lil tarlia

— Чайльд, подожди! Чжун Ли может переживать, злиться или ругаться, но совершенно точно не может подействовать на то упрямство, с которым его молодой человек каждый раз бросается в бой. Не так он представлял их совместную прогулку по берегу моря. Жаль, лагерь хиличурлов рушит их планы одним своим существованием. — Я быстро! — кричит Чайльд, обнажая клинки на бегу. На фоне спокойного моря воздух прорезают синие молнии его ударов. Монстры разлетаются друг за другом, не в состоянии дать отпор, пока не остается только хиличурл-стрелок на своей хлипкой башне. Он целится Чайльду в спину, и Чжун Ли замечает, что со стрелой что-то не так. Розовый наконечник заряжен чем-то таким, чего у этих скудоумных созданий точно быть не должно. Не должно, но все же есть. Он будто в замедленной съемке наблюдает за тем, как стрела наводится на Тарталью, атакует хиличурла гео-стихией, сбивая существо с вышки, но тот успевает выстрелить из лука за секунду до этого. Щит, ну же! Он слишком далеко. — Чайльд! В воздухе взрывается яркая вспышка, Чжун Ли на секунду жмурится. И тишина. — Чайльд? На берегу виднеются только остатки лагеря, которые рыжая бестия не успела раскидать. Самого же воина и след простыл. — Чайльд! — когда-то его точно шандарахнет булыжником за все те разы, когда он проигнорировал обращение бывшего бога. Но не сейчас. Сейчас бить некого, берег попросту пуст. Побежденные остатки лагеря хиличурлов превращаются в пепел, и Чжун Ли остается один. Он подбегает к месту битвы, осматривается в поисках яркой копны волос. На открытой местности некуда спрятаться, не видно ни ловушек, ни ям, в которые он бы мог провалиться. У Чжун Ли плохое предчувствие, а догадка насчет розового свечения только усиливает тревогу. — Чжун Ли, — внезапно доносится снизу, — ты где? Не успевает он и предположить, что все же проглядел какую-то дыру в земле, как встречается глазами с... — Чайльд, — таким тоном он еще его не звал. Смесь облегчения, удивление и маленькое желание улыбнуться окутывают его. И в этот раз Тарталья ему отвечает. — Чжун Ли, ты где? Что случилось? Меня что-то ударило, а потом трава так сильно выросла, — кричит он. — Ой-ой-ой! Чжун Ли осторожно подхватывает его за туловище двумя пальцами. Ему на ладонь опускается крошечная версия его Чайльда. Он теряется, пугается, пытается выскользнуть с чужой хватки, пока не находит взглядом лицо Чжун Ли. Такого большого теперь Чжун Ли. — Что... — округляет глаза маленький Тарталья, поняв, кто его поднял. Чжун Ли уже не может скрыть улыбки, поняв, чем была напитана стрела хиличурла и под действие какого заклятия попал его возлюбленный. — Почему ты... Почему я... — бормочет Чайльд. Он выглядит словно живая куколка, размером с фею цицин, немного больше. Одежда уменьшилась вместе с ним, подошва маленьких ботиночек еле ощутимо скользит по ладони. — Ну почему ты никогда меня не слушаешь? — выдыхает Чжун Ли. Рыжий комок осторожно приподнимается на его ладони, становится на четвереньки, выглядывает вниз с его руки, проверяя расстояние до земли, и ужаснувшись, отползает от края. — Я что, — совсем тихо спрашивает он, — уменьшился? — Да, и довольно успешно. Будь стрела напитанная сильнее этого — ты мог бы стать размером с мизинчик. — О Селестия! — Тарталья берется за голову. — Как я теперь буду сражаться?! То есть не только это... Как я буду с тобой?! — он замечает улыбчивое лицо. — Чжун Ли! Он находит забавным наблюдать за фигуркой размером немного больше его руки. Маленькие ладошки держатся за него словно лапки котенка. — Чжун Ли, что мне делать? — молящим тоном спрашивает малыш. — Ты волен делать что хочешь, но на твоем месте я бы принял свое наказание, — он улыбается шире. Чайльд округляет глаза: — Какое еще наказание? — Должно быть, за то, что никогда меня не слушаешь. — О черт! — Тарталья потеряно глядит по сторонам. Его неожиданно озаряет одна неоспоримая истина: — Чжун Ли! Я знаю почему ты так спокоен! — он поднимается на его ладони и грозно притопывает ногой, сложив руки в боки. — Ты знаешь как меня вернуть! — это даже не вопрос. — Вернуть? Ты же никуда не исчезал, — спокойным тоном отвечает Чжун Ли. Он прогуливается берегом, наконец наслаждаясь тем, что собеседник никуда не сбежит, и не может отказать себе в удовольствии над ним подшутить. — Сделай меня большим, Чжун Ли! — еще раз топает Чайльд. — Откуда мне знать как? — Ты знаешь, не придуривайся! Иначе ты бы сейчас паниковал вместе со мной! — А что, если мне нравится, что ты теперь такой маленький? Должен признать, намного приятнее, когда собеседник не норовит покинуть меня по любым пустякам. — А вот и не пустякам! Ой! Тарталья приземляется задницей на ладонь, не удержав равновесия. — Ты мог бы не идти так быстро? — жалуется он. — Не моя вина, что для тебя мои шаги большие, — пожимает плечами Чжун Ли. — Но на твоем месте я бы держался за мои пальцы. Чайльд послушно садится у основания пальцев, обвивает фалангу руками, словно шею коня и свешивает ноги с ладони. — Так гораздо лучше, — хвалит Чжун Ли. — А теперь, если не возражаешь, я бы хотел насладиться остатком нашей совместной прогулки. Чайльд наслаждаться пока что не готов. — Чжун Ли, ты точно знаешь, как сделать меня большим! — Если будешь послушным мальчиком, то быть может, я вспомню, как это делается. Он должен признать: гулять, сидя вот так на теплой руке своего парня — довольно уютно.

***

Рыжая бестия, не иначе. Такой же неугомонный, как и его большая версия. И на вопрос, в каком размере он навел бы больше беспорядков, у Чжун Ли нет ответа. Чайльд носится между продуктов и тарелок, переворачивает ложки и все норовит упасть в какую-то миску в своих упорных попытках помешать помогать с готовкой. — Я же должен тебе угодить, — оправдывается он. — Угодить и нашкодить это разные вещи, Чайльд, — возражает Чжун Ли. Он подхватывает малютку на ладонь и переносит на относительно чистый обеденный стол. — Жди тут. Перевернешь еще что-то — посажу тебя в кружку. — Эй, это что за угрозы помощнику? — кричит вслед Чайльд. — Вот так ты платишь своим работникам, да?! Чжун Ли возвращается к приготовлению ужина. Куриный тофу закипает на плите, рядом отвариваются шарики данго, от которых исходит сладкий запах какао. Но не успевает он даже снизить огонь под супом, как сзади слышится грохот. Чайльд сердито барабанит по столу палочками для еды. Ладно, почти барабанит. Почти палочками. Поднимает край одной из них и с упорно стучит ею о стол, пытаясь игнорировать то, какая она для него большая. — Чжун Ли-и-и! — кричит он, привлекая к себе внимание. — Ну в чем дело? — Чжун Ли приседает перед столом, поравнявшись с Тартальей в росте. — Не хочу ждать тебя, — маленький повстанец уже топает к нему. Чжун Ли покорно приближается, разрешает прикоснуться к себе. Тарталья упирается ему руками в лоб и грозно смотрит в ответ. Ворошит пряди волос, и на мгновение увлекается возможностью и рассматривает такую большую версию своего возлюбленного. — Ну-ка, давай, бери меня с собой, — не просит — требует в конце концов Чайльд. — Я уже сомневаюсь в том, не вернуть ли тебе прежний размер, — тяжело выдыхает Чжун Ли, все же помогая ему забраться на свое плечо. — Я же говорил, что ты знаешь как! — хлопает ладошкой по его плечу Чайльд. — Ты так часто меня отвлекаешь, что я начинаю забывать, — мотает головой Чжун Ли. — Ой, ты меня снесе-е-ешь! — пищит Тарталья, хватаясь за его волосы. — Сам напросился. Чайльд отвлекается — поездка на плече доставляет ему еще больше удовольствия, чем на руке. — Налево! — руководит он, пока Чжун Ли берет специи в шкафчике. — Направо! — он возвращается к тофу. — И вперед! — Тарталья и сам подается вперед всем телом. Хлюп. В суп с громким всплеском падает ложка. Вместо нее в руке Чжун Ли вниз головой повисает сам Чайльд. — Увлекся? — спокойно спрашивает Чжун Ли. — Знаешь, непривычно координировать все свои движения, будучи в таких размерах, — оправдывается он. — Может, все же вернешь мне прежний размер? — Когда увижу, что ты научился слушаться меня — обязательно, — кивает Чжун Ли, опуская Чайльда прямо в пустой стеклянный графин. — Ай! — он плюхается на дно. — Чжун Ли, верни меня на плечо! — Не хочу потом вытаскивать тебя из супа, — отрицательно мотает головой Чжун Ли. — Так будет безопаснее. Он пользуется другой ложкой, чтобы выловить из супа ту, которая упала из-за Тартальи, и наконец занимается готовкой без препятствий в виде маленького человечка на столе. Отвлекает разве искаженное графином пение заточенного в нем Чайльда. Через некоторое время это превращается в полноценную песню, и вот уже Чжун Ли не может сдерживать улыбку, когда наливает суп в тарелку. — ...ну за что ты меня променял на коня!       Думал это любовь, оказалось фигня.       Я теперь размазня, тебе важнее стряпня       Ну когда ты достанешь из кувшина меня... — Не на коня, — поправляет он. — а на куриное тофу. — О-о-о, что за блаженный запах, — улавливает Чайльд из своего графина. Он прижимается к стенке и ведет маленьким язычком по стеклу. Лицо искажается и Чжун Ли в очередной раз сомневается, веселит ли его собственное положение, или вместе с ростом у него уменьшился и психологический возраст. — Да-а-ай... — Чайльд, уймись, — Чжун Ли осторожно достает его из временной тюрьмы. — Ты же только в росте уменьшился, а не в развитии. — Звучало обидно, — ворчит Чайльд, складывая руки на груди, пока Чжун Ли деликатно переносит его к столу. — Прости. Приятного аппетита. Тарталью опускают на небольшую перевернутую пиалу. — А неплохой стул, — хлопает он по посудке, усаживаясь удобнее. — А что насчет моей ложечки... Не успевает он договорить, как Чжун Ли подносит к нему ложку супа. Свою собственную. — Ам? — предлагает съесть. — Как я буду есть из этого половника? — возмущается Чайльд, хотя ему приятно, что Чжун Ли ради него отказался от палочек. — У меня нет ничего меньше, а мыть руки в супе я тебе не дам. Попробуй так. — Только потому что я очень его люблю, — соглашается Тарталья. — И тебя, — добавляет тихо. Он придерживает ложку снизу двумя ладошками и отпивает горячий бульон. На хомячка похож, думает Чжун Ли. Его и самого это давно увлекает. Такое чувство, будто у него то ли появился ребенок, то ли он сам ведет себя как маленький, забавляясь такой вещью словно игрушкой. Но пока это безопасно, он разрешает себе позаботиться об этом малыше еще немного, прежде чем вернуть ему изначальный облик. — Знаешь, что меня радует? — говорит Тарталья. — Что? — Чжун Ли дует на суп в ложке. — Что я не буду мыть посуду, — улыбается Тарталья. — Еще! — требует он, похлопывая по тарелочке.

***

— Хорошо, — говорит Чжун Ли, — договоримся так: ты спокойно сидишь и не бушуешь тут, пока я моюсь. И если я приду и все будет как и было, то я, так уж и быть, верну тебе твой нормальный размер. — Опять ты со своими контрактами, — Чайльд закатывает глаза. — Все, понял я. — он толкает ладошками Чжун Ли в руку, — Иди-иди! Быстрее, уже хочу стать нормальным и поколотить тебя! — Эй-эй, остынь, — улыбается Чжун Ли. — Назначать дуэль тому, от кого зависишь — немного опрометчиво. — Думаешь, я и в таком виде тебя не одолею? — Еще бы, — ласково улыбается Чжун Ли. — Давай проверим, — Чайльд машет кулачками в воздухе, точно разогревается перед схваткой. — Обязательно, когда я вернусь, — кивает он, закидывает полотенце на плечо и уходит в ванную. Чайльд откидывается на огромных подушках и наслаждается последними минутами в маленьком размере. Не сказать, что это был плохой опыт, но гораздо лучше быть взрослым, во всех смыслах. С возможностью самому делать что пожелается, не зависеть от чужой большой руки, какой приятной она бы не была. А еще эта лампа так бесит. Чайльд косится в ее сторону. Потом на дверь. Косится долго. Еще раз на лампу. — Не такой уж я и беспомощный, — ворчит он, перебираясь через горы подушек. — И вообще, размер не имеет значения. Лампа на прикроватной тумбе горит слишком ярко. Ему не нравится. И плевать, что ради этого надо прыгнуть через промежуток между кроватью и тумбой. Не был бы он Тартальей, если бы не попытался. Он берет разгон. Три, два, один. Прыжок. Успешно. Чайльд кряхтит, держась за край тумбы. Он кое-как забирается на нее и облегченно выдыхает. Свет бьет в глаза — надо быстрее допрыгнуть до шарика на нитке, с помощью которой она выключается. В этот раз он обходится без разгона. С первым прыжком касается к шарику от лампы кончиками пальцев. Еще раз. Тот же результат. Он пригибается больше нужного и опирается на ножку лампы, чтобы дотянуться. Прыжок, что-то начинает ехать в сторону. Кажется, он сам. — А-а-а-а! — кричит он, отпрыгивая от падающей лампы. К счастью, успевает. Хрясь. Голова лампы полностью откалывается от ножки и катится по полу. Чайльд наблюдает с тумбочки и представляет, что это катится его голова. — Черт, — шепчет он. А потом спрыгивает обратно на постель с четким представлением, куда ему надо. Все равно договоренность он уже нарушил. И первым делом надо скрыть свое преступление: затолкать лампу под кровать. Он хватается за одеяло и соскальзывает по ткани вниз.

***

Чайльд тихо пробирается в ванную, очень доволен тем, что его шум заглушают звуки воды. Чжун Ли в ванной за занавеской улыбается от того, что Чайльду даже звуки воды и собственные размеры не помогают не шуметь. Но в этот раз он не против подыграть. Тень маленькой фигурки за шторой выглядит забавно. Тонкие пальчики хватаются за ткань. Чжун Ли не выдерживает. — Ой! — Чайльд пытается отпрыгнуть, но его уже хватает большая ладонь. — Пусти-и-и! — Ты знаешь что слишком много сегодня ойкаешь? — спрашивает Чжун Ли. Он подносит трепыхающегося парня к себе. — Привет, золотце, — неудачливый шпион обреченно повисает в его руке и комично машет ручкой. — А я тут подумал, что ты согласишься сэкономить воду и пустишь меня к себе. Он болтает босыми ногами и поглядывает вниз. — Ох, раз уж ты тут, — выдыхает Чжун Ли, опуская Тарталью себе на грудь. — И опять ты меня не слушаешь. Чайльд по колено опускается в теплую воду и деловито расхаживает по груди Чжун Ли, шлепая ногами. — У тебя вода слишком горячая, — жалуется он, расстегивая рубашку. — Скоро остынет, — Чжун Ли пожимает плечами. — Ай! — Чайльд шлепается в воду от небольшого землетрясения. Чжун Ли не может скрыть улыбки: — Прости-прости, в этот раз я не хотел, — он подает Чайльду палец, чтобы помочь встать. — Тебе помочь с одеждой? — Сам разберусь, — гордо отворачивается Тарталья. — Отвернись. — Интересно как. — Вот так, — Чайльд бросает в него наполовину мокрую рубашку — она прилетает Чжун Ли на нос, но он уже стягивает остатки одежды. Чжун Ли не может не улыбнуться, когда маленькая ладонь касается к его губам, чтобы потянуть к нему, забрать такую же крошечную рубашку и отложить на бортик ванной. — Не скинь их, — качает указательным пальцем голый Тарталья. Он ложится прямо Чжун Ли на грудь, расслабляясь в теплой воде. — Действительно остыла, — соглашается он. Его взгляд падает вниз. На себя, живот Чжун Ли, а потом еще ниже... Тарталья оглядывается назад — мужчина спокойно лежит с закрытыми глазами. Он заинтересованно открывает их, когда Чайльд начинает целеустремленно спускаться по его телу. — Потерял что-то? — с ухмылкой интересуется Чжун Ли, когда Чайльд, уже по плечи в воде, стоит у его пупка. Маленький хитрец поворачивается с лукавым взглядом и кивком показывает себе за спину. — Чжун Ли, давай проверим, кто больше. Он напрягается. Чайльд чувствует, как под ногами твердеют мышцы и без того каменного пресса. — Что ты имеешь ввиду? — его брови опускаются все ниже. Тарталья еще немного продолжает движение вниз. — Я? Или эта штучка? — Чайльд, — шипит Чжун Ли, чувствуя маленькую пяточку на лобке, — не знаю, что ты там себе надумал, но я действительно не заинтересован в такого рода связи... — Он шипит еще раз — Чайльд нащупывает ногами его орган. — ...и не возвращал тебе твой рост, чтобы ты запомнил, что бывает, если постоянно меня не слушаться... А не для таких вещей... Маленькие пяточки двигаются ниже. — Чайльд, я не шучу. — Давай, ну же. Не часто ведь получаешь такой опыт, — Чайльд улыбается через плечо и резко ныряет под воду. Чжун Ли резко садится, но уже чувствует, как член обнимает миниатюрное тельце. Телом идут мурашки. Он поднимается на колени, вытаскивая маленького извращенца с воды. — Чайльд, прекрати, — Чжун Ли полон противоречивых чувств, но отрывает от себя Тарталью и сажает на край ванной. — Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — канючит Тарталья. — Позволь мне попробовать. Чжун Ли наблюдает за маленькой фигуркой. Да, внешне это все еще его любимый, с полностью сохраненными пропорциями, внешностью и характером. За исключением размера. И это... выглядит, как интересный опыт даже для его шести тысяч лет жизни. Так почему бы себе не отказывать? — У тебя минута, — говорит он, поворачиваясь к Тарталье. Осторожно оглаживает маленькие плечи пальцем. — Если не сможешь, то молись о сохранности своей задницы, когда я верну тебе твой рост. Чайльд кивает, как заводная игрушка. — Да-да-да, я понял! — улыбается он, подзывая Чжун Ли к себе. — Ближе! Чжун Ли полностью встает на колени перед ним, поворачивается к бортику и начинает отсчет в голове. 59, 58, 57 Маленькие ручки обхватывают его. 56, 55, 54 Чайльд с трудом вытягивает его достоинство на бортик ванной, выглядит забавно. 53, 52, 51 Он изящно перекидывает через него ногу, забирается как на коня. 50, 49, 48 Крепко обвивает его руками, стараясь приложить максимум силы. 47, 46, 45 И начинает скользить по члену всем своим тельцем, отталкиваясь от бортика. 44, 43, 42 Это точно что-то новое. 41, 40, 39 — Чайльд, еще не поздно передумать, — сдавленно говорит Чжун Ли. 38, 37, 36 — Еще не поздно согласиться, — парирует Тарталья. 35, 34, 33 Маленькое влажное тело проходится по его члену, пока не отрывается ногами от ванной — у Чжун Ли полностью встает. 32, 31, 30 Он готов сдаться. — Я победил, — улыбается Чайльд. У Чжун Ли кружится голова. — Все, проверил кто из вас больше? — несобранно говорит он. — Прекращай... Он собирается снять Тарталью, но цепкие ручки крепко хватаются за его указательный палец и подносят его ко рту. — Чайльд, что ты делаешь? — шепчет Чжун Ли, пока от пальца по всему телу проходятся колкие мурашки. Чайльд двигает ногами, которые все еще сидят на члене, и Чжун Ли понимает, что дело набирает опасных оборотов. — М-м-м, постой... Он все-таки отрывает Тарталью от себя, получая за это кучу недовольного писка. — Но я же победил! — хнычет он. — Победил? — ухмыляется Чжун Ли, опять ложась на спину. — Тогда почему ты на коленях? Он осторожно надавливает на миниатюрную спину, чтобы заставить Чайльда опуститься перед ним на четвереньки — прямо на грудь, туда, откуда все и начиналось. — Чжун Ли, — неуверенно зовет его Чайльд, оглядываясь через плечо. — Расслабься, моя минута начинается, — Чжун Ли подтягивает его ближе к своему лицу. Все же, если это его любимый Чайльд, какая разница, какого он размера? Тонкий змеиный язык будоражит его внутренности с первого касания. Он обвивает ягодицы, вылизывает вставший член, мягко толкается в совсем крохотную дырочку. Тарталья вздрагивает от бури ощущений, подсознательно подставляясь под ласки. Язык на мгновение исчезает — для того, чтобы дать его хозяину сказать: — Помоги мне пальчиками. Он приподнимается так, чтобы вода не касалась груди. Маленькая голова сразу же опускается Чжун Ли на грудь, а пальцы послушно приникают к влажному входу. — Хороший мальчик, — низко мурлычет Чжун Ли. Растягивать себя привычно, но обстановка, горячее дыхание и размеры его партнера — все заводит вдвое больше. Чайльд тяжело вздыхает, когда рядом с пальцами в него проникает длинный язык. Он потеряно упирается руками в широкую грудь, четко ощущая внутри себя осторожное движение. — Ха-а, до чего же круто, — бормочет Чайльд. Он буквально готов растаять. Голова приятно кружится, а длинный кончик змеиного языка проникает в него все глубже, ощущается толще, а телом растекаются сладкие спазмы удовольствия. Он весь мокрый, в драконьей слюне, которая стекает по ягодицам и бедрам Тартальи, и это лучшее из того, что мог дать ему маленький рост. — Чжун Ли, — сбито лепечет он, — помягче... Мягче не выходит — он сам неосознанно двигается навстречу. Язык внутри него словно увеличивается. — Опять твои драконьи штучки, — пытается ворчать Чайльд. Получается издавать только граничащие с писком звуки. Хорошо. Ему очень хорошо. Чужие пальцы берут его за ноги и разводят их шире, еще раз жмут на спину, прогибая Тарталью. Он выгибается так, как только может, пока указательный палец Чжун Ли не заставляет его лечь лицом на грудь, оттопырив зад. — Чжун Ли, я не могу больше, — скулит он. — Сделай меня большим. Язык выскальзывает из его нутра, заставляя Чайльда издать звук похожий на всхлип. — У меня есть идея интереснее, — низко рокочет Чжун Ли. Он тоже донельзя заводится. Руки темнеют и покрываются золотыми узорами, большой чешуйчатый хвост давно свисает с края ванной, а такой же мерцающий в воде стояк прячется от Чайльда под водой. Рога — а Тарталья уверен, что они тоже показались — ему не видно, палец прижимает его к широкой груди, не разрешая шевелить головой. Он беспокойно дергается, слегка напуган неизвестностью, хотя нахождение во власти больших ладонь очень даже увлекает. Указательный палец скользит к губам. Огроменный. — Открой. — Он слишком... — фаланга проталкивается между его зубов. Тарталья остается без возможности говорить. Остальные пальцы поглаживают его плечи, волосы, руки. В то время, вторая рука оглаживает ноги, влажно скользит в море слюны, которая по ним стекает. Чайльд хнычет, прикусывает палец. — Я думаю, для начала, мизинец войдет в тебя идеально. Для начала? Чайльд, который не ждал большего, чем ласки языком, начинает дергаться. Чжун Ли полностью игнорирует его мычание. Его рука обхватывает Чайльда снизу за живот, мизинец скользит по маленькому стояку, дразнит и перемещается на сжатое колечко мышц. Указательный во рту тоже начинает помалу двигаться. — Расслабься, — мурлычет Чжун Ли, обхватывая его крепче. Мизинец начинает давить на его вход. Сначала несильно, приоткрывает дырочку. А потом напирает, проталкивается внутрь, заставляя Чайльда гортанно заскулить. Маленькие ножки подгибаются, но Чжун Ли не дает ему упасть. — И разве это стальная выдержка Предвестника? — дразнится он. Палец проникает все глубже, Тарталья в его руках весь сжимается и пытается издавать больше чем сдавленное «м-м-м». Толчок за толчком, его заполняет с двух сторон. Указательный палец во рту двигается туда-сюда, заставляя открывать рот все больше, до боли широко. Сзади в него проникает только одна фаланга, а Чайльду уже кажется, что эти пальцы сейчас встретятся прямо внутри него. Изначально нежные движения набирают темп, становятся грубыми. Приятная боль между ног сменяется сладкими ощущениями, мизинец проникает все глубже, Чжун Ли вставляет все настырнее. Указательный, за который Тарталья держится, словно за спасательный круг, растягивает рот, скользит между зубов, толкается за щеку — безобразничает ровно так же, как и он сам на кухне час назад. У него слезятся глаза, от падения сдерживают те же пальцы. Словно подними сейчас Чжун Ли руки вверх, и Тарталья повиснет на них словно шашлык на шампуре. — Молодец, — тихо хвалит Чжун Ли. — Ты хорошо держишься. У Чайльда закатываются глаза, руки бездумно скользят по пальцу, ноги расслабленно свисают с чужой ладони. В движениях мизинца исчезает вся плавность, теперь это настоящий ритмичный долбеж. Фаланга нещадно проникает в его жаркое нутро, будто хочет достать до горла. Тарталья сбито мычит, теряясь в избытке ощущений. Он хочет кричать о том, как ему хорошо, громко стонать и делать для Чжун Ли то же самое. Но все, что он может — только поддаваться быстрым толчкам в глотку и в зад. По ноге что-то скользит — Чайльд запоздало понимает, что к пальцам опять присоединяется змеиный язык. Беззвучное дыхание Чжун Ли опаляет его тело. Язык незамедлительно опускается на его стояк, обвивает его кольцами и начинает ласкать. Чайльд растворяется. Для него это слишком — его трогают в трех местах, и все это делает один человек. Такой любимый им человек. Он весь сжимается, прикусывает палец во рту, заставляя остановиться, скулит так громко, как того позволяет горло, двигается тазом навстречу настойчивым движениям, напрягается... И наконец изливается. Обвитый языком, измученный, на пределе своих сил. Пальцы осторожно из него выскальзывают, обмяклое тело осторожно подхватывают и опускают по шею в горячую воду. — Чжун Ли... — выдыхает Чайльд. — Это просто... — Тс-с-с, отдыхай, — гладит его Чжун Ли. Ему хватает нескольких минут отдыха. Чжун Ли терпеливо ждет, прикрыв веки, пока не чувствует, как уверенные шажки опять опускаются по его прессу. Туда, где ждет своего времени его стояк, налитый золотым свечением. — Чайльд, — мягко говорит Чжун Ли. — Ты устал, не стоит. — Выдержка Предвестника, помнишь? — опускается на колени Чайльд. — Достань его из воды. Чжун Ли обреченно выдыхает, сомневаясь в том, разумно ли будет оставлять Тарталью в таком виде. — Может, пора вернуть тебе прежний размер? — Нет, Чжун Ли, теперь ты тоже должен это пережить, — отрицательно мотает головой Чайльд. Это интригует, и он придерживает кроху, поднимается из воды и садится на широкий бортик ванной у стены. Длинный хвост обвивается вокруг его же ноги, чтобы не мешать. — Если перестараешься, будешь виноват сам, — предупреждает Чжун Ли, опираясь о стену спиной. Он откидывается достаточно сильно, чтобы Чайльд мог стать ему на живот как и прежде, но на случай, чтобы он не съехал, продолжает придерживать руками. — Надеюсь на это, — хмыкает Чайльд, опускаясь к нему. Ладошки уверенно упираются в его плоть и начинают неспешно оглаживать. Чжун Ли довольно прикрывает глаза, еще немного съезжает вниз. Легкие касания заставляют его покрыться мурашками, свободно выдохнуть и расслабиться. Темный с золотыми узорами стояк начинает переливаться и отсвечивать, реагируя на движения. Маленький язычок старается надавить посильнее, чтобы Чжун Ли почувствовал его в достаточной мере. Тарталья ведет им по стояку, словно по настоящей мраморной колоне. — Ох, это точно не в моих силах, — жалуется он, прежде чем обхватить член полностью. Он обнимает его и крепко прижимается всем телом, чтобы сомкнуть руки с другой стороны. И начинает тереться о него полностью. Старательно, настойчиво. Чжун Ли ощущает каждую частичку его тела. По члену проезжает мягкая щека, маленькая грудь, твердый живот, член Чайльда ощущается как небольшой бугорок. Чжун Ли томным взглядом наблюдает за его стараниями, сдерживает желание закрыть глаза — приятно до чертиков. Движущиеся упругие ягодицы наводят его на мысль. Чайльд вздрагивает, когда между ног упирается мокрый палец. В этот раз указательный. — Чжун Ли, что ты... — Продолжай, — командует он. — Крепко держись. Тарталья слушается, обхватывает здоровенный стояк еще сильнее и готовится к очередному вторжению. Он мычит, прикусив губу — Чжун Ли опять раздвигает ему ноги, заставляет обвиться вокруг своего члена ими тоже. И толкает в него палец. Неспеша, но уверенно. — А-а-ах, этот слишком большой... — дрожит Чайльд, скользя по нему — Чжун Ли приходится придерживать его второй рукой. Тонкая талия под пальцами дрожит, выгибается. — Ничего, ты справишься, — приободряет мужчина. Маленькие осторожные толчки становятся глубокими, торопливыми, грубыми. — Хорошо... — мурлычет Чайльд, пока съезжает вниз. Он чувствует себя слишком раскрытым, пьяным от этого чувства внутри. Тихий рокот доносится до ушей — Чжун Ли утробно мурлычет. Только после этого Чайльд понимает, что сам проезжает по нему всем телом каждый раз, когда указательный палец проникает в него все глубже. — Как ты? — осторожный вопрос вырывает из потока мыслей. Чайльд путается в словах: — Да... То есть очень хорошо. Просто сделай глубже, — скулит он. — Тогда опусти ноги, — руководит Чжун Ли. — Работай только руками. Чайльд твердо упирается пятками ему в лобок. Он чувствует себя, словно проткнутый насквозь — впервые его буквально можно приподнять тем, что находится внутри него. Большая рука направляет его, прогибает в спине, заставляет оттопырить зад. — Глубже, говоришь, — в словах слышится хитрая ухмылка. Следующим на всю ванную разливается тонкий скулеж. — Чжун Ли! — чуть не молится Чайльд. Глубоко. Чжун Ли вставляет очень глубоко. Пружинистые толчки отдаются эхом где-то в животе, каждое движение чувствуется как настоящее землетрясение. Фаланга мизинца и указательного пальца — небо и земля, вот что понимает Чайльд. Чжун Ли его не щадит. Тарталью подкидывает с каждым толчком, он с невероятным упрямством удерживает хватку рук вокруг стояка, скользит по нему грудью и щекой, тяжко дыша в сторону. Толчки становятся просто неистовыми, дикими — Чайльду кажется, что его распинают. Его ноги подгибаются, собственный стояк, предельно налитый, трется о каменный член Чжун Ли вместе с ним самим. — Чжун... Я сейчас опять... — хнычет он. Ноги упрямо отказываются держать, подгибаются с каждым движением внутрь него. Все происходящее слишком яркое, жгучее, сладкое. Томное дыхание Чжун Ли превращается в низкие стоны, от которых вибрирует все его тело. Тарталья упрямо держится за напряженный стояк из последних сил, проезжает по нему все быстрее, но неотступно держится, до боли прикусив губу. Движения внутри него творят настоящий пожар. Из него льются уже не стоны — почти женский скулеж. Мысли путаются. Слишком хорошо. Слишком... Чайльд кончает когда в глазах начинает темнеть. Одновременно под руками происходит настоящее извержение вулкана — драконий стояк напрягается, предельно наливается, вздрагивает вместе с самим Тартальей и мощно изливается мерцающей жидкостью. — М-м-м... — руки Чжун Ли опадают, и Чайльд, с чувством что все же справился, разжимает хватку и без сил падает ему на живот. Последнее, что он видит — то, как по мерцающему члену стекает настоящая река из спермы.                      В спальне опять горит долбанная лампа. Чайльд щурится, присматривается к ее шапочке, которую сам же и снес этим вечером — все на месте. Он резко подрывается в кровати. Он опять прежнего размера, за окном глубокая ночь, а рядом в кровати пустое место. — Мне что, приснилось? — он ощупывает свое тело в поисках доказательств реальности настоящего. — Нет-нет, не может быть... — Тихо-тихо, — в комнату входит Чжун Ли. Длинный хвост выглядывает из-под халата, небольшие рога все еще слегка отсвечивают, в руках поднос с чашкой. — Не садись так резко, — он опускается рядом, — На. Чайльд не может скрыть улыбки от осознания, что теперь опять может удержать чашку самостоятельно. Он откидывается назад — спина отдает ноющей болью. Совсем немного, это не страшно. — Прости, я перестарался, — Чжун Ли замечает эмоции на его лице. После нескольких глотков Тарталья отправляет кружку на тумбу. — Чжун Ли, — неловкость накатывает вместе с воспоминаниями, чем они занимались у него в голове. — Мне такое приснилось... — Не приснилось, не отнекивайся. Ты все же нашкодил, пока я был в ванной, — Чжун Ли указывает на лампу, прежде чем потянуться к своему любимому комку счастья. — И я обещал, что ты за это ответишь. Чайльд с облегчением выдыхает и позволяет рукам в узорах уложить себя на постель. — С большим удовольствием.