тэхён теряется из его поля зрения фактически сразу, как только они покидают подъезд: всё, что привлекает внимание — так это участок перед домом, что огорожен чёрно-жёлтыми лентами. Интересно, какую историю наплели местным Охотники? Что в доме есть террористы или вроде того? Наверное, так. Потому что при последней зачистке, что была перед Второй мировой, они брехали что-то такое. Всё, что имеет значение — это шквалы осиновых и серебряных пуль, которыми их встречают немедленно: Тэхён и без того считается быстрейшим вампиром, а с руной скорости его так и вовсе не отследить. Чимин куда медленнее, но и сильнее: настолько, что сдвигает чью-то машину, используя её, словно щит. Они быстры, да. И за них чародей — однако Охотников действительно много, и Тэхён сам не справится, какую бы скорость ни смог бы развить. А их всего двое и Чимин прямо сейчас даже не может выйти из-за укрытия из-за того, какой град выстрелов по нему производится. Он силён, но какой в этом толк? — последний раз такое отчаяние он испытал очень давно: если быть точным, то в январе сорок второго, когда на его глазах погиб лучший друг-человек. А сегодня тот самый друг уже даже брат, много лет — самый ценный из всех, и из-за него он может умереть сегодня вторично и унести за собой цепочку жизней. Унести за собой Чон Чонгука — мальчишку, который когда-то давно сделал смелый шаг и слова сказал сильные, прямо в душу ударившие.«Мне не стирай. О том, что ты спутался с простым человеком, они, может быть, ещё могут узнать, но о том, что я в курсе, знал лишь твой младший брат. Теперь он погиб, но я слишком тебя уважаю, чтобы позволить тебе стереть себя из наших голов. Я хочу, чтобы в нашем доме был хоть кто-нибудь, кто мог бы почитать твою память, Чимин»
Сжав зубы, Чимин из-за машины выпрыгивает — и тут же сильнейшим ударом летит обратно в неё, оставив сильную вмятину. Перед глазами двоится: не двое матёрых и быстрых Охотников к нему приближаются, а аж четыре, и кто из них настоящие — поди разбери. Не два больших пистолета ему аккурат в грудь целятся, а сразу четыре — и чудится, будто там, наверху, из окна кто-то кричит знакомым, таким сильно любимым голосом. С хрипотцой, но надрывное «Нет» рвёт Чимину и сердце, и грудь. А может, это всё-таки пули? И брызгает тёплое прямо в лицо: кровь он лучше всего узнаёт... Не пули. Но действительно кровь. Потому что прямо над ним нависает Тэхён, из последних сил держась пальцами за корявый металл. Нависает и улыбается, глядя ему прямо в лицо теми глазами, что стекленеют так быстро. И, из последних сил улыбаясь, игнорирует струйки страшного алого из уголков рта, хрипит тихое: — Всё начинается заново. И правда ведь. Какая ирония: он вновь умирает на глазах у Чимина, однако на этот раз у них обоих нет шанса на то, чтобы эту жизнь возродить. Застывает каряя радужка — и Чимин точно знает, что прямо в эту секунду в квартире стекленеют другие глаза. Обмякает любимое тело. И сейчас рядом с ним обмякнет второе. — Не тормози! — вопят из окна, и в голосе этом слышно так много боли, так много ужаса, что Пак не сразу смекает: Хосок. Всё начинается заново. Тэхён, умирая, был умнее пока что живого Чимина. И пока этот самый Чимин ещё дышит, пока дышит Хосок, есть шанс всё исправить. Есть шанс начать заново. Оттолкнув бесчувственное тело Тэхёна, Чимин не оглядывается, потому что твёрдо себе обещает: он не позволит себе всё же запомнить, как выглядел труп любимого младшего брата. Совсем не тогда, когда шанс на спасение всё-таки есть. И устремляется обратно к подъезду, не словив пулю чудом. ...Хосок, серого цвета и мокрый насквозь, встречает его на площадке. — Юнги... — начинает было Чимин, однако маг отмахивается острым, болезненным: — У тебя мало времени. Они вот-вот вскроют подъездную дверь. — У нас, ты хотел уточнить, — напряжённо замечает Чимин, глядя на колдуна крайне пристально. Собраться, собраться, собраться. — Нет, — отвечает Хосок, уже чертя на его ладонях новые руны. — Этот гарпун убьёт меня, потому что я собираюсь отослать тебя так далеко, как этого требуют все обстоятельства, и после поворотной точки вернуть. Я не знаю, что это будет за временной промежуток, потому что ставлю как цель момент, который позволит избежать всего этого, так что готовься. — Хосок, ты... — начинает Пак было, но слышит грохот внизу. Чон берёт его руки в свои, а затем смотрит ему прямо в глаза, чтобы шепнуть: — Но не так далеко, чтобы я никогда с тобой не смог встретиться, мой лучший друг. И, уж тем более, не так далеко, чтобы я не полюбил твоего младшего брата опять. Свечение яркое, жёлтое — режет вампирский глаз не хуже ножа. А затем всё пропадает. ...Чтобы возникнуть, но уже картинкой немного иной: дорогое убранство особняка Чимин узнаёт фактически сразу — он в нём столько лет провёл, что не счесть. Потом, правда, покинул из-за того, что младший брат — тот, что по крови, — вынудил искать прибежища где-то ещё. — Ты долго спал, — раздаётся знакомый голос из-за спины. — На тебя непохоже. Обернувшись, Чимин видит её: столь непривычно одетую по довоенному времени, с трубкой в руке. Неизменно читающий книгу, Тэхён смотрит на него прямо в упор с выражением скуки на красивом лице. Впрочем, скуки той самой, что сразу развеивается, стоит старшему брату сесть на кровати. — Выглядишь ты... отвратительно, — и младший брат брови хмурит. — Всё хорошо? — Приснился кошмар, — хрипит Чимин в ответ, и жмурится крепко: воспоминания о той, другой жизни заполоняют сознание тягуче, но быстро до парадокса. «Я не знаю, что это будет за временной промежуток, потому что ставлю как цель момент, который позволит избежать всего этого, так что готовься», — это то, что Хосок сказал перед смертью. Но что это за время? — Какой день сегодня? — негромко задаёт Чимин неловкий вопрос. — Суббота, — вскинув бровь отвечает Тэхён. — А число?.. — Бо... вот дерьмо, — давится словом обращённый вампир. — Всё никак не привыкну, — вздыхает. — Тэхён. Какое сегодня число? — Пятое августа сорок четвёртого, да что с тобой?! Пятое августа сорок четвёртого. Хосок, даже не ведая, насколько он гениален, совершил невозможное — и Чимин, запрокинув черноволосую голову, начинает громко смеяться. Тэхён, изменившись в лице, быстрым шагом идёт к двери в спальню, но лишь для того, чтобы высунуть голову и громко спросить: — Мам, вампиры могут сходить с ума? Потому что именно это сейчас происходит с Чимином?.. — Я думаю, что ему просто что-то приснилось, — раздаётся вдруг голос той самой, без кого они за столько лет уже жить, да, научились, но это вовсе не значит, что тосковать перестали. И сейчас, когда она заходит в спальню Чимина, то он чувствует жжение прямо в глазах. Плакать нельзя. Это всё только испортит. Но — Боже — они так похожи. Отец всегда говорил, что он в маму, и только сейчас он понимает, как сильно Дон был прав. — Да, — кивает Чимин. Собственный голос его предаёт, и сейчас необходимо прокашляться. — Приснилось плохое. — Но раз ты проснулся, то я бы хотела с тобой посоветоваться, — говорит она, садясь рядом с ним в постели. — Помнится мне, ты хотел братика или сестричку. Всё ещё хочешь? Ты говорил мне, что даже колдуна смог найти, который бы нам помог зачать.«А я говорил Дону, что он нам нахер не нужен, но Чимин в своё время так загорелся идеей заиметь второго младшего братика! Да если б он не просил, никто бы его не зачал!»
Да, это тот самый временной промежуток. Временщик никогда не допускает промашек. — Он уехал, мам, — произносит Чимин, покачав головой и едва-едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться опять. — Да и я тут подумал... разве тебе нас с Тэхёном не много и так? — Просто ты так просил... — растерявшись, говорит ему мама. — Я передумал, — взяв её руку в свою, убеждает Чимин. — Может быть, я когда-нибудь подарю тебе внуков. Идёт? — Ну... хорошо, — соглашается Донна. И в этот момент свет — яркий и жёлтый, — вновь режет глаза. Ровно настолько, что резко наступивший за тем сырой полумрак навевает Чимину мысли о том, что он всё-таки умудрился угодить прямо в Ад. — ...что скажет наследник по этому поводу? Не сразу он понимает, что обращаются, вообще-то, к нему. А затем всё повторяется: мысли и воспоминания — новые — давят ему на затылок, заставляют звёзды из глаз резко посыпаться. ...Путешествие вместе с Тэхёном в семидесятых — знакомство с Хосоком, и они возвращаются, чтобы тот со временем занял своё место мага столицы. ...Знакомство с Юнги: пока отец ещё Дон, то Чимин может позволить себе пострадать всякой хренью и даже пойти в обычную школу для смертных, выдумав, что он из Японии. ...Знакомство Тэхёна с Чонгуком: Ким был против того, чтобы идти с ними гулять, но сделал одно исключение, и попал в плен истинности. ...Объяснение с Доном и Донной: отец много ругается, а потом Чимин обещает ему, что просидит на костяном троне достаточно долго, чтобы когда-нибудь решить проблему с престолонаследием. ...Тэхён — вне Совета, как всегда хотел. Но теперь в Совете Юнги — обращённый Хранителем севера, потому что тот влюбился в Сокджина — сына Советника, и Чимин договорился о том, чтобы Сокджин уехал на север, в обмен на укус. Теперь Юнги — тот, кто будет Советником, когда Дон Пак отойдёт от дел и на смену ему придёт его старший сын. ...Становление Хосоком колдуном Дома Пак, а после — и Верховным Сеула легальным путём. Потому что этот засранец не смог больше противиться дружбе и крепкой привязанности к своему лучшему другу. ...А Чонгук был обращён всё тем же Сокджином, потому что Тэхён ему иррационально понравился как человек. И прямо сейчас решают вопрос о включении Чонгука в Совет как члена династии Пак. Все взгляды направлены на него одного. — А Тэхён что говорит? — давит Чимин из себя, не в силах поверить в услышанное. — Ты же знаешь Тэхёна: он позволяет Чонгуку всё, что тот хочет, — мягко отвечает Юнги на этот вопрос. Ах, точно. Брат без травм от нерождённого младшего — это совершенно другого склада персона. — Тогда я не против, — кивает Чимин. — Если мы выступаем за равенство между обращёнными и вампиророждёнными, то это тот шаг, который необходим. — Значит, всё решено, — и Дон Пак кивает. — На этом Заседание объявляю закрытым. Благодарю отдельно Временщика за то, что он на нём присутствовал. — Вы мне заплатили, — сообщает Хосок. — Я не мог отказаться.***
Он подходит к нему уже после того, как все разъезжаются: Чимин точно знает, что Юнги поехал к Чонгуку с Тэхёном домой: он присоединится к ним позже, после того, как они навестят родителей некогда смертных, а теперь — навеки любимых людей. Вся путаница в светловолосой башке постепенно ложится, как надо, но ощущения странные. Будто Чихён был где-то во сне. Будто Чимин имеет право на то, чтобы наконец-то жить счастливо. — Знаешь, в чём забавный парадокс гарпуна? — произносит Хосок, садясь рядом с ним на одну из лавок загородной резиденции Пак. И закуривает совершенно немедленно. Чимин, не видя причин для того, чтобы за ним не повторить, не без удивления смотрит в лицо колдуну. — Когда все события восстанавливаются другим, нужным мне способом, воспоминания все... возвращаются. — Это будет наш секрет, верно? — и вампир ухмыляется. — Может быть. Но сейчас, когда я знаю, какими мы были тогда, я невольно диву даюсь: такие поломанные, такие травмированные... — и, покачав головой, плюёт себе прямо под ноги. — Хорошо, что теперь мы другие. — И впредь ими будем, — кивает Чимин. — Я тебе обещаю. — Мемуары напишешь? — Напишу обязательно. И назову их «Без завещания», потому что теперь никто из нас не умрёт до тех пор, пока планета Земля существует. — Назови их «Любовь и триумф», — предлагает внезапно Хосок. И, рассмеявшись, Пак пожимает плечами: — Может быть. Над названием ещё крепко стоит подумать. Ведь теперь у них есть всё время мира. Ведь теперь у них есть они.
