Повелитель гроз

      Лицо Сеи не выражало ничего, кроме вселенской скуки. Она восседала на троне, на самом верху украшенной балюстрадами и арками лестницы, и стены собственной обители — башни из белого камня, геометрически идеальной, до такой степени лишённой всякого намёка на даже крохотные элементы интерьера, что становилось тошно от одного её вида — интересовали богиню куда больше, чем приглашённый гость. Рейден догадывался: его появлению были не рады. Он и сам не испытывал удовольствия находится в этом месте дольше положенного, однако цель, с которой ему довелось навестить Царство Порядка, стоила того, чтобы смириться со своим положением. Жилище Сеи он мог охарактеризовать не иначе, как отвратительным. Здесь не за что было зацепиться глазу, а желтовато-белый пол без намёка на какую-либо неровность и такого же цвета четыре стены, уходящие так высоко, что терялись в ослепляющих лучах светила, навевали чувство беспомощности. Рейдену казалось, что он стоял на дне глубокого колодца, из которого попросту не существовало выхода.       — Зачем ты явился?       Высокий мелодичный голос грянул со всех сторон. То было не эхо, прокатившееся ввысь по монолитным стенам башни, а нечто совершенно иное. Здесь сущность Сеи в полной мере ощущала свободу от физического тела и пользовалась ею, не страшась последствий. Практиковать подобное без веской причины боги не решались — слишком непредсказуемо могло повести себя то, что на манер смертных они называли душой, высвобождаясь из оков материального воплощения. Воздух вокруг вибрировал и гудел. Временами он становился практически осязаемым, таким, что при желании Рейден мог до него дотронуться.       — Я уже говорил.       Гул усилился, и куда заметнее заколыхался воздух. Рейден отвлёкся от созерцания лазурного неба, служившего башне вместо крыши, и посмотрел на Сею. Издалека та походила на единственный из доступных здесь элементов декора: стройная, будто выточенная из мрамора скульптором, она сидела на самом краю трона, спинка которого без какой-либо отделки повторяла квадратную форму расположенного позади окна — единственного во всей башне. Конструкция в виде уравновешенных весов покоилась на её плечах, высокая и массивная тиара переливалась на свету. Если бы не та надменность, какой Сея одаривала каждого своего собеседника, её можно было счесть весьма привлекательной.       — Ты пожелал аудиенции, не выразив никакого уточнения. Я согласилась провести её из уважения к тебе. Только это не значит, что я отнесусь благосклонно к любым проявлениям дерзости. Назови цель визита.       — Уважения? — переспросил Рейден, не веря, что в данный момент речь шла именно о нём. — Скорее Небеса низвергнутся в Преисподнюю, чем ты проникнешься ко мне хоть сколько-нибудь похожим чувством.       — Я не намерена спорить. Говори, зачем пришёл, или уходи.       Тон высокого голоса был холоден и враждебен. Отстранённость Сеи от всего мирского поражала, но манеры пробуждали в громовержце жгучее желание поиграться подольше. Из раза в раз он не гнушался подбросить приманку, на которую Сея так или иначе попадалась.       — Будь по-твоему. Выбора, кроме как попросить о беседе, у меня нет, — нутром он почуял волну негодования и слабо улыбнулся. — Да, я желал беседы, а не аудиенции, дорогая. Мы с тобой равны. И думается, при всей осведомлённости в вопросах нашей иерархии у тебя не найдется, чем мне возразить. Возвращаясь к главному: есть проблема. То, как я намерен решить её, навряд ли может тебя заинтересовать, потому перейду сразу к делу. Меня интересует природа смертной души.       — И без меня должен знать. Ты проводишь с этими существами слишком много времени. Мог хотя бы попытаться изучить их чуть лучше.       — Как всегда, мудра и красива. Но ты неправильно меня поняла. Речь идёт о тех, кто миновал грань между жизнью и смертью.       — Имеешь в виду, — тотчас голос дрогнул, растеряв всю холодность, чтобы затем выровняться вновь, — мертвых?..       Не будучи уверенным, как разумнее повести себя, Рейден лениво кивнул. Он не желал прослыть ещё большим изгоем, каким на сегодняшний день его считали собратья. Одно дело сблизиться со смертными, и совсем другое предстать в глазах остальных одержимым некромантией, ведь владение этим искусством пускай и не подвергалось наказанию, но осуждалось не меньше, чем нарушение правил Пантеона. Распоряжаться душами умерших было рисковым занятием. Хотя бы потому, что вмешательство в фундаментальные законы природы могло привлечь внимание Старших богов. Это могло насторожить их, вызвать недоверие, а подобное Рейден никак не мог допустить. Да, он заикнулся о некромантии, но совершил сей поступок за закрытыми дверьми. Просто для того, чтобы в первую очередь убедить самого себя — для Кунг Лао он сделал всё, что только было в его силах, и на иное рассчитывать не стоит.       Тогда же Сея оживилась, и скука сошла с её лица, уступив место осторожному любопытству. Громкий гул сошёл на нет, движение воздуха рассеялось. В башне стало тихо: бушевавшая в её монолитных стенах сущность успокоилась, и теперь для Рейдена было очевидно, что Сея не витала вокруг него, заставляя пространство резонировать в такт своему дыханию, а сидела на троне, очень и очень высоко. Их взгляды встретились, и лицо Сеи просветлело.       — Вот уж подумать не могла, что ты увлекаешься тёмной магией.       — Я этого не говорил.       — Но намекнул. Тебя интересуют умершие, так?       — Да.       — И место, куда они устремляются по велению природы?       — Возможно.       — А как насчёт метаморфоз, каким они подвергаются за гранью? Ты хочешь знать, как вернуть их души обратно?       — Не совсем.       Едва заметно Сея заёрзала на троне. Чего именно она добивалась, оставалось неясным, но одно Рейден знал наверняка — отныне подбирать слова ему надлежало со всей тщательностью.       — Тогда твой визит, бог грома, сбивает меня с толку. Основы, заложенные Старшими богами, известны всем нам. Рано или поздно смертным велено умирать, а их душам, неделимым, существующим вне времени и пространства, но невероятно слабым без телесной оболочки, надлежит явиться на суд Старших богов. Там решается их судьба. Попасть на Небеса, в Преисподнюю или же переродиться вновь. В редких случаях душа может быть уничтожена, вычеркнута из бытия, как жалкий кусок материи. Тогда на одну мерзкую тварь в мире становится меньше. Если не углубляться в процессы перехода души из одного царства в другое, то на этом мои познания оканчиваются. Предполагаю, ты желал услышать иное.       Рейден пожал плечами. Из сказанного он не извлёк для себя ничего нового.       — Рискну быть с тобой честным. Всё верно, я хотел бы поговорить о другом.       — Что и требовалось доказать! Однако в некромантии я не разбираюсь, и кроме того мне как матери Порядка следует выдвинуть предложение обсудить на грядущем совете твои наклонности, Рейден. Надеюсь, ты отдаешь себе отчёт, насколько это серьёзно.       — Оставь, дорогая. Некромантия мне чужда.       — Но ты сказал…       — Что хочу поговорить о смертных душах. Конечно, о чём же ещё мне с тобой толковать? Правда, если идея о воскрешении так тебя возбуждает, я запрошу на совете ответное разбирательство. Кстати, когда оно состоится?       Радость утекла из Сеи, как и любое проявление безучастности. Продолжая восседать на троне, из изящной скульптуры, полной женственности и грации, она превратилась в громоздкое изваяние — таким тяжелым стал её проницательный взгляд.       — Скоро.       — Замечательно, — ответил Рейден сухо. — А теперь ответь мне на один вопрос. Какие силы ограничивают добровольное возвращение души в мир живых?       — Я ничего не знаю о некромантии!       Взгляд громовержца скользнул по ведущей к трону лестнице. В башне из белого камня всё обретало исполинские размеры. Стены её были высоки, лазурный лоскут неба, видневшийся сквозь отсутствующую крышу, казался бесконечно далёким и оттого фальшивым. Вот и ступени, обрамлённые балюстрадой, словно вели в пустоту. Сколько по ним не поднимайся, достигнуть вершины не получится. Потому первые искорки гнева, которые Сее не удалось погасить, Рейден воспринял с улыбкой. Она была так далека от него. Так мала и беспомощна.       — А ты точно слышишь меня оттуда?       — Да как ты…       — Смею. Пора бы осознать, что твоя надменность не находит отклика в моей душе. Можешь оклеветать меня, как тебе заблагорассудится, но изволь для начала ответить на вопрос.       Сея чуть не задохнулась от негодования. Своим видом она намекала, сколь сильно опостылел ей этот бессмысленный разговор. Словно горгулья, она свесилась с края трона, набираясь сил, чтобы наконец покинуть насиженное место. Удовлетворить любопытство наглеца было для Сеи в тягость, и тем не менее подобным ей, адептам Порядка, следующих букве закона Старших, гораздо труднее приходилось уступать дорогу зарождающемуся Хаосу. На то Рейден и рассчитывал. Если задать Сее вопрос, то она непременно ответит, хочется ей того или нет. Таковой являлась суть её природы, где процессы и слагающиеся из них явления приходят к закономерности, а не случайности, где сущее имеет строгое начало и конец, где правила исполняются, а на каждый вопрос находится истинное знание, не терпящее молчания.       — Прав был Шао Кан. Дерзость и храбрость, пущенная под откос — вот, что ты из себя представляешь, бог грома, — сказала Сея, поднявшись на ноги.       Спускаясь по лестнице, она вернула себе прежнюю лёгкость. С каждым её шагом конструкция в виде весов покачивалась на узких плечах, издавая монотонный звон, эхом разносившийся по башне. Быть может, то была мелодия, прославляемая сейданцами на широких просторах сотканного из симметрии мира, что на манер людей возводили храмы и били в их священные колокола.       — Кан — вот, как теперь ты его называешь? — насмешливо поинтересовался Рейден. — Надеюсь, твоё послушание он оценил по достоинству. Скажем, пообещал, что завоюет твоё царство в последнюю очередь. Я прав?       — Не твоего ума дело, — ответила Сея с расстановкой, — как император оценивает наш с ним союз, и о чём мы договорились. Скажу лишь то крохотное мнение, что, я думаю, не расстроит дружбу между нами, Рейден: тебе до Шао Кана ещё расти и расти.       Несмотря на огромное расстояние, отделявшее трон от подножия лестницы, она уже успела преодолеть последние ступени, и теперь стояла напротив — грациозная и женственная, с холодной улыбкой на непроницаемом лице. Рейден понял, что от него хотят избавиться побыстрее, и сделал жест рукой, предлагая наконец утолить его жажду знаний. Мысленно он жалел, что не сможет узнать, чем так покорил Шао придирчивую и капризную Сею.       — Так почему по своей воле души не могут попасть обратно в мир живых? Что им мешает?       — Воля Старших богов. Баланс — есть один из столпов, на которых держится мир. Души не могут сновать по царствам бесконтрольно. Это мощные источники силы, колебания энергии, коим вне материального тела следует пребывать в строго определённых местах. Иначе говоря, представь течение вечно изменяющейся материи, что мы зовём сущим, в виде куска полотна. Оно целостно и нетронуто. Души, заключенные в тела — это иглы со вдетыми в них нитями. Они испещряют полотно, оставляя после себя стежки или же целые узоры, запечатленные во времени. А теперь подумай, что делают иглы без нитей. Вместо того чтобы занять своё место на полотне, они прошивают его насквозь. Из-за них ткань ветшает, расслаивается и в конце концов приходит в негодность. Стоит мне как-то ещё это комментировать?       — Нет, всё предельно ясно. Души заточены на Небесах и в Преисподней, но как насчёт тех, что снова возрождаются в мире смертных?       — С позволения Старших они могут вернуться. Совершенно чистыми, не помнящими прошлую жизнь. Здесь действуют примерно те же правила, каким следуем и мы. Уверена, хоть это тебе известно, и ты дорожишь своей нынешней оболочкой.       Рейден задумался.       — Да, но мы ведь не просим Старших богов вернуть нас обратно. Всё происходит само собой, ведь так?       — Не знаю. Я не умирала и не горю желанием проверять правдивость своих слов. Вероятно, ответ кроется в нашем бессмертии. Видишь ли, я склонна подозревать о существовании некоего пространства, промежуточного между миром живых и усопших. После так называемой гибели наши сущности попадают в такое место, откуда не существует иного выхода, кроме как обратно в мир живых. Возможно, ты прав, и в таких условиях мы не нуждаемся в опеке своих создателей. Души смертных же пропускают этот этап. Они идут дальше. В измерения, откуда нет возврата.       — Но есть исключения.       — Есть, — подтвердила Сея. — Одобрение Старших после суда или же нечестивые обряды, совершаемые извне.       — Ага, вот мы и подошли к коварной некромантии.       — Именно. Однако в упомянутой нами теме нет ничего весёлого, Рейден! Эти гнусные действа наводят на меня ужас, а кто прибегает к ним, заслуживают моей немилости.       — Например, Шао?       Вопрос оказался настолько бестактным, что Сея опешила и смолкла. В её сияющих глазах отразилось смятение. Губы дрогнули, тонкие брови свелись к переносице, лишив богиню последних крупиц надменности. В те мимолётные мгновения Рейден углядел красоту, с какой ещё не сталкивался. Радость от очередного спора тут же угасла. Теперь взгляд громовержца заботил лишь цвет тусклого золота, каким переливались на свету волосы Сеи.       — Поясни, — потребовала та.       — Ты не знала? — спросил Рейден тихо. — Он ворует души и учит этому искусству своих лучших воинов. Так Шао продлевает собственную жизнь. Думаешь, он устраивает массовый геноцид и вычищает завоеванные земли подчистую, только чтобы его народу жилось лучше?       — Это не моё дело.       — Конечно. Не твоё. Ведь это не гнусная некромантия. Всего лишь преждевременное похищение души из тела, так, незначительная мелочь. Кому какая разница до смертных существ — никто по ним не заплачет, значит и делать с ними можно всё, что вздумается.       — Можно, — ответила Сея с вызовом, — потому что это не воспрещено! И некромантия тоже, но последствия её слишком ужасны и противоестественны. Не имею ни малейшего понятия, кто из твоих подопечных покинул этот бренный мир, но заклинаю даже не пытаться вернуть их к жизни. Призвав душу с того света, ты наткнёшься на искалеченное магией убожество. Гниющее тело, безволие или же слабоумие, отражение дьявольщины в безжизненных глазах. Таким ты хочешь видеть своего человека?       Вообразить подобное было для Рейдена в тягость, потому он лишь качнул головой. Все его предположения и надежды, словно волны, разбились о непреступные скалы.       — Известно, почему так происходит?       — Что же, смею предположить, здесь есть и твоя заслуга.       Говоря это, Сея вложила в слова чуть больше мягкости, чем обычно. Общайся она так с самого их знакомства, и Рейден поддался бы желанию сделать немного большее, чем иной раз просто пожирать её глазами. Молчание вынудило Сею заговорить снова. Более Рейден её не перебивал.       — Легенды всех существующих рас гласят о великой битве, от которой содрогнулось молодое царство. Все знают, насколько ужасна может быть война богов, но мало кто догадывается, что жертвой её стало Земное Царство, а богами, желавшими его присвоить, были ты и Шиннок. Наверное, тебя гложет горькая обида, Рейден? Твой подвиг предали забвению и вычеркнули из истории, хотя, казалось бы, ты совершил невозможное. Впрочем, все забыли ещё кое-кого. Шиннок был одним из семи Старших богов — жестокой, бескомпромиссной сущностью, власть которой распространялась далеко за пределы нашего понимания. И по сей день, когда побежденный тобой Шиннок низвергнут на самое дно Преисподней, его собратьям не дано понять всех его тайн. Можешь сказать, почему?       Рейден пожал плечами. Он вспомнил было, как выглядел Шиннок, и тут же содрогнулся. Вид седьмого Старшего вызывал в его душе неописуемый, животный ужас.       — Он отличался ото всех. Был тем, кого боялись и уважали. Он знал гораздо больше остальных.       — И ответ, почему так, лежит на поверхности, — подхватила Сея с азартом. — Чем повелевал Шиннок? Воплощением чего являлся?       Вдруг всё сложилось в понятную картину, и ещё с десяток вопросов отпал сам собой. Рейден понял, что всё это время не мог разглядеть очевидного, и разозлился на самого себя.       — Смерть…       — Верно! Это она вещает его устами, смотрит на мир из глубин ветхого черепа. Потому-то никто из наших не способен понять Шиннока в полной мере. Он — сама смерть, суть которой далека от бессмертных существ. И вот ведь незадача, Рейден: теперь Пантеоном заправляет шесть Старших богов. На место Шиннока не нашлось претендента, никто не водрузил на себя его обязанности. Последователи Шиннока занимались успешной некромантией, потому что он позволял им этим заниматься, контролировал переход души из одного мира в другой. И вот, бога смерти сместили с положенного места. И после всего, что я тут наговорила, ты понимаешь, почему в наше время некромантия не имеет такого успеха, как раньше?       — Понимаю, — ответил Рейден мрачно.       Ещё планируя навестить Сею, он не особо надеялся на успех. Это как толкнуть запертую дверь ради убеждения, что она действительно закрыта. Вот только легче от полученных знаний не стало. Наоборот, тоска одолела Рейдена с куда большей силой. Две чаши весов, красующихся на плечах Сеи, обрели в его глазах новый смысл. На одной покоилось неугомонное желание угодить Кунг Лао, на другой — рассуждение о ткани мироздания, исписанной узорами смертных душ, которую смерть так и норовит скрутить в тугой узел. Оба груза были увесисты. Но отчего-то Рейден не смог решить, который из них перевешивал сильнее.

***

      Узкий тоннель казался ему бесконечным, пока, наконец, не вывел его в просторную залу. Единственными источниками света здесь были факелы — четыре огонька, едва живых, тающих в бесконечной тьме. Их свет с трудом просачивался сквозь туманную завесу, заполонившую собой всё помещение: от склизкого неровного пола до невидимых сводов, которые угрожающе нависали над головой. Он опасался, что всё рухнет, стоит ему пройти чуть дальше. Но тишина правила в здешних местах дольше положенного, и никакому звуку не было суждено ворваться в её мёртвое царство.       Полагаясь на удачу, он устремился вперёд. Ступал бесшумно и осторожно дабы не привлекать к себе внимание. Здесь находился кто-то ещё. Он знал об этом, и чутье подсказывало торопиться. Зачем судьба забросила его в эти древние недра? На поиски чего направила? Ответы прятались всё в той же тьме, что обступала его, окутывала ледяным покрывалом. Свет факелов тускнел. Словно огоньки звёзд на чёрном небосводе, те служили ему крохотными маяками, и он не смел сводить с них взгляда, потому что боялся заблудиться. Так он бы и брёл вперёд, чувствуя приближение невидимого стража, пока таинственный проблеск света не явил перед ним нависший над бездной постамент. Ярче, чем факелы, что-то возгорелось на его вершине, точно крохотное солнце. Вдруг воздух сгустился и встал комом поперёк горла. Даже в непроглядной тьме глаза не обманывали его: прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, парил в своём великолепии искомый им предмет. Такой могущественный, такой желанный…       Наваждение пропало, только медальон остался лежать на алтаре. Рейден протянул к нему руку, но так и не коснулся. Ощущение, что его положили на видное место как приманку, заставило громовержца обернуться и одарить согбенную фигуру Вэнга вопросительным взглядом.       — Зачем это здесь?       Старик долго мялся у входа и всё никак не решался войти в святилище. Его красная лоскутная кашья добавляла щепотку жизни в запущенную от времени обитель бога грома. Старые, растёкшиеся в лужи воска свечи не горели, и аромат благовоний более не опьянял. Вместо этого в носу стоял липкий и тошнотворный запах сырости. Всё выглядело ветхим и забытым. Рейден отказался менять здесь что-либо, а монахи, коим запрещалось заходить в святилище, побоялись ему воспротивиться. С того дня, как он бывал тут в последний раз, прошло много времени. Листва на деревьях побагровела, а приходящий с равнин ветер стал резче и холоднее. Наступил сезон дождей, серого неба и поздних рассветов, дарующих остывающей земле остатки былого тепла.       — Он забыл это перед уходом, — ответил Вэнг с присущей ему робостью. — Я нашёл его в келье и посчитал уместным оставить здесь.       — Для чего? Чтобы я вернул его Кунг Лао?       Вид пришедших в запустение покоев удручал, но он и близко не рождал того уныния, какое ощутил Рейден, единожды взглянув на медальон. В полумраке золотая поверхность выглядела мутной и блеклой. Пыль налипла на неё мелкими комьями, скрыв часть гравировки. Изображение дракона излучало злобу. Его длинная морда щерилась, скорее, в едкой усмешке, словно насмехаясь на каждым, с кем встречался взглядом.       В отличие от Вэнга, Рейден не тешил себя ложными домыслами. Он знал Кунг Лао четырнадцать лет, и день ото дня терпел его непоседливую, взбалмошную натуру. Лао мог потерять всё что угодно, но только не награду за подвиг, к которому готовился всю сознательную жизнь. Нет, медальон был оставлен нарочно, как то единственное, что ещё связывало юношу с жизнью в храме, а Вэнг просто не хотел верить в очевидное. Переступив порог, тот остановился и понуро опустил голову.       — Я рассчитывал, что вы напомните ему при встрече.       — О чём? Об этом куске золота? — Рейден потянул медальон за вязаный ремешок и поднял его перед собой. — Или о великом долге перед Орденом Света? То, что Лао собрал вещи и ушёл, говорит об одном — ему это не надобно.       Вэнг развёл руками.       — Старейшины считают иначе.       — А мне неважно, что думают старейшины. Не они избрали Кунг Лао, не они закаляли его тело и дух, и уж тем более не им решать, как ему следует жить дальше. Если старейшины ждут, что я приволоку Лао обратно в храм, то у меня для них неприятные новости. Так им и передай.       С этими словами Рейден бросил медальон Вэнгу. Тот изловчился и словил его достаточно умело для человека, чьи глаза уже как с пару лет были подёрнуты серой пеленой. Морщинистое лицо оставалось беспристрастно задумчивым, но старческий голос был исполнен печали:       — Я не посланник, мой лорд. А моё волнение о судьбе мальчика исходит вовсе не из злоключений старейшин.       — Тогда из чего же? — не выдержал Рейден.       — Из чувств, — ответил Вэнг, — тех, что мог бы испытывать заботливый учитель по нерадивому ученику или отец по заблудшему сыну. В жизни Лао случилось много нехороших вещей, и я боюсь, он не в состоянии справиться с ними в одиночку. Те люди, что ушли с ним: мужчина и юная девушка, стали ему товарищами. Но этого недостаточно.       Его неспешная речь, прерываемая старческими хрипами, совершенно неожиданно всколыхнула в душе громовержца волну негодования; нелегко признать правду, тем более, когда на неё указывает кто-то другой. Но сейчас она была так не вовремя, так некстати. Рейден отвернулся к алтарю в поисках какой-нибудь вещи, за которую мог бы зацепиться взглядом. Огарки свечей, пустые чаши, статуэтки — всё было покрыто рыхлым слоем пыли, свисающая с потолка паутина слабо блестела на свету уличного фонаря и совершенно не радовала глаз. Вот только лицезреть её оказалось куда проще, чем круглый след от медальона на пыльном камне, чем лицо старого мастера, познавшего истину.       — Неужели это так заметно? — спросил Рейден спустя несколько долгих минут тишины.       Какой бы гнев не овладел им тогда, он с горечью понял, что не может более думать ни о ком, кроме своего воспитанника. Кунг Лао ушёл из храма, и это после стольких лет, проведённых за его древними стенами. Ушёл, не ведая о трудностях и правилах большого мира, без денег и жизненного опыта, словно жалкий бродяга, да ещё в сомнительной компании таких же отщепенцев. Разве такой поступок приведёт его к успеху? Рейден был склонен верить, что нет. Острая нужда действовать вынудила его вновь отложить разговор, за которым он и явился к Вэнгу. Прочие заботы отошли на второй план, уступив место беспокойству за судьбу Кунг Лао.       — Я стар и слеп, — ответил Вэнг, — но ваш лик, мой лорд, вижу яснее всего. В том, что мальчик дорог вам, нет ничего дурного.       Рейден взмахнул рукой в качестве предупреждения.       — Язык твой — враг твой!       — Конечно, — осёкся Вэнг, сложив ладони в молитвенном жесте. — Простите мне эту дерзость. Иной раз я совсем не ведаю, о чём говорю.       — Прощаю. А теперь, прежде чем я уйду, ответь на один вопрос. Известно тебе что-нибудь о храме Стихий?              В памяти всплыли жуткие обрывки наваждений, от которых Рейден тут же поспешил отмахнуться. И наблюдая, с каким благоговейным трепетом мастер Вэнг принялся рассказывать о почитаемом монахами месте, громовержец пришёл к безутешному выводу, что сбылись его худшие опасения.       — Известно, разумеется известно! О храме Стихий воспитанникам ордена рассказывают с пелёнок. Для каждого из нас он является местом просветления и восхождения к святым силам. Говорят, он построен в скале, на самой вершине высоких гор, откуда можно увидеть всё Земное Царство. Что снег там — и не снег вовсе, а зацепившиеся за скалу облака, что всё мирское там не имеет смысла, ибо место это первое от начала сотворения мира, и что в ясную погоду оттуда можно узреть лица самих Старших богов. Паломники говаривали о песнях, сокрытых в вое студёного ветра, а ещё о том, что с наступлением ночи на склонах гор земные боги кружатся в танцах, и тот, кто увидит их, преисполнится великой мудростью. И кроме того…       — Можно не продолжать, — перебил его Рейден. — У вас, людей, слишком богатая фантазия.       Вэнг улыбнулся в своей привычной, робкой манере.       — Разве легенды врут?       — Да что ты, нет. Версии правдивее я ещё не слышал.       И прежде, чем собеседник почувствовал бы неладное, Рейден вышел из святилища в не менее тёмный коридор. Россказни монахов могли бы изрядно повеселить, не занимай его разум вереница одних и тех же безрадостных мыслей. Смертные как-то прознали о храме и ходили к нему, совершая глупые паломничества. Скорее всего, об истинном его назначении они даже не догадывались. О ловушках за запечатанными дверьми, о неусыпных стражах, о хранящемся в самых далеких недрах амулете Шиннока, о Фуджине… Рейден содрогнулся и взглянул на Вэнга. Тот послушно семенил следом.       — Скажи старейшинам созвать совет на днях. Только самый близкий круг из посвященных. Я желаю говорить с ними.       — Хорошо, милорд! Непременно скажу. Но что делать с Кунг Лао? Вы поможете ему?       Рейден кивнул и протянул раскрытую ладонь, в которую Вэнг вложил медальон.       — Тебе не надо меня просить.