Мрак. С несмеющимися глазами

      Мне хотелось закричать в небо и порвать все вокруг в клочья от того, как безразлично Майя приняла даже эти слова. Я шагнула к ней, а дом вспомнил, что он — умный, и закрыл шторы. Сыроежкин боится журналистов. Сыроежкин боится меня.       Но первым поплатится не он, а змей, ящер, которому зря доверился профессор Громов. Стамп.       Я не могу напасть на него с разбегу, не могу броситься и вцепиться когтями в кожу, не могу выдернуть каждый волосок с его лысеющей головы. У него есть устройство, что меня остановит. К сожалению, профессор Громов его ему выдал.       Поэтому теперь я устрою Стампу суд. Испытаю его совесть. Посмотрю, понравится ли ему собственное лекарство.

***

      Я вошла в бар, где работала по ночам. Здешний хозяин, в лучше дни называемый Весёлым Уродом, а чаще просто — У, дающим простор для расшифровки, был всегда даже слишком очевидно связан с преступностью. При своём сытом и благдушном виде, он и сам очень легко доходил до преступления, с искренним садистким удовольствием вступая в драки. Зачастую и с женщинами. Сам он никогда не пил ничего крепче кефира, но поить других ему нравилось, видно не только из-за денег.       Вот почему он всегда был где-то поблизости, и вот почему я не сомневалась, что найду его в баре.       И он был там. Сидел за любимым столом, запивая кефиром огромную сдобную булку. — Эй, У, — небрежно бросила я, подойдя к нему достаточно близко. Формальности и расшаркивания он все равно не любил. А я не имела на них причины. — А-а, — он расплылся в сравнительно миролюбивой улыбке. — Милочка, как хорошо. Заходи, заходи. Возьми кофе с чем-нибудь. Только ты учти, я за этот выход поболтать сверхурочные оплачивать… Не собираюсь. — Я не за этим, — я села с ним и без стеснения заглянула в глаза. — Мне кое-что нужно. У тебя есть «Шипучка Вотертвист»?       Он усмехнулся самодовольно и дёрнул плечами. — Ну как же. Все найдём для такой красавицы, — это, конечно, издевка. Я не создана красивой. Обычной, не более. Для моей цели иного и не нужно, но почти все любят обращать на это внимание. — Только с чего это ты вдруг?.. — хищно и хитро спросил У, словно знал меня. — Хочу достать для одного урода, — честно ответила я. Я знаю, его эта причина лишь развлечет. Ничто мудрое ему не по душе, а вот гадкие глупости — любимая тема. — А-а. Веселишься, развлекаешься. Понимаю, — он открыл ещё одну банку с кефиром. — Но как ты расплатишься за такое веселье, а? — А что ты хочешь? — такому как он, конечно, от меня нужны не деньги. Для него деньги исчисляются в тех значениях, о которых мне нет смысла даже думать, а остальное — ветер. За это его не уважает второй хозяин бара. Второй хозяин куда бережливее, если не сказать скупее. А У — У тоже любит веселье. Чем гаже, тем лучше. — Твоя подружка, — он сморщился от удовольствия, сделав ещё глоток, — Алиса. Она ведь железная девчонка, — иногда он знает слишком много для владельца бара. Но меня это не тревожит. Это не моё дело. — Да, — да. Алиса — робот. И мне всегда странно, что я это знаю, но она не знает, что я такая же. Потому что в моем случае, это секрет. Как и в случае всей моей семьи. И иногда я боюсь, те, что охотятся на нас, придут и за ней. Профессор Громов просто не мог велеть мне защищать и её. Потому что умер раньше, чем её создали. — Но она честная и правильная, ты… — А мне и не надо, чтобы она лгала, — с ложным добродушием засмеялся он. — Но ведь эта умничка умеет читать мысли… Вот она бы пришла сюда, к нам, в гости. Послушала бы… И нашла в одной головушке цифры, которые я забыл. Что тут сложного? Что дурного? Дружеская помощь и только.       Я долго смотрела на него, но он из тех, кого не смутить. Ясно, что цифры он не забыл, а никогда и не знал. Ясно, что дурного тут хватает. Ясно, что мне стыдно втягивать Алису в темные дела. Она и в целом очень редко пользуется своим умением, а от мыслей таких, как у У, у неё будет шок. Как бы не сломалась от такого. — А чья голова тебе нужна? — А вот, — он кивнул в сторону двери, за которой, обычно, скрывались он и второй хозяин. — Так что ж ты сам его не спросишь? — Ну-у, мне неудобно сознаться, что я забыл такие важные цифры, — он неприятно рассмеялся.       В общем, все было понятно. Крыс, второй хозяин, который при своём солидном, вроде бы, виде, не хотел сообщить никому более нормальную версию своего имени, как-то смог утаить от У код от сейфа. Никакого доверия меж этими существами никогда не наблюдалось. Их отношения легко описать емким, хоть нецензурным: «Ебала жаба гадюку». И уж конечно, Крыс поймёт, что это я помогла У. И уж конечно, я буду виновата и не останусь здесь работать, ведь созависимость этих двоих не позволит им самим расстаться. И если уж так, незачем мне в это втягивать Алису. Нет, только не её. Слишком она светлая, будто за всю жизнь никакого зла не видела. Ей повезло больше, чем мне и всей моей семье.       Благо, У не наделен гениальностью. Зато поэтому наделен подозрительностью и постоянным страхом, что его обманут. — А что за цифры, У? Как ей их отличить? Он, — я тоже кивнула на дверь, — всякие цифры любит. Особенно, считать выручку за ночь вручную, — никому не доверяет. — Ну он будет… В это время не виден. Беспокоен. Зол даже. Я дёрнула плечами почти безразлично. — Он же всегда такой. — Ах… Шесть цифр подряд. — Так это дата рождения, ты поэтому стесняешься, что забыл? — совсем уж как дура спросила я. — В дате восемь! — возмутился У. И смирился. — Это код от сейфа.       Я прикотрыла глаза шире, а затем села небрежнее прежнего. — А не боишься, что Алиса его и мне скажет или ещё кому?       У вскочил, багровея. Затем плюхнулся обратно и расхохотался. — Гадкая ты девчонка. Га-а-адкая. Однако же, сама себе все портишь. Больше же тебе расплатиться нечем.       Я пожала плечами. — Ну, если ты просто хочешь открыть сейф, то это можно сделать. Отключи камеру и уйди. А там — пожалуйста, смените код вдвоём, да и сейф получше найдёте. Теперь У не улыбался. Он нервно облизал губы. — Это что… Робот и такое может? — Да, — и сделаю я это сама. Сделала бы. Но я знаю, У на такое не решится. — Но без приказа роботы ничего не делают, конечно, — до тех пор, пока есть кому приказать. Но вот я давно уже сама все решаю. Иного мне не дано. У позеленел от страха и даже бросил свой кефир так, что чуть не разлил. — Так это… Это ж… Любая сволочь… Надо звонить!.. — Стой, — тут-то я встала сама. — Не звони. Сначала дай мне шипучку. Он усмехнулся так, словно видел сумасшедший сон. — С чего это?.. — С того, что ты не хочешь, чтобы я сказала ему, с чего тебя осенило, в какой вы опасности. — Ах ты дрянь, — расплылся в улыбке он. — Змеюка подколодная, — снова встал и угрожающе шагнул ко мне. Я не шелохнулась. Если мне здесь не оставаться, лучше уж все окончить так. Ещё шаг. Его большие, влажные ладони потянулись к моей шее. Я поймала его за запястья и сжала, крепко, не по-человечески.       Профессор Громов был бы не рад узнать, что так обращаться с людьми мне не впервой. Ещё меньше ему бы понравилась причина, по которой я к этому приучилась.       Прошло не так много времени, прежде чем У взвыл и попытался вырваться. Наконец, со стоном, он выдал: — В левом на груди, гадина!..       Я выхватила то, что было в его кармане, но пока не прочла надпись, не увидела такой же пакетик, как у Майи, не отпустила. Все было верно. — Спасибо, У. И смотри, не упусти своего в этот раз.       Я отпустила совсем.       Он простонал и прорычал что-то ещё про мерзкую гадину.       Знаю, это не кончится добром. Не только здесь, но и по всему городу будут знать, что от меня одни убытки.       Ничего. У меня уже давно нет причин вести нормальную человеческую жизнь.

***

       Я вошла в дом Стампа сама, и не стала говорить с охранником. Он и без того меня отметит. Я хочу, чтобы Стамп всегда чувствовал, что я — его враг, даже если я не смею напасть. Но он не боится меня. Смеётся надо мной.       В его книге посетителей он зовёт меня шиповником. Сколько бы ни было у тебя шипов, твои цветы и твои ягоды легко отнимут. Что ж, по-своему, он прав. Ему удалось отнять у меня Майю. А кому-то другому удалось кое-что хуже. Он отнял одну из моей семьи, и я не сумела даже забрать того, что осталось от неё. И узнать, были ли это те, от кого я всех должна была защитить.       Я вся не та и не такая, какой хотел меня видеть профессор Громов. Но он часто ошибался в людях. Слишком часто.       Стамп — главная его ошибка.       Бандит, хозяин города и тот, кто покровительствует всевозможной дряни.       Только если бы не он, не его помощь, профессору Громову не удалось бы создать меня.       В то время за всеми, кто пытался делать роботов, охотились. И их всех убили. Но он сумел выкроить год. И именно Стамп ему это позволил.       А как только профессора Громова не стало, Стамп показал мне свое лицо. Он как одержимый хотел найти всю мою семью — семерых роботов, созданных незадолго до меня. Он искал их, несмотря на то, что профессор Громов запретил это делать, несмотря на то, что объяснял, как опасно, как скоро за ними могут прийти и уничтожить, вслед за их создателями. Стампу было все равно. Он верил и сейчас верит в свое всесилие. Но сегодня он заплатит. Сегодня у меня есть причина пойти против него.       Я вошла к нему без стука, а он даже не поднял головы от тяжёлой книги, только улыбнулся уголками губ. — Элечка… Как ты вовремя, моя дорогая. Я рад.       Все эти лжецы всегда говорят одно и то же: как сильно они рады мне, хотя моё появление едва ли для них хорошо. — Что ты от меня хочешь? — спросила я, подходя ближе. Сегодня он звал меня сам, так что, верно, такова его судьба. Все должно случиться именно так и именно теперь. Я посмотрела в его глаза, блестящие весело и одновременно устало. И я поняла. Так и будет: сегодня всему этому конец. Всем его улыбкам, всем его вдохновенным речам, всему блеску колец.       На его столе даже стоял бокал, наполненный до краёв. Мне нужен был только шанс, миг, когда Стамп не будет смотреть на меня. — Ты должна присутствовать на моем балу сегодня, Элечка, — мягко объяснил он. — А кто ещё будет на твоём балу?       Он отвёл взгляд, но не так, как смущенный, а так, как беспомощный перед своей собственной силой. — Все.       Если бы я могла замерзать, я бы почувствовала холод на спине. В коротком слове звучал приговор, укор, ужас.       «Все» — это значит, он нашёл каждого из моей семьи.       Одного за одним, вычислил, вытянул, обнаружил.       Иногда я думаю, не был ли Стамп сам тем, кто охотился за учёными. Не дал ли он профессору Громову время лишь затем, чтобы над ним позабавиться. Не создал ли он себе условия для охоты, чтобы медленно, но неустанно искать нас.       Но даже если нет, все равно, он нашёл всех.       И я снова проиграла. — Ящер, — плюнула я.       Он рассмеялся и встал со своего места. Шагнул ко мне и коснулся щеки тыльной стороной ладони, царапая, может быть, совершенно осознанно. — Ну перестань, Элечка. Со мной они будут в безопасности. Со мной им будет лучше. И тебе самой — тоже. Но, чтобы все было честно, давай поспорим с тобой, а?       Я смотрела ему в глаза, так спокойно, как могла, хотя едва ли не разрывалась от злости. — О чем здесь спорить? Ты хочешь собрать всех под одной крышей, чтобы было удобнее всех уничтожить, — но если я уйду сейчас, мой суд не состоится. И я не уйду. Я должна быть рядом, только не попадать никому на глаза.       Он улыбнулся чуть шире. — Ты можешь не доверять мне, но почему ты решила доверять их хозяевам сильнее? Я знаю, что у каждого из вас есть двойник, вот чем вы отличны от других роботов.       Я сжала зубы. Он все знает. Все. — Так вот, — продолжал Стамп. — Владелец твоего брата, например, давно уже мне его продал.       Моего брата зовут Электроник. Мы связаны особенно, потому что нас создала одна и та же рука. И да. О том, что Стамп забрал его к себе в постель, я давно уже услышала. — Я хочу проверить остальных. Я думаю, каждый будет только рад получить то, что хочется, и оставить платить за себя двойника. К сожалению, не знаю, придут ко мне настоящие или роботы… Электроник точно приходит вместо Сыроежкина, это ясно. Я так же уже знаю, что Герда с радостью отдаст мне свою копию, сегодня она будет здесь, несомненно. Выходит, уже двое. — Герда принадлежит Каю, — возразила я, но Стамп лишь усмехнулся и качнул головой. — Отнюдь... Судя по тому, что я слышал, Кай однажды очень твердо отдал её сестре. Стоило ей только быть построже, она бы давно могла её использовать, да все жалела его... Ещё есть Нина, — я молчала, чувствуя, что игра его это морской бой, где он потопил столько кораблей, что мне уже не отбиться. — Она не была у меня ни разу, это проблема. Я не могу её проверить, а спрашивать самого робота было бы странно. Выходит, одна у тебя есть. Три оставшиеся все решат. Но я… Не жадный. Если четверо из шести, — что ж, это правда. Я рассказала ему о гибели седьмой. Зря. Сглупила. Никогда нельзя поддаваться эмоциям, даже если очень больно. Даже если больше в мире не с кем поговорить о чем-то настолько невыносимом. По крайней мере, когда имеешь дело с таким ящером, как Стамп, — отдадут мне своих роботов, ты смиришься. Ну а если сыграем поровну, что ж, я оставлю вас в покое. — Всех? — твёрдо спросила я.       Он снова развеселился. — Твой брат вовсе не хочет освобождаться от меня. — А ты спроси его, выдав всю правду, — жёстко потребовала я. — Что ж, — он кивнул. — Если проиграю. — Если проиграешь.