Повелитель гроз

      С той поры прошло более месяца. На деревьях зазеленела пышная листва, луговые травы пестрили первыми цветочными бутонами, и солнце, упорно не подпускающее к себе дождевые тучи, становилось всё ярче и горячее. Наступило лето, но радости оно не приносило. Дни, тоскливо сменяющие друг друга, казались одинаковыми, совершенно безликими, лишёнными смысла.       Минувшая трагедия оставила после себя неизгладимый след. Кровь давно впиталась в землю, утихли сплетни, хоть сколько-нибудь затрагивающие историю о погибшей девушке, но траурная атмосфера вовсе не собиралась покидать стен храма. По воле старейшин девушку предали земле близ монашеских захоронений. Отныне она покоилась в Каменном саду — местном кладбище, где могильные валуны были словно выточены вечной тишиной. Кунг Лао проводил там всё свободное время. В полном молчании он усаживался напротив одиноко стоящего камня, где вновь и вновь предавался скорби. Имя, грубо и неумело вырезанное на неровной поверхности, лишь усиливало боль утраты. "Дженивьера". Мысли Кунг Лао были посвящены ей. Только ей одной. Сперва монахи восприняли поведение чемпиона как совершенно естественное явление. Для них смерть была всего лишь крохотным этапом в нескончаемом потоке духовной жизни, возможностью для бессмертной души перейти в иной мир, найти упокоение или же начать новый путь в мире людей. О покойнике следовало позаботиться, а затем отпустить, не стыдясь слёз и сердечного горя. Но чем скорее близилось окончание траура, тем очевиднее становилась одержимость Кунг Лао. Смерть возлюбленной он не принял. Быть может, повторяя её имя, словно мантру, надеялся, что она обязательно вернётся. Но чуда не происходило.       Попытки образумить его Рейден оставил далеко в прошлом. Он знал, что это бессмысленно, что для Лао нужен совсем иной подход. И пока последний коротал время подле могилы, Рейден пытался убедить себя наконец-то отступить в тень. Земное Царство выиграло турнир, а значит ближайшие пять сотен лет опасность ему не грозила. Люди вполне способны действовать самостоятельно, рассчитывая на помощь громовержца лишь в крайних случаях. Решение уйти казалось Рейдену самым верным. Больше ему не следует вмешиваться в дела смертных. Никогда и ни за что. Но стоило сделать хоть шаг к сему принятию, как внутренний голос настойчиво твердил этого не делать. Неужели он сможет отступить после того, что случилось? Оставить Кунг Лао на произвол судьбы так просто, даже без банального напутствия?       Ступая по залитой солнцем аллее, Рейден не обращал внимания на отвешивающих ему поклонов монахов. На душе было тоскливо. После смерти Джен их отношения с Лао дали трещину. В лучшем случае бог грома удостаивался осуждающего взгляда исподлобья — в нём, как в единственно возможном варианте вернуть возлюбленную к жизни, окончательно разочаровались. Кроме того, мастеру Вэнгу нездоровилось. Рейден навестил его, желая обсудить проблему, что мучила его с того дня, как он увидел гирлянду молитвенных флагов у запечатанных ворот, но застал Вэнга дремлющим в постели. По словам воспитанников, старый мастер немного приболел, потому разговор пришлось отложить до лучших времён. А пока оставалось ждать.       Аллея вывела его к центральному зданию храма. Рейден остановился и задрал голову к небу, на котором не заметил ни единого облака. Оттуда на него взирал жёлтый раскалённый шар, что стремительно достигал отметки зенита. Было около полудня. Из трапезной по левую сторону от аллеи доносились тихие голоса. Вероятно, обед у монахов был в самом разгаре. Размышляя о том, что на днях не мешало бы напустить сюда мощную грозу, Рейден собрался было покинуть храм, как до его слуха донёсся недовольный вопль.       — Да сколько можно?!       Он перекрыл общий рокот, и на несколько мгновений наступила тишина. Что происходило на тот момент в трапезной, Рейден видеть не мог, но чётко представлял себе, как монахи от мала до велика смолкают и оборачиваются на нарушителя спокойствия.       — Вы правда едите только это? Каждый день?!       Недоумение в высоком голосе почти граничило с раздражением. Минуя приоткрытые двери, Рейден очутился в слабоосвещённом зале, по всей длине которого в несколько рядов стояли низкие деревянные столики. За ними сидели монахи. Все в красных одеяниях, перед каждым стоит глубокая глиняная миска. Они не понимали, за что их обвиняют, а потому глядели на своего гостя с немым осуждением. Не заметить последнего было невозможно — своей старой, замызганной, но всё ещё светлой рубахой с распахнутым воротом он светился в полутьме, словно уродливое белое пятно, да и манеры его оставляли желать лучшего. Самый старший из присутствующих монахов уже открывал рот, чтобы как следует отчитать грубияна, но, завидев Рейдена, тотчас передумал и покорно склонил голову. Остальные последовали его примеру и опустили глаза в тарелки.       — Скажи, Сиро, почему я сначала слышу тебя и только потом вижу?       Мужчина, сидевший у входа, пожал плечами. Он прищурился в попытке разглядеть громовержца получше, а затем приветственно поднял руку.       — А, это ты. Привет, как тебя там…       По левую сторону от него молодой монах нервно заёрзал на полу и пихнул Сиро локтем. С губ его сорвался едва слышный шёпот: "лорд Рейден… лорд Рейден". Но старания исправить глупую ситуацию были напрасны. Монах едва не сгорел от стыда, когда тугой на ухо Сиро громко переспросил, что это такое тот бормочет. Рейден тактично промолчал и вышел из зала, приказав следовать за ним.       Он не рассчитывал встретиться с Сиро снова. Последнюю их встречу ознаменовала смерть Дженивьеры, и больше они не виделись. О том, что бывшему телохранителю предложили убежище в храме, Рейдену сообщил мастер Вэнг. Оно и неудивительно — Сиро был напрямую связан с гибелью девушки и кроме того принимал активное участие в освобождении Кунг Лао. В городе его могли разыскивать, а уйти на большак сразу, толком не подготовившись, Сиро определённо отказывался. Монахи с готовностью помогали нуждающимся. Но по прошествии месяца они, судя по ошалелым взглядам, начинали жалеть о решении впустить этого нахала под свою крышу.       В тягость было вести беседу под полуденным солнцем. Чуть поодаль от трапезной Рейден приметил строение, походившее на крохотную беседку с четырьмя колоннами. Внутри монахи установили молитвенный барабан, который занимал собой почти всё пространство. Тени от широкой крыши хватало, чтобы укрыться от палящих лучей. Рейден поднялся по лестнице и сел на верхнюю ступеньку. Рядом устроился Сиро. И пускай местная еда ему не нравилась, всю посуду он прихватил с собой и теперь тщательно расставлял у своих ног. Пшеничную лепёшку Сиро переложил в тарелку с творогом и отставил подальше в тень, миску с горячей лапшой опустил себе на колени, а чай с насыщенным мятно-травянистый ароматом оставил на солнце. Видимо, чтобы не остыл слишком быстро.       — Представляешь, — пояснил Сиро, ловя на себе испытующий взгляд Рейдена, — они не едят мясо. Прям совсем! Ну не чокнутые, а?       Он вытащил палочки из-за пояса, пощёлкал им друг о друга и, убедившись, что держит их правильно, запустил в миску. От лапши ещё исходил пар. Намотав на палочки приличное "гнездо", Сиро принялся поглощать его с громким хлюпаньем, морщась и отдуваясь от обжигающего бульона.       — Да, это… истинный ужас, — сказал Рейден, одновременно глядя и на собеседника, и словно бы сквозь него.       — Ещё траву везде пихают. Корешки какие-то, листочки. Я ведь не козёл — жевать такое.       Подцепив пучок зелени, не успевшей как следует развариться, Сиро поднёс его к глазам, затем принюхался и, самое удивительное, отправил в рот. До последнего казалось, что неугодная часть пищи окажется на земле, но всё же голод был сильнее. Лапша исчезала из миски с невиданной скоростью. Это-то и злило больше всего.       — Я почти вижу ту бурю, какую своим присутствием здесь ты поселил в сердца монахов. Они тебя приютили, Сиро, делятся с тобой кровом и едой, ничего не требуют взамен. Мне нет дела до ваших отношений. Однако, если ты не прекратишь вести себя, как неблагодарное животное, я лично запихну тебе эти палочки в непредназначенное для них место.       Несмотря на то, что Рейден редко повышал голос, смертные понимали его намерения с полуслова. Ему не следовало кричать, чтобы внушить остальным свой гнев. Так и теперь: стоило богу грома лишь начать свою речь, как чавканье и хлюпанье сменились тишиной. Сиро застыл и уставился на Рейдена округлившимися глазами.       — А что я сделал? — спросил он с набитым ртом.       — В том-то и дело. Ты не сделал ничего.       — Ну знаешь…       — Не знаю и знать не хочу! Я предупредил тебя в первый и последний раз. Не научишься вести себя, как подобает человеку чести, и окажешься за воротами.       Сиро проглотил еду с характерным звуком и медленно перевёл взгляд обратно в миску. Аппетит у него явно не пропал. Скорее, только усилился, поскольку оставшийся бульон он выпил в пару больших глотков, а затем набросился на лепёшку. Рейден едва сдержался, чтобы не ударить его по затылку.       — Ты меня понял?       — Понял.       — Что-то не видно.       — Слушай, дай поесть спокойно, пожалуйста. Я сегодня снова проспал завтрак, а они, — макая кусок лепёшки в творог, Сиро кивнул в сторону трапезной, — даже не позвали. Я голодный, как собака. Вот доем и отчитывай, сколько хочешь.       Говорил он уверенно, но глаза то и дело опасливо косились на Рейдена, словно тот уже тянулся отнять тарелки с едой. Если бы не полное отсутствие совести, его можно было бы пожалеть. Рацион монахов подходил не всем. К скромной пище они приучались с детства, тогда как Сиро — человек рослый, крепкий, привыкший питаться в доме богатого человека — испытывал натуральные страдания. Простая еда позволяла ему не умереть с голода, но сил точно не прибавляла.       Тут Рейден вспомнил, зачем вызвал его на разговор. С пару минут он сидел молча, выжидая, когда Сиро покончит с остатками еды. Затем заговорил, и в голосе его более не угадывалось осуждения:       — Мы не виделись месяц. Для вас срок весьма приличный, но ты так и живёшь в храме. Почему?       — Для вас… — протянул Сиро наигранно, скорее, не передразнивая, а смакуя каждое слово. — На блаженного не похож, а беседы ведёшь, словно не от мира сего. А с другой стороны оно и верно — я здесь порядком задержался. Уйти бы, да всё время не решаюсь. Будто удерживает что-то.       — Дженивьера?       При упоминании девушки обычно румяное лицо Сиро приобрело сероватый оттенок. Он поднёс к губам глиняную кружку, до краёв наполненную чаем, но отпить не решился. Костяшки на его руках подозрительно побелели.       — Может быть.       — Ты испытываешь вину за то, что случилось. Ты был её телохранителем несколько лет, если не ошибаюсь. Разумеется, смерть близкого человека расстроила тебя.       Ушедшие мгновения Рейден видел, точно наяву. Он помнил, как лил проливной дождь, и как яростно вспенивалась вода в бегущих с холма ручьях. Свежая кровь окропила песок бурыми пятнами, текла по рукам, что удерживали голову с короной вьющихся светлых волос. Даже когда всё было кончено, Сиро не выпускал Дженивьеру из объятий, а только крепче прижимал к себе, даря защиту, в которой она более не нуждалась.       То было одно из тех воспоминаний, что Рейден хотел предать забвению. Судя по взгляду собеседника, они делили это желание на двоих.       — Скажи прямо: ты надеешься услышать от меня полную раскаянья тираду?       Рейден покачал головой.       — Отнюдь. На мой взгляд в произошедшем нет твоей вины, но Кунг Лао сидит у могилы день и ночь, а ты устроился на шее у монахов. Знать бы: только ли в Дженивьере дело?       — Так спроси у Лао, почему он там засел. Ты ведь его учитель, — Сиро устало вздохнул и в очередной раз поднёс кружку ко рту. — В сказки о богах я не верю и, в отличие от Кунг Лао, почти смирился. Джен умерла и всё тут — надо жить дальше. Вот только есть проблема: я не знаю, куда мне податься. Понимаешь, я получил работу в не самые свои счастливые годы и держался за неё, как только мог. А теперь дочь моего нанимателя погибла, а фактория, где я жил последние годы, кажется, закрылась. Хорошенькая рекомендация, согласись.       Будущие проблемы Сиро относительно поиска работы Рейдена волновали не больше, чем снующая по ступеням стайка муравьёв. Интерес в нём пробудило одно конкретное слово. Он зацепился за него, как рыба за крючок, жаждая перевести разговор в свою пользу. Вероятно, гораздо быстрее, чем планировал изначально.       — Откуда знаешь о фактории?       Прежде, чем ответить, Сиро отпил из кружки и тут же поморщился. Горячий чай обжёг ему язык.       — Видел. То есть как: иду, значит, мимо и вижу, что ворота закрыты. Ни лая собак, ни света в окнах. Те, кстати, тоже закрыты, на ставни.       — Не совсем понимаю.       — Брось! Память отбило? Мы ведь с тобой лошадей украли.       Не отдавая себе отчёта, Рейден слегка потупил взгляд. Этот поступок ему тоже хотелось бы забыть.       — А я решил их вернуть, — продолжал Сиро как ни в чём не бывало, — не ворьё всё-таки какое. Ну, значит, повёл я лошадей ближе к ночи, чтоб внимания к себе лишнего не привлекать. Вот и решил заглянуть по пути.       — С чего ты тогда взял, что она закрылась? Жители просто спали.       — Тоже так подумал. Но странности на этом не закончились, потому что на следующий день, как я лошадей отвёл, сюда делегация пожаловала. Человек пять, не больше, и все стражники Рейланда. По началу я-то струхнул. Думал, на мой след вышли и проследили, куда я из города возвращаюсь. Только не я им понадобился, а Кунг Лао.       Сердце предательски дрогнуло. Рейден перестал разглядывать свои руки и воззрился на Сиро взглядом, требующим объяснений. Что-то такое он слышал от мастера Вэнга. К храму приходили посторонние, но дальше внешних ворот им пройти не позволили. Монахи испугались, что те пришли по душу Кунг Лао, и закрылись изнутри. Правда, люди надолго не задержались. Оставили сумку на ступенях и исчезли. А большего рассказать никто не мог.       — Чего они хотели?       Сиро подул на чай и в один глоток опорожнил половину кружки.       — А Кунг Лао тебе не сказал?       — Нет, он со мной не разговаривает.       Было стыдно признаться в подобном человеку, которого почти не знаешь. Однако рвение узнать подробности переселило принципы. И с чего Рейден тешил себя надеждой, что может позволить себе отступить в любую минуту? Между предназначенной свободой и привязанностью к Кунг Лао он сделал выбор ещё четырнадцать лет назад. Будь он свободным, и судьба юноши отзывалась бы в его сердце равнодушием. Только жизнь сложилась с точностью да наоборот. Значит, ни о какой свободе и речи идти не могло. Из рассказа собеседника Рейден жадно ловил каждое слово.       — Они требовали привести к ним Лао. Хотели поговорить с ним, но монахи их не пустили. Тогда они упомянули о каких-то бумагах. Вроде как, они для Кунг Лао предназначались. Я, стало быть, хотел подглядеть, правду они говорят или нет. Нашёл дырень в стене и увидел, что у одного из них большая такая торба на плече болтается. Долго они у ворот стояли. Всё кричали нас да кричали, но никто к ним не вышел. А самое-то главное, как они уходить собрались и свернули на дорогу, так уже налегке были. То есть сумка пропала, смекаешь? У меня душа сразу загорелась. Вылезать наружу было страшно, и я решил сумерек дождаться, чтоб стрела шальная не прилетела — вдруг те люди только сделали вид, что ушли, а сами по кустам попрятались. Да только когда я за ворота выбрался, сумки нигде не было. Искал её, искал… Так и не нашёл!       — И что потом? — спросил Рейден, ожидая продолжения истории.       Мозг лихорадочно работал. Мысли метались от одной к другой, не давая сосредоточиться. За попытку сбежать с возлюбленной Кунг Лао чуть было не лишился жизни. Так что ещё могло понадобиться людям из города, кроме как довершить дело, начатое Рейландом? Ведь люди были нанятым им. Иначе в этом попросту не было смысла. Однако, если дело было не в казни, тогда в чём? Какой ещё приказ мог иметь место на бумаге, кроме желания местных властей отрубить монаху голову? Ответ сновал где-то совсем рядом, в той же веренице спутанных мыслей.       — Да в общем-то всё, — Сиро пожал плечами. — Хотя, знаешь, есть одна вещь, которая не даёт мне покоя.       Рейден чуть улыбнулся. Он и сам не понял, когда этот человек перестал вызывать в нём отвращение.       — Выкладывай.       — Эта рыжая девка. Воровка, которая с нами сбежала.       — Тажа?       Сиро отмахнулся и отставил пустую кружку в сторону.       — Да плевать, как её зовут. Когда пришли те люди, она была здесь же, в храме. Ей разрешили работать на кухне.       — И что тебя тревожит?       — Она исчезла, — Сиро драматично развёл руки в стороны. — Понимаешь, к чему я клоню: сначала сумка, потом воровка…       В светло-карих глазах вспыхнул дерзкий огонёк. К подобному проявлению эмоций Рейден отнёсся с пониманием — оба подумали об одном и том же.

***

      Город Джу Зин стоял близ одноимённого озера — единственного на всю округу. С возвышенности это было особенной заметно. Утопая в зелени хвойных лесов, неподвижная водная гладь сияла в лучах солнца. По форме озеро напоминало синюю кляксу, овальную, с щупальцевидными выростами, разрезающими песчаные берега. От рассвета до заката по нему ходили лодки. Теперь они казались крохотными точками, которые толком было не разглядеть. Немного дальше из дымки выступали остроконечные крыши домов, верхушки сторожевых башен и квадраты засеянных полей, наложенных друг на друга, точно лоскутное одеяло.       Рейден приблизился к краю пропасти и осмотрел окрестности внизу. Он надеялся увидеть отсюда здание храма, но тот оказался надёжно сокрыт от посторонних глаз. Лишь красная крыша пагоды слегка возвышалась над лесным массивом.       — Откуда ты знаешь, что она здесь?       Бог гома обернулся: в паре шагов от него стоял Сиро, уперев руки в бока. Дорожная пыль облепила его одежду, немытые волосы колыхались на ветру, хлопая по раскрасневшимся щекам. Засуха стояла невыносимая, а фляга с водой была опустошена ещё с час назад.       — Чувствую, — ответил Рейден.       Ему доставляло удовольствие видеть, как терпение спутника медленно, но верно достигало точки кипения. Это была одна из немногих забав по пути на вершину. Дорога извивалась, словно змея. Чем выше они поднимались, тем сложнее было продвигаться дальше. Этим путём давно никто не пользовался, а из-за постоянных сходов горных пород некоторые его участки стали совсем непроходимыми.       — Бред какой-то. Она не могла пойти сюда, — чтобы перевести дух, Сиро присел на ближайший булыжник и тут же вскочил, заметив на нём крохотного скорпиона. — Если человек хочет сбежать из города, он пойдёт мимо озера к реке, а оттуда уже на все четыре стороны. Зачем воровке тащиться в горы?       — Можешь спросить её об этом, как только найдём.       В последний раз взглянув на город, Рейден зашагал по усыпанной камнями тропе. Он жалел, что не отвязался от Сиро ещё в храме. Брать его с собой было, несомненно, худшим решением. Из-за него поиски значительно растянулись, а сам Сиро не переставал изнывать всю дорогу. Складывалось впечатление, что любая вещь вызывала в нём волну негодования. Будь то жаркое солнце, летящий в глаза песок или крик хищной птицы, парящей высоко в небе — Сиро раздражало всё. Возможно даже, что ему была ненавистна сама жизнь. С другой стороны, он горел желанием помочь. Неважно, что именно украла девушка. Если дело и впрямь касалось Кунг Лао, то здесь интересы совпадали: Рейден хотел помочь, Сиро не желал отступать, значит, их альянс был вопросом времени.       Они продвигались всё дальше. И хотя солнце пекло здесь куда сильнее, чем внизу, воздух становился холоднее. Деревья редели. Вместо них дорога по бокам постепенно обрастала кустарником. Рейден шёл вперёд, особо не задумываясь. Изредка он позволял себе взглянуть на спутника, что брёл с ним вровень, но заговорить с ним снова не торопился. Странный вопрос вертелся на языке: случилось ли за прошедший месяц между Сиро и Лао то, что с натяжкой можно было бы назвать дружбой? Разум считал это невозможным. В сердце таилась надежда услышать обратное. В какой-то момент Рейден был в шаге от того, чтобы спросить об этом напрямую, однако сдержался. Со временем ответ придёт сам собой — нечего лезть туда, где тебе не найдётся места.       — Далеко ещё? — буркнул Сиро себе под нос.       — Не думаю.       Рейден пожал плечами. Он не знал, как объяснить несведущему смертному, что в некотором роде способен ощущать чужое присутствие на расстоянии, если как следует сконцентрируется. Благо у собеседника возникла догадка. Он хлопнул себя ладонью по лбу.       — Ну я и идиот! Как я раньше не сообразил? Ты её по следам вычислил, собака такая!       С этими словами Сиро ткнул пальцем себе под ноги. На иссушенной зноем почве действительно проглядывались неровности, отдалённо напоминавшие отпечатки сапог.       — Ты меня раскусил, — сказал Рейден, улыбаясь собственным мыслям.       Манера Сиро находить во всём рациональное объяснение забавляла его. Он признался, что не верит ни в каких богов, а значит громовержец для него был не более, чем просто загадочным человеком. Практически таким же, как монахи или чужеземцы. Что же с ним станет, когда правда всплывёт на поверхность? Между тем Сиро увлечённо рассматривал цепочку следов на расчищенном от камней участке. После поворота, за которым исчезал вид на раскинувшийся внизу город, они остановились. В этом месте тень от выступающей впереди скалы ложилась на тропу, сохраняя землю хоть сколько-нибудь влажной. И судя по тому, как просветлело лицо Сиро, следы здесь были куда отчётливее.       — Это она! — воскликнул он. — Нога небольшая, область носка продавлена куда лучше, чем пятка, и длина шага всего с мой локоть. Точно она. Кралась, паскуда.       — Ты хорошо разбираешь в следах, Сиро.       — Видать, не так хорошо, как ты. Признаюсь, внизу я следов совсем не видел. Где ты научился их читать?       — Нигде. Я не умею этого делать.       Сиро ухмыльнулся.       — Ну да, понимаю. Ты их чувствуешь. Страшный ты человек, раз так подумать. Куда не скройся, везде найдёшь! Хотя чего я спрашиваю: видно, что ты тоже с севера, а там каждый второй — охотник.       Теперь настала очередь Рейдена растянуть губы в усмешке. Краем глаза он уловил движение у скалы. Несколько крупных осколков породы откололось со склона и рухнуло на тропу.       — Думаешь, я с севера?       — Конечно, — Сиро скрестил руки на груди. — Посмотри на себя. Вылитый заяц-беляк! И что ты только здесь забыл?       — Заяц-беляк? — Рейден чуть было не прыснул от смеха. — Так меня ещё никто не называл!       — Да это я так, без злого умысла. Больно ты белоснежный, иной раз аж будто светишься. Не обижайся, как тебя там…       — Рейден.       — Точно. А почему монахи называют тебя…       Но удовлетворить любопытство собеседника на сей раз не получилось. Впереди послышался приглушённый женский визг, и вслед за ним — быстро нарастающий топот. Камни заскрежетали друг о друга, в солнечных лучах мелькнула копна коротких рыжих волос, и вдруг из-за очередного поворота, сокрытого за выступающей скалой, выскочила девушка. Заметив, что находится здесь не одна, она вдохнула побольше воздуха и закричала так, что её эхо обратилось в пронзительный рокочущий грохот, а затем понеслась вниз, комично размахивая руками. От шока Сиро открыл рот. Он встал посередине тропы, точно истукан, загораживая собой спуск вниз. По началу Рейден подумал, что он собирается перехватить Тажу, но его ожидания не оправдались. Девушка пронеслась мимо них со скоростью лани. Её крик достиг высшей точки, но даже за ним Рейден услышал ещё кое-что. Низкий, звериный рык.       — Ох, ты ж…       Создалось впечатление, что слова застряли у Сиро где-то поперёк горла. Он издал сухой скрип и попятился назад. Вид здоровенной морды, высунувшейся из-за скалы, внушала настолько сильный страх, что раскрасневшийся от жары Сиро моментально побледнел. Он развернулся и опрометью бросился вниз, следом за Тажей. Оба бежали, сломя голову, поднимая в воздух тучи песка и пыли.       Тем временем существо вышло на тропу. Его гигантское тело, покрытое густым чёрным мехом, поблёскивало на солнце. Длинные когти царапали землю, оставляя за собой глубокие рытвины. Покрытый шрамами нос без устали дёргался в попытках учуять незваных гостей. Рейден не сомневался, что его присутствие животные расценивали как угрозу. Он даже не пошевелился, когда медведь поднялся на задние лапы. В полный свой рост тот достигал макушек иссушенных деревьев, которые росли по краям дороги. Пасть приоткрылась, являя на свет острые клыки, шерсть на загривке встала дыбом. Зрелище было завораживающим: дикая, первозданная красота в её истинном виде. Рейден покачал головой.       — Я тебя не обижу.       Уши на мощной голове дёрнулись. Медведь предостерегающе взревел, сверля блестящими чёрными глазами фигуру бога грома. Он был готов к нападению, но в бой не рвался. И чем дольше Рейден продолжал оставаться на месте, тем сильнее животное чувствовало уязвимость. Наконец, рёв его стих. В последний раз взмахнув лапами, медведь опустился на четвереньки и торопливо скрылся за поворотом. Наступила тишина.       Довольный таким исходом Рейден приблизился к скале и заглянул за угол. Дальше тропа уходила резко вниз, теряясь за грудами сваленных друг на друга валунов. Люди больше не пользовались этим участком пути, и немудрено, что пещеру неподалёку облюбовали дикие животные. Внимание Рейдена привлекло кострище, огонь в котором Тажа развела совсем недавно. Языки пламени робко пробивались из центра каменного обруча. Треск хвороста и тихое шипение, с каким поджаривались куски мяса, нанизанные на прут, навевали лёгкую сонливость. Так вот, что привлекло медведя. Здесь же Рейден увидел сумку из коричневой кожи. Она висела на ветке скрюченного дерева, загораживающего проход в пещеру. Такая желанная, такая манящая. Вытряхнув её содержимое, громовержец удивился. Внутри действительно было много бумаги. Вот только она была не сложена в стопку, как это было принято у смертных, а беспорядочно выстилала дно сумки. После внимательного осмотра стало понятно, что одну часть бумаги Тажа использовала для растопки, а вторую — чтобы заворачивать припасы. Так кусок чёрствого хлеба оказался завёрнут в ордер на посещение властями храма, а следовавшее за ним прошение об отмене казни стало упаковкой для пучка луковых перьев. Восторг захватил Рейдена с головой. Он собрал уцелевшую бумагу, сел на камень и принялся читать. Приглушённый звук борьбы не сильно его волновал. Судя по злобным крикам, Сиро всё-таки изловил Тажу, и теперь они цапались друг с другом где-то ниже по дороге.       — Идите сюда! — позвал их Рейден, не отрываясь от бумаг. — Здесь безопасно.       Вскоре к нему присоединились двое. Оба шли, запыхавшись после долго бега. Тажа брела впереди. Она едва волочила за собой ноги, тогда как Сиро без устали подгонял её сзади. Под его правым глазом наливался кровью огромный синяк.       — И только попробуй ещё что-нибудь выкинуть! — процедил он сквозь зубы и пихнул девушку на землю.       Тажа послушно села, закусывая губу от бурлящей внутри обиды. Рыжие волосы взлохматились и теперь торчали в разные стороны. Вероятно, в драке Сиро не преминул как следует за них потаскать.       — И выкину, если будешь так со мной обращаться!       — Что? Смелой стала? — Сиро замахал кулаком перед носом Тажи. — Да я тебя в порошок сотру, и пискнуть не успеешь. Ишь что удумала: у честных людей красть! За такое в Джу Зине на столбах вешают, и если ты сейчас же не заткнёшься, я… Опа!       Аппетитный, насыщенный запах съестного вынудил Сиро замолчать. Словно оголодавшее животное, он бросился к костру, схватил импровизированный вертел и впился зубами в блестящие от жира куски мяса. Пробегая глазами одну бумагу за другой, Рейден только и слышал, как живо работали челюсти его спутника.       Радость расцветала в душе с каждой минутой. В сумке оказалось то, о чём он даже не смел мечтать. Кунг Лао полностью оправдали, никто более не покушался на его жизнь. Кроме того, бессчётное количество документов, старых и совсем ещё новых, как будто таили в себе куда более значимые вещи, чем могло показаться на первый взгляд. Рейден не стал читать всё. Ему хватало и того, что большинство листов значились то дарственными, то купчими, и были заверены подписями.       — Но я ничего не крала.       Рейден поднял голову и встретился взглядом с Тажей. Она смотрела на него, не отрываясь, с застывшим на лице выражением мольбы.       — Ничего — это слишком сильно сказано. Вот сумку, например, ты именно что взяла без спроса.       — Да, но…       — И всё же смею предположить, о чём говорится в этих документах ты и не догадывалась.       — Нет, — Тажа как-то странно поёжилась, — не знала. Я ведь и читать-то почти не умею.       Собравшийся ей возразить Сиро заметно обмяк. К этому времени он съел больше половины провизии и теперь отчаянно искал в сумке, чем бы запить смесь из мяса, хлеба и лука. Правда, его проблема осталась без внимания. И Рейден, и Тажа изучали друг друга поверх разгорающихся языков пламени. Он пытался разглядеть в ней что-то ещё кроме правды, не зная, правильно ли поступит, если отпустит воровку с миром. Она же смотрела на него в упор. Зелёные глаза были полны сомнения. До сих пор Тажа не могла и представить, с кем столкнулась по воле судьбы. Рейден не внушал ей доверия, пугал, заставляя вжимать голову в плечи. Однако в данный момент его слово было решающим. Тажа знала это и потому боялась.       — Ты мне веришь? — спросила она.       Рейден кивнул.       — Конечно. Люди вроде тебя падки на золото и украшения. Но сомневаюсь, что ты смогла бы обналичить документы, даже если бы сумела их прочитать.       — А что в них? — давясь куском хлеба, Сиро заглянул в документы через плечо громовержца. — Кунг Лао что-то причитается?       — Об этом сказать не могу, но ему передаётся во владение целая фактория. Вот дарственная на дом. Её велели передать согласно последней воле Дженивьеры Рейланд. Оказывается, у неё было составлено завещание.       Сиро присвистнул. На заветную бумагу полетели хлебные крошки вперемешку со слюнями.       — Но как же так? Имущество принадлежало её отцу. С какой стати он так просто переписал его на человека, которого ненавидел?       — А вот это вы узнаете сами, если пожелаете. А теперь возвращаемся. Прощай, Тажа.       Огонь разгорелся в полную мощь, когда Рейден поднялся на ноги и передал кипу бумаг Сиро. Тот небрежно затолкал её поглубже в сумку, явно недовольный, что воровка так легко отделается от наказания. Но вслух он лишь высказал желание никогда более с ней не видеться. На том они и расстались. Тажа осталась сидеть у входа в пещеру. Потерянная, ободранная до нитки людьми, которых она была готова ненавидеть всем сердцем. Внутри неё шла борьба — гораздо более разрушительная, чем бушующее в костре пламя.       Солнце давно перешло отметку зенита, когда она нагнала Рейдена и Сиро у подножия горы. Браня их, на чём свет стоял, она встала перед ними, преграждая дорогу.       — Я тоже пойду.       — С какой стати?! — воскликнул не сдержавший хохота Сиро. — Сначала сбежала к чёрту на рога, а теперь обратно захотела.       — А с такой, — Тажа с силой вырвала сумку из его рук и повесила себе на плечо. — Я не знала, что это принадлежит Кунг Лао. Он один отнёсся ко мне тогда по-человечески. Даже уговорил остальных монахов пустить под крышу, хотя мне там было не место.       — Чушь, я живу у них месяц и ничего.       Ещё немного и Тажа была готова ощериться, точно дикая кошка.       — Конечно, это ведь мужской монастырь, идиот! В общем, я хочу пойти с вами. Найду Кунг Лао и принесу извинения, чтобы он не подумал обо мне чего плохого. А потом духу моего здесь не будет.       И не желая больше никого слушать, она устремилась вперёд быстрыми пружинящими шагами. Походка у неё была странная. Тажа словно кралась, аккуратно ступая сначала на носок, а затем перекатываясь на пятку — как и предрекал Сиро. Сам он, того и гляди, хотел наброситься на неё с кулаками. Но отчего-то сдерживался.       — Кажется, у кого-то разыгралась совесть, — прошептал он Рейдену на ухо.       — Зато у тебя она молчит, — огрызнулась Тажа. — Ты съел всю мою еду.       — И нисколечко об этом не жалею. Представляешь, Рейден, она ведь украла её у кого-нибудь. Зуб даю!       — Ну а ты её съел.       Их пререкания превратились в бесконечное мычание. Рейден шёл, и чужие слова летели мимо него. Компания ему досталась незавидная: бывший телохранитель и воровка — люди, коих стоило бы держаться десятой дорогой. Глупо было предполагать, что они станут для Кунг Лао кем-то вроде друзей. Особенно после смерти Дженивьеры, кровь которой, прямо и косвенно, испачкала руки всех троих. Однако бог гома привык, что не все его ожидания оправдывались.

***

      Над храмом сгущались сумерки. В Каменном саду царил полумрак. Лишь худая фигура Кунг Лао выделалась на фоне тёмно-розового неба. Он сидел у могилы, опустив голову на колени. Издали казалось, что юноша погрузился в дрёму, но стоило им подойти ближе, как он развернул к ним непривычно бледное и усталое лицо.       — Прости, Лао, — нарушила тишину Тажа и стянула сумку с плеча. — Я взяла это нечаянно, но оно принадлежит тебе.       Сиро закатил глаза, но спорить не стал.       — Фактория теперь твоя. Если, конечно, мы всё правильно поняли. Такова воля Джен.       В этот момент Кунг Лао принимал сумку от Тажи. Вид у него был неважный, будто в руках он держал изувеченную тушу мёртвого животного. Но имя возлюбленной подействовало мгновенно. Выйдя из оцепенения, он уже с большей охотой извлёк из сумки кипу бумаг. Взгляд скользнул по потёртым от времени листам с надеждой отыскать нечто такое, известное только Лао. Рейдену это не понравилось. Он стоял дальше всех, не упуская из виду ни одной подробности. И лучше бы громовержец не видел того отчаяния, что заменило собой всю живость и дерзость в этих тёмных глазах. Кунг Лао не нуждался в богатстве. Новость о фактории его не впечатлила, как и вердикт об отмене казни. Ему была нужна Дженивьера. Она и никто больше. И никакие дарственные не смогли отвлечь Кунг Лао от всепоглощающего чувства скорби.       — Мне надо прочитать их, — слабый шёпот слетел с его губ. — Останьтесь, пожалуйста.       Он посмотрел сначала на Сиро, затем на Тажу, а после вернулся к бумагам. Намёк был понятен. Рейден не стал испытывать терпения Лао и, сделав шаг во тьму, исчез в яркой вспышке молнии. Неважно, как на это отреагируют смертные, что подумают о нём, спросят ли у Кунг Лао, и какие слова услышат в ответ. Всё это уже не играло роли.       Когда-то Лао изъявил желание написать свою судьбу без бога грома. Быть может, настало то время, когда его следовало исполнить.