Sweeter than Wine / Слаще вина

Каким-то чудом не воткнувшись головой в землю, Се Лянь тихо шипит, вытягивая вперед руки, чтобы смягчить падение и едва ли замечает боль от острых камней, что впиваются в нежную кожу ладоней. Сжавшись в комок, он быстро скатывается вниз, с грохотом ударяясь об замшелый валун. Некоторое время он лежит, ничего не понимая, уставившись пустым взглядом в сумеречное небо. Где-то вдалеке ветер колышет пламенеющие клены на отвесных скалах, что возвышаются над ним, и деревья ярко выделяются на фоне плывущих облаков, подкрашенных закатным солнцем в алый и фиолетовый. С легким шорохом его бамбуковая шляпа приземляется на берегу реки, вдоль которой Се Лянь бесцельно брел последние несколько дней. Вероятно то, что он упал в овраг, споткнувшись о собственный подол, должно было огорчить Се Ляня сильнее. Однако он сейчас не чувствует ничего, кроме легкого раздражения и досады на собственную неловкость. Всего лишь пару часов назад он советовал проходящим мимо путникам быть осторожными на каменистом склоне, а сейчас — только посмотрите на него самого! Усевшись, Се Лянь оцепенело дотрагивается подрагивающими пальцами до своего лица, пытаясь понять, насколько сильно он поранился. Ладони его исцарапаны и окровавлены, кое-где в ранках застряли мелкие камешки, рукава перепачканы и изодраны в клочья. Осторожно потянувшись к затылку, он вздрагивает, чувствуя, как от прикосновения просыпается боль. Удивительно, но череп вроде цел. Волосы всклокочены и в них застряли… ветки? Комья грязи? Ну ладно. Се Лянь поджимает пальцы на ногах. Шевелит ими. Кажется, обошлось без серьезных ран, и он ничего себе не переломал… однако выглядит теперь как чучело. Раздраженно вздохнув, Се Лянь позволяет себе взгрустнуть по своим когда-то белым монашеским одеждам. Ему пришлось немало потрудиться чтобы раздобыть себе новую смену одежды, после того как он случайно сжег предыдущие; он надеялся, что эти удастся поносить подольше, прежде чем они снова будут как-либо испорчены его стараниями. На самом деле, в этот раз ему действительно повезло — он не разбил себе голову и не переломал ноги. Се Ляню удалось смягчить свое падение, благодаря тому что он пытался хвататься за ветки и корни деревьев, что росли на обрыве. Не всегда удавалось цепляться руками, но все же. Какая-никакая, а небольшая милость от Небес, и на том спасибо. Ах да. Руки. Безмолвно ругая себя, Се Лянь рассеянно вынимает камешки и занозы, застрявшие в ладонях, и поднимается на ноги, направляясь к реке, чтобы помыться. Он осторожно ступает по берегу, избегая скользких камней, чтобы не споткнуться снова и не упасть, разбив окончательно остатки своей исчезающей гордости. Встав на колени среди мокрых кленовых листьев и замшелой гальки, он закатывает изодранные рукава и окунает в воду руки. Ледяная вода обжигает, но ощущение нельзя назвать неприятным — холод притупляет боль. Усталым взглядом Се Лянь следит за потоком, который омывает его израненные конечности. Скорее всего, в будущем он заработает еще синяков и ссадин, все как обычно. Боль — его стародавняя подруга. Постоянная спутница, что рядом с ним последние несколько веков, так же, как и Жое и вечно крадущаяся по его пятам Госпожа Неудача. Так, постойте-ка. Жое! Чувствуя подступающую панику, Се Лянь стремительно вынимает руки из воды. Свежие, кровоточащие порезы на бледной коже — следы его неудачного спуска к речному берегу все так же на месте, а Жое обнаруживает наличие отсутствия. Это подозрительно. Духовное оружие обычно покоилось, обернувшись вокруг его правого запястья. Он совсем не подумал позвать ленту, когда падал — вот же дурак, она ведь могла спасти его от падения или хотя бы зацепиться за что-то — но где же Жое сейчас? Неужели порвалась вместе с его одеждой, когда он упал? Се Лянь лихорадочно ощупывает внутренние карманы и повязку на шее, задыхаясь от волнения. Нет. Нет, может она зацепилась за какую-то ветку? Застряла где-то? В груди расцветает тревога, пока он нервно оглядывает темнеющий в сумерках овраг в поисках хоть каких-нибудь следов белой шелковой ленты. — Жое! — зовет он. Она где-то поблизости. Она не оставит его. Не оставит. В ответ Се Лянь чувствует, как лента слегка шевелится на его животе. Ох. Се Лянь облегченно вздыхает. Он забыл. Вероятно, приложился головой сильнее, чем ему казалось. Дурак, корит себя Се Лянь, прикладывая ладонь к еще заходящемуся лихорадочным стуком сердцу; обычно он всегда старался сохранить присутствие духа. Просто… он совсем растерялся от одной мысли, как ему пришлось бы жить без Жое. Несколько дней назад он сам велел ленте обвиться вокруг живота, чтобы она послужила чем-то вроде повязки на рану, полученную в потасовке. Се Ляню удалось прикорнуть на пару часов в темном закоулке города, прижавшись к стене, недалеко от харчевни, когда в нескольких шагах от него внезапно завязалась драка. Он вмешался, чтобы разнять дерущихся и получил клинком в бок. Лишь слегка покачнувшись, Се Лянь не опустил руки, которые были подняты в примирительном жесте, но, к счастью, ужас от того, что был задет посторонний человек, остановил дерущихся. Забияки разбежались в стороны и Се Лянь поздравил себя с удачным вмешательством. Однако, после того как он вытащил нож из раны, кровь оттуда хлынула рекой и Се Лянь потерял сознание. Он пришел в себя, охваченный лихорадкой, от прикосновений владельца харчевни, смазывающего чем-то его рану, которая уже начала затягиваться. «Даочжан», — прошептал он, удивленный тому, что Се Лянь пришел в себя, да еще и так быстро. «От таких ран обычно умирают.» Затем он принялся засыпать Се Ляня вопросами, стараясь выяснить, кто же он такой. — Да никто, — рассеянно отмахнулся Се Лянь. — Ничем не примечательный, самый обычный собиратель рухляди. И после, покинул город при первой выпавшей возможности. Се Лянь гладит Жое и раздраженно вздыхает, чувствуя липкое под пальцами. Видимо во время падения рана открылась и теперь яркие алые пятна расцветают на посеревших нижних одеждах. Он не может с этим ничего сделать, кроме как хорошенько постирать все утром. Ночная прохлада стала теперь легонько кусаться, обещая приближение суровой зимы и будет лучше, если он проведет ночь в сухой одежде; Се Лянь устал мерзнуть. Повернувшись к реке, Се Лянь вынимает листья, застрявшие в волосах, и аккуратно пытается прочесать пряди пальцами, стараясь распутать самые большие колтуны. Чистит ногти, умывает лицо. Наблюдает, как неторопливые волны уносят за собой грязь и кровь, которая окрашивает посверкивающую воду в темно- алый. Он хмурится. Почему несмотря на то, что он постарался смыть с себя всю кровь, вода становится все краснее? Может это какая-то странная игра света? В конце концов, думает Се Лянь, из него не могло вытечь столько крови. Нет. Се Лянь щурится, хмуря брови. Уже смеркалось, когда он упал. Чуть раньше, овраг купался в ярких розовых и оранжевых лучах заходящего солнца и поэтому Се Лянь не обратил внимания, но сейчас, когда оно скрылось за горизонтом, ржаво-красный оттенок реки выглядел очень подозрительным. Вода красная именно от крови. И ее много. Посверкивающей ярко-алым на мелководье в сгущающихся сумерках. Поскользнувшись на камне и едва не упав лицом вниз, Се Лянь выпрямляется и все мысли о чистоте тут же вылетают из его головы. Он коротко приказывает Жое и она тут же обвивается вокруг его израненного запястья. Лента беспокойно ерзает, когда задевает еще кровоточащие ссадины, но Се Лянь успокаивает ее ласковым прикосновением. С ним все будет хорошо. Все это неглубокие царапины, да и рана на боку открылась не настолько сильно, чтобы он вновь потерял сознание от потери крови. Се Лянь раздумывает о том, чтобы полностью вытянуть ленту и подготовить ее к бою, однако в конце концов решает поступить иначе, предпочтя осторожность жестокости. По правде говоря, тот, кто сейчас истекает кровью в реке, наверняка подвергся нападению жестокого существа, и оно до сих пор блуждает в темноте, но Се Лянь не хочет атаковать первым, пока его не вынудят. Он повидал слишком много смертей и слишком много напрасного кровопролития. Подобрав бамбуковую шляпу, он водружает ее на голову, молясь любым богам, что согласятся его услышать, с просьбой позаботиться о выживших и быстро оглядывая округу, прежде чем отправиться в путь.

* * *

Ночь укрывает ущелье, по которому он идет. Растущая луна медленно поднимается над головой. Следуя вверх по руслу реки, Се Лянь ступает тихо и осторожно, стараясь держаться в тени и пробираясь через заросли. Ветвистые деревья тянутся к реке и их кроны слегка шевелит холодный ночной ветер. Тугие волны реки, что струится по его правую руку, похожи на вино и на блестящей поверхности воды то тут, то там виднеются кленовые листья. Бок покалывает болью и пропитанные кровью нижние одежды неприятно царапают кожу. Морщась, Се Лянь стискивает и разжимает кулаки. Раны от мелких острых камешков, что впились в его ладони, оказались чуть глубже, чем ему показалось поначалу. Кровь струится теперь маленькими ленивыми ручейками и от нее липко и неприятно рукам. Он жалеет о том, что не подумал оторвать полосы ткани от чистых участков одежды, чтобы перевязать ладони. Сейчас уже слишком поздно, раздраженно думает он. Звук рвущейся ткани определенно привлечет к себе ненужное внимание. Луна скрывается за набежавшим облаком и ущелье накрывает зловещая тьма. Воздух внезапно становится неподвижным. Ветер, что тревожил кроны деревьев, стих. Се Лянь напряженно прислушивается, замедляя шаги. Вокруг так тихо. Слишком тихо. Ни щебета поздних птах, ни шороха листвы и ветвей — словно весь мир затаил дыхание. Се Лянь слышит только тихий плеск кровавых волн реки. Жое беспокойно шевелится на его запястье, словно потревоженная змейка. Высохший кленовый лист хрустит под его ногой, разбивая тишину. Что-то внезапно меняется в воздухе и ноздри Се Ляня забивает резкий запах с привкусом меди, оседая на языке. Сделав еще шаг, он наступает в чернильно-темную лужицу, которая слишком далеко от реки, чтобы быть полной воды. Вязкий всплеск разносится по глубокому ущелью. Волоски на загривке становятся дыбом, когда низкое, нечеловеческое шипение вспарывает тишину ночи. Подняв окровавленные ладони, Се Лянь крутится на месте, пытаясь понять откуда доносится этот звук. Кажется, что отовсюду. Се Лянь принимает оборонительную стойку. Хоть он уже давно не бог войны, но умения и навыки всегда при нем; даже не имея меча, он готов ввязаться в рукопашный бой, ведь раньше выходил победителем из многих схваток. И все же, предпочитает не атаковать первым. Что-то мелькает перед глазами. Он замечает силуэт высокой фигуры, растворяющийся во тьме глубокой пещеры, что неподалеку. В темноте вспыхивают металлические отблески серебра — от них веет холодом и опасностью. Тяжелый запах крови зловеще густеет в воздухе. Невероятно сильная вспышка жажды крови накрывает его волной, выбивая воздух из легких, почти что сшибая с ног — ее мертвящая аура затопляет все его сознание. Он… Он словно погребен заживо. Зажат и придавлен какой-то необъяснимой силой, неподъемной неощутимой тяжестью, тонет в темной глубине. Задыхается, не слыша ничего, кроме стука собственного сердца и по жилам вместе с кровью течет страх. Невозможно сбежать, невозможно скрыться. Если бы он был обычным смертным, то мгновенно рухнул бы на колени. Но он ведь не совсем обычный смертный, не так ли? Однако все, что Се Лянь может делать, так это лишь стоять на ногах. Застыв и не имея возможности пошевелиться. Он забыл, как дышать. Забыл, как кричать. Отчаянно пытаясь держать глаза открытыми, Се Лянь думает, что не ощущал такой жажды убийства уже очень давно. Горящий глаз вспыхивает в темноте, оглядывая его вытянутые руки и Жое, что извивается под изорванным рукавом принца, словно кобра, готовая атаковать. По спине Се Ляня прокатывается холодок, когда он снова слышит леденящее кровь шипение. Оно шагает вперед и в свете теперь видны пальцы с острыми когтями. Оцепенело Се Лянь ощущает, как с запястья вниз стекает капля крови. Жое вырывается из его рукава, свистя в воздухе и бросаясь на надвигающуюся фигуру, в попытке остановить, но с грохотом врезается в скалу, когда противник мгновенно срывается с места, передвигаясь в вихре алых одежд. Оно двигается невероятно быстро, подобно молнии, что прошивает грозовые тучи; настолько быстро, что Се Лянь едва успевает уследить за ним в сгустившейся темноте. Длинные волосы вьются по воздуху, словно языки темного пламени, когда оно поворачивается к Се Ляню лицом. Се Лянь отчаянно пытается пошевелиться, но все без толку. Ноги его не слушаются. «Давай, давай же, шевелись, БЕГИ!» Оно бросается вперед. Се Лянь замечает глаз — яркий уголек, пылающий на неземной, мраморно-белой коже; черный, словно оникс, расширившийся, почти затопивший красную радужку зрачок, в котором плещется жажда крови. Рот, в котором кажется слишком много зубов и оскаленные удлинившиеся клыки, острые как кинжалы. Ржаво-алое размазано по бледному горлу. Вампир. Обезумевший вампир. Который смотрит на него, как умирающий от голода человек смотрит на пиршественное блюдо. Жое бросается ему наперерез, и он рычит, опасно замахиваясь на ленту острыми когтями, резкие черты лица искажены яростью. Обмениваясь ударами, они сближаются. Белая лента извивается в воздухе, пытаясь отразить смертоносные выпады один за другим. Каким-то образом Жое удается ударить его в бок и вампир, недовольно рыкнув, отпрыгивает назад. От него веет чудовищной силой. Се Лянь стискивает зубы; без сомнения, этому существу ничего не стоит разорвать его на клочки. Принц предпочел бы, конечно, чтобы до этого дело не дошло — за свою жизнь он достаточно пережил такого. Из него вылилось крови больше, чем из доброй тысячи человек. Ему пришлось восстанавливаться после чудовищных ран столько раз, что Се Лянь не уверен, осталось ли что-то в его теле первозданным. Ему довелось встретиться с изрядным количеством разнообразных чудовищ. Если нужно было пройти через десять проклятых мест, то в восьми он бы точно был кем-нибудь атакован. Настолько он удачлив. Странным образом Се Ляню едва ли приходилось встречаться с вампирами — и он полагал, что тому причиной было то, что они вели довольно замкнутый образ жизни, предпочитая выходить ночью, за исключением особенно древних и сильных, которых не пугал дневной свет. Ему повезло, и он ни разу не встретился с такими могущественными, и при этом, дикими и яростными созданиями. Несмотря на то, что вампиры предпочитают охотиться тихо и незаметно, используя свою неземную красоту и обаяние, чтобы соблазнить жертву сладкими речами и подчинить себе, нередки случаи, когда они нападают открыто и убивают безжалостно. Особенно это свойственно голодным вампирам. К тому же… вампиры по своей природе хищники. Раз уж жертва сама забрела на их территорию… что ж. Перед глазами вспыхивает серебро и прежде, чем Се Лянь успевает моргнуть, над ним нависает вампир. Из груди принца вырывается сдавленный вздох, когда существо врезается в него, грубо опрокидывая на землю. Обе руки Се Ляня намертво перехвачены железной хваткой, дикий взгляд устремлен на подсохшие струйки крови на его локте. Се Лянь пригвожден к земле. Зажат. Он слепо брыкается, извиваясь и отбиваясь, но все без толку. Се Лянь и подумать не мог, что вампиры настолько тяжелые. Мыщцы не слушаются его и тело слабеет, борясь с накатывающими волнами жажды крови. Ну же, что он за бог войны (пусть и в прошлом), раз не может разобраться с очередным чудовищем? Краем глаза он видит, как Жое яростно сражается со странным серебряным роем. Вампир громко шипит, удерживая Се Ляня на месте и свистящие нотки больно врезаются в уши, невольно заставляя замереть. Предупреждение. Он чувствует острые когти, впивающиеся в кожу. Пытается сглотнуть, но язык словно присох к небу. Жажда крови сгущает воздух так, что Се Лянь не в силах вздохнуть. В панике он думает, что может решить все разговором, заключить сделку и договориться о том, сколько крови готов пожертвовать, потому что потерять ее всю слишком мучительно, лучше бы уж… Но слова так и увядают на языке. Вампир что-то напевает. Странные сладкие звуки завораживают его и тело превращается в мягкий воск. Они затопляют разум, словно патока. Вздрогнув, он пытается сопротивляться, отчаянно зажмуриваясь. Это еще один из вампирских трюков. Чары. Чары порабощения. Кожа покрывается мурашками. Слабый аромат тлеющих благовоний и чего-то… цветочного? — обволакивает Се Ляня, мешаясь с металлическим привкусом крови. Он слабо отворачивается в сторону, пытаясь немного отвлечься и немного прочистить голову. Опрометчивый ход. Острый коготь прижимается к его горлу, скользя по яремной вене. Се Лянь инстинктивно сглатывает и коготь впивается в кожу лишь сильнее. Прикосновение, так похожее на убийственный поцелуй клинка. Ну, в конце концов вампиры только пьют кровь, отстраненно думает он. Они не едят плоть. Если ему повезет, то он не лишится какой-нибудь конечности, а всего лишь потеряет кровь совершенно новым способом. Будет еще один незабываемый опыт. Честно говоря, он был бы не прочь умереть ненадолго. Время течет так гораздо быстрее. Возможно, вампир проявит милосердие и оставит его тело в пещере, вдали от голодного воронья, а может он очнется за много ли отсюда, унесенный в море волнами реки. Се Лянь, после нескольких подобных случаев, научился отлично плавать. В голову приходит странная и безумная мысль — он надеется, что вампиру понравится его кровь. Се Лянь знает как никто, каково это — умирать от голода. Повязка вокруг шеи бесшумно разрезана одним движением. Се Лянь не смеет и вздохнуть. Живот скручивает от тягостного ожидания. Он ждет боли, двух клыков, что пронзят его шею. И ждет. И… … луна выглядывает из-за облака, заливая светом все вокруг. Вампир потрясенно вздыхает. Свет луны на мгновение слепит Се Ляня и внезапно он чувствует, что шея и руки теперь свободны. Тягостная аура жажды убийства испарилась. Растаяла. Словно ее никогда и не было. Вместе с воздухом очистился и разум Се Ляня, остатки удушающих чар развеялись как дым. Внезапная свобода приводит его в замешательство Он жадно глотает воздух. Ошарашенно трогает обрывки повязки, что скрывала его проклятую кангу. Чувствует под пальцами горячую кровь, что собралась в небольшую лужицу в ямке на горле. Слышит испуганный стук своего сердца. Он… все еще жив? Непонимание и растерянность клубятся в голове. Вампир держал его, истекающего кровью, в своих руках. В своей власти. Покорного. Еще мгновение и Се Лянь был бы выпит досуха. Не может быть, чтобы ему так повезло. Жое, вылетев откуда-то из темноты, тут же оборачивается вокруг запястья, трепеща, словно испуганное животное. Странное серебряное облако, с которым билась лента, тоже внезапно исчезло. Наступившую тишину нарушает мучительный выдох. Не обращая внимания на боль, пронизывающую тело, Се Лянь, собравшись с духом, поворачивается на звук. Прижавшись спиной к скале и крупно дрожа, вампир не сводит немигающего взгляда с Се Ляня. Черты его красивого лица кривятся в гримасе испуга и сожаления. Глаз широко распахнут и в его красной глубине клубится тревога. Руки стиснуты в кулаки настолько сильно, что Се Лянь видит темную кровь, что струится из ладоней, пронзенных острыми когтями. Он в ужасе. Словно увидел призрака. Се Лянь удивленно распахивает рот, когда вампир, рухнув на колени безвольной куклой, простирается перед ним в глубоком поклоне. — Д…даочжан, — хрипит он, с трудом выговаривая слова из-за удлинившихся клыков. — я п-поранил тебя. Он качает головой, а затем с грохотом прикладывается лбом к земле. Глубокое сожаление читается даже в том, как выгнулась его широкая спина. —Мне т-так… мне так жаль. Се Лянь лишен дара речи. Поранил? Он… расстроен? Расстроен тем, что поранил Се Ляня? Но он сам же и кинулся на него? Он вглядывается в напряженные плечи вампира, скрывающие недюжинную силу, что запечатана в этом теле; вспоминает темный голод, которым светился его взгляд. Неужели он… сдерживается? Се Лянь переводит взгляд на сжатые руки. Кровь, словно разлитые чернила, пропитывает его и без того алые одежды. С замирающим сердцем, Се Лянь с трудом встает на ноги, охваченный странным беспокойством. Сколько крови, что пятнает его одежды, принадлежит самому вампиру? Насколько сильно он ранен? У Се Ляня голова идет кругом. Ему не удалось ранить вампира самому, из-за того, что он оказался под действием его ауры, но… Се Лянь уверен в том, что Жое смогла достать его лишь однажды. Вампиры очень быстро оправляются от любых ранений и своей долгой жизнью и тем, что их очень трудно убить, обязаны именно этой способности. Один-единственный удар не смог бы навредить ему настолько сильно! Но, размышляет Се Лянь, возможно вампир был сильно потрепан еще до их встречи. Потеряв столько крови, неспособный исцелить себя… теперь понятно, почему он немедленно атаковал случайно оказавшегося тут Се Ляня. Не редкость, когда вампиры теряют разум, если голодают слишком долго или сильно ранены: чем больше крови вытекло, тем отчаяннее будут их попытки восполнить потерю. И, конечно же, Се Лянь забрел во владения обезумевшего вампира, весь в ссадинах и ранах, разящий кровью. Превосходное кушанье. Добыча в логове хищника. Ну в самом деле, у него просто талант оказываться в неподходящее время в неподходящем месте. Взгляд Се Ляня падает на темную лужу, в которую он наступил чуть ранее. Отражение луны дробится на ее поверхности, черной как обсидиан, черной, как устье пещеры, в котором впервые заметил вампира. Возможно, это та самая кровь, которую он заметил в реке. Но почему… Тяжелый всхлип прерывает его размышления. Вампир, все еще шепчет спутанные извинения, повторяя слова словно молитву. Встряхнувшись, Се Лянь осторожно приближается к нему. В крови все еще плещется волнение от недавней схватки, но он пытается взять себя в руки. Жое беспокойно возится на запястье. Он открывает рот и прочищает горло. Опустив руку, Се Лянь тихо приказывает Жое успокоиться. — Пожалуйста, нет нужды кланяться, — говорит Се Лянь, стараясь чтобы голос звучал ровно. Прошли столетия с тех пор, как он был кем-то, достойным поклонов. — Пожалуйста. Все хорошо. Со мной все хорошо. А ты… ты ранен? Ты истекаешь кровью. Ответ очевиден. Наступает долгая тишина, а вампир, все так же дрожа, лежит на земле. Затем, медленно, почти нерешительно, он становится на колени с опущенной головой, не отнимая взгляда от земли. Руки все так же стиснуты, словно он не доверяет себе. — Н-не вся… не вся моя, — хрипит в ответ вампир, указывая на запекшиеся пятна на роскошной одежде. Се Лянь хмурится. Лужа крови свидетельствует об обратном. — Прошу простить меня… за то, что побеспокоил, — продолжает Се Лянь. — У меня не было дурных намерений, и я вижу, что тебе плохо. А то, что случилось раньше, э-э-э… просто вышло небольшое недоразумение. Это моя вина, я не знал, что эта земля принадлежит тебе. Поэтому тебе и не за что извиняться. Я… могу помочь… — наконец умолкает он, разглядывая черты вампира, которые выхватывает из темноты лунный свет. Неосознанно затаив дыхание, Се Лянь подходит ближе. Вампир слегка поднимает подбородок. Се Лянь завороженно разглядывает острую линию челюсти, ровный нос и брови вразлет. Блестящие, иссиня-черные волосы в беспорядке падают на повязку, что скрывает один глаз и рассыпаются по плечам; а другой его глаз — горящий рубин в оправе из длинных густых ресниц Его гладкая кожа своим цветом и сиянием способна посрамить полированный нефрит. Неземное существо. Потустороннее. Олицетворение красивого хищника, созданного чтобы соблазнять своей внешностью ничего не подозревающих жертв. В горле внезапно пересохло и Се Лянь сглатывает. Струйки свежей крови стекают из уголков дрожащих губ вампира. Вероятно, он в какой-то момент прокусил язык. Они бегут по бледной шее и растекаются по алой ткани одежды, словно чернила, пролитые на бумагу. Сейчас Се Лянь всего лишь в паре шагов от него и может разглядеть, что алый глаз вампира потемнел и остекленел от голода, а черты лица заострились. В груди расцветает сочувствие. Се Лянь всегда старался помочь тем, кто оказался в беде или страдал. Он слишком хорошо знаком с грызущим чувством мучительного голода и никому не пожелает испытать его, будь то человек или создание иной природы. Он знает, каково это быть проклятым; страдать от ран и одиночества. Умирать от жажды снова и снова в бескрайней пустыне, без единого следа оазиса. Знает этот пепельный привкус отчаяния. И этот вампир в отчаянии. Се Лянь невольно тянется вперед. — Нет! —хрипит вампир и Се Лянь испуганно отдергивает руку. Вампир дрожит, словно лист на ветру, мышцы бугрятся от попыток устоять на месте и спина его снова прижата к скале. Воплощение железной выдержки. — Пожалуйста… нет. Нет. Не приближайся. Попытки говорить явно причиняют ему боль. Се Лянь приседает на корточки неподалеку. — Я могу помочь, — мягко повторяет он. Ладно, он надеется, что может. Он столько всего повидал за время своих долгих странствий, помог многим разным людям и существам и ненароком навлек неудачу на стольких же. Кажется, вампиру уже не может быть хуже, чем сейчас, так что попытаться стоит. Се Лянь сомневается, что в ближайшее время сюда может забрести кто-либо еще. И… ему все еще любопытно, почему вампир отступил. Он никогда не встречал существа, которое в самый последний момент отказывалось от убийства. Вампир ранен, не в силах восстановиться и отчаянно жаждет крови… и при этом не делает никаких попыток напасть повторно. И странным образом выглядит крайне расстроенным из-за того, что поранил Се Ляня в припадке неистовства. По правде говоря, Се Лянь ошеломлен, что он все еще не выпит досуха оголодавшим вампиром. У него поистине невероятное самообладание, и это на самом деле только укрепляет желание Се Ляня помочь ему. Выражение лица вампира дрогнуло, и он крепко зажмуривается. Уголки окровавленного рта кривятся в горькой усмешке прежде, чем превратится в болезненную гримасу. Он тяжело сглатывает. — Ах, мне правда очень жаль, — неуверенно продолжает Се Лянь. — Тебе сейчас вероятно тяжело находиться рядом со мной. Ты определенно очень голоден. Разве тебе не нужна кровь? Разве ты не восстановишься быстрее, если… ммм, выпьешь немного крови? Я могу… могу поделиться своей, если хочешь. Лихорадочно облизнувшись, вампир лишь крепче стискивает челюсти и отрицательно качает головой. Он явно мучается. — Нет? — спрашивает Се Лянь. Он не поведется на это. Вампиру определенно нужна кровь. — Этот недостойный… будет. Будет в порядке. — Он с трудом приоткрывает глаз и впиваясь взглядом в Се Ляня. — Но ты… Р-ранен, — и несчастно кривит рот. Се Лянь смеется, надеясь развеять обстановку. — Ох, ну в самом деле, ничего страшного со мной не случилось. Все заживет! Я просто, э-э-э, слегка проехался по склону и не успел привести себя в порядок, ха-ха-ха… Но его слова оказывают на вампира совершенно обратное действие. Он хмурится еще больше. — Ах, пожалуйста и об этом не стоит беспокоиться! Обещаю, со мной все будет хорошо! Я уже привык попадать во всякие неприятности, как видишь… Вампир качает головой, разглядывая кровавую полоску, что соединяет следы его когтей на шее Се Ляня. Во взгляде мелькает боль. — Сделал больно…— упрямо шепчет вампир, напоминая побитого щенка несмотря на то, что на самом деле он опасное, жестокое и кровожадное существо. Это… странным образом выглядит очаровательно. Се Лянь машет рукой. Он уже и позабыл об этом. —Ох! Нет, нет, в самом деле! Я в порядке! А это… ничего страшного, просто царапина. Как я уже сказал, на мне все быстро заживает. Я ужасно неудачлив и постоянно вляпываюсь во что-нибудь подобное. — добавляет он, самоуничижительно улыбаясь. — И уже не чувствую боли, так что не стоит переживать. Ну, тут Се Лянь немного привирает. Однако, он прекрасно переносит боль и не на шутку вынослив. — Ты никак мне не навредишь, если выпьешь немного моей крови. Вот почему… — умолкает Се Лянь. Ах, вероятно он сказал что-то не то. Вампир теперь выглядит совершенно уничтоженным и от него явственно веет чувством вины. Повисает тишина. Се Лянь лихорадочно думает, что сказать. — Могу ли я… Как я могу к тебе обращаться? — наконец выпаливает он. Вампир смотрит на него немигающим взглядом из-под густых ресниц и Се Лянь неловко ерзает на месте. Он понимает, что выглядит глупо, пытаясь выяснить имя существа, которое едва не убило его, однако ему все равно интересно. Се Лянь хочет знать, кому он предлагает свою кровь. Что это за вампир с алебастровой кожей, под которой кипит неукротимая сила, и убийственной аурой, совершенно непохожий ни на одно существо, что доводилось встречать Се Ляню со времен падения государства Сяньлэ? Кто он, способный удержать себя на грани убийства, будучи ослепленным жаждой? Се Лянь выпрямляется. Ждет. Тишина, что накрывает их, ощущается тяжелее чем жажда крови. Ах, возможно, ему не следовало спрашивать. Может быть, он перешел черту? Разумеется, вампир не обязан ему отвечать. Каждое мгновение молчания лишь укрепляет сомнения Се Ляня. У него горели уши, и он был на грани того, чтобы лопнуть от стыда и смущения, когда вампир наконец отвечает. —… Сань Лан. Этого недостойного… зовут Сань Лан. Се Лянь вздыхает с нескрываемым облегчением. Он… почти уверен, что это скорее всего прозвище, имя, предназначенное для близких людей, но решает промолчать. Необъяснимо мило. Губы Се Ляня расплываются в улыбке. — Ах, приятно с тобой познакомиться, Сань Лан. Меня зовут Се Лянь, — искренне говорит принц, в волнении сцепляя руки. — Сань Лан, пожалуйста, позволь помочь тебе. На лице вампира — Сань Лана — мелькает неясное выражение, которое Се Лянь не может разгадать, губы дергаются, словно он снова хочет воспротивиться. Поэтому Се Лянь решает действовать решительно. — Я могу дать тебе немного своей крови. Ты должен залечить свои раны, не так ли? Я… не совсем обычный смертный и не то, чтобы могу умереть, поэтому тебе не стоит беспокоиться о том, что ты можешь выпить слишком много. Хотя я, конечно, предпочел бы не лишаться всей крови сразу и… ах, прости пожалуйста, она ко всему прочему может быть не такой уж вкусной, потому что в последнее время мне приходилось есть… «Всякую дрянь», — думает Се Лянь. — Если ты не против, конечно, мне не кажется, что сегодня ночью здесь пройдет кто-то еще. Я не хочу оставлять тебя в таком состоянии. Ты пощадил меня, так что это меньшее, что я могу для тебя сделать. Сань… Сань Лан? Глаза Сань Лана ошеломленно округляются, пока он слушает этот сбивчивый бред. Затем он качает головой, выглядя так, словно готов проглотить тысячу мечей, чем выпить крови Се Ляня. Неужели… неужели это настолько отвратительная идея? Эта мысль действует на Се Ляня, словно ведро холодной воды. Ах, может быть, поэтому он так сопротивляется? К лицу приливает краска. Конечно, у Сань Лана могут быть свои причины, чтобы не соглашаться на это, иначе он давно бы уже выпил Се Ляня. Он не может поверить в то, что совершенно бесцеремонным образом пытается уговорить этого красивого, обезумевшего от голода вампира, который напал на него, чтобы он… что? Выпил его крови? Если не думать о здравомыслии, которое явно покинуло принца, то так низко он еще не опускался. Поспешно отступая, Се Лянь бормочет: — Ах, прости… прости пожалуйста, я не хотел решать за тебя… — Нет. Се Лянь мысленно обращается к Небесам, прося о том, чтобы под ногами разверзлась пропасть и поглотила его целиком. К его великому разочарованию и ужасу, ничего подобного не происходит. Едва он решает броситься в реку и утопиться от унижения, Сань Лан поспешно добавляет: — Нет. Этот недостойный… не смеет пить кровь… пить кровь гэгэ. Он не… Сердце Се Ляня замирает. Гэгэ? — … думает, что сможет остановиться, если осмелится. Я… я не могу, — и в голосе столько муки, будто каждое выдавленное слово — это острый осколок стекла, терзающий его горло. Се Лянь ошеломлен. Остановиться? Так значит… значит дело не в том, что Се Лянь ему отвратителен? Ох. Отрешенно он думает, что ему не стоило бы этому так радоваться. — Не… не могу. Ты не… Ты не знаешь. Сколько я… — вампир прикусывает губу. Из раны течет свежий ручеек крови и Се Лянь протестующе хмыкает. Во имя Небес! Сань Лан не может позволить себе потерять столько крови! Низкий голос вампира опускается почти до шепота и Се Ляню приходится напрячь слух, чтобы расслышать его слова за шумом реки. — Я… не заслуживаю. Я недостоин. И я… не могу. Се Лянь зажмуривается на мгновение. — Сань Лан, — нерешительно начинает он, — что ты хочешь этим сказать? Недостоин? Я… в моей крови нет ничего особенного. И… — Нет… Это не так, — обрывает его вампир. Се Лянь страдальчески вздыхает. Он не понимает. Столетия назад, кровь текущая по его жилам была благословенной; несла в себе священное таинство божественности и искрилась духовными силами. Проливать ее считалось недопустимым расточительством. Сейчас же Се Лянь вправе распоряжаться ей как угодно, ибо за свои долгие скитания проливал ее и по гораздо менее благородным поводам, чем спасение чьей-то жизни. И вампир никак не может об этом знать. — Нет, Сань Лан, это просто кровь, и ее запасы восполнятся! Пожалуйста, я хочу, чтобы ты выпил моей крови, тебе явно нехорошо — нет, не лги мне, я прекрасно вижу, как ты голоден. И все же кровоточишь и.… и… Я доверяю тебе и уверен, ты сможешь остановиться. Ты ведь уже сделал это раньше, верно? И даже если не сможешь, то со мной все равно ничего страшного не случится! Тогда почему… почему ты отказываешься? Лужа крови под Сань Ланом неуклонно растекается в направлении Се Ляня пока они говорят, и эта картина рождает тревогу, скручивающуюся в животе и путающую мысли. Вампир, вероятно, к этому моменту потерял столько крови, что обычный человек уже умер бы трижды. Сань Лан слабо качает головой, скрючиваясь и подбираясь, пряча руки, словно опасное оружие. Словно все его тело — остро наточенный клинок, вынутый из ножен, который готов рассечь Се Ляня на куски в любой момент. — Гэгэ, — говорит он, стуча зубами. — Я… могу сделать тебе больно. Он говорит так, словно предпочел бы умереть, чем допустить подобное. Се Лянь же не может этого допустить. Он подвигается еще ближе и волны отчаяния захлестывают его. Сан Лань отшатывается, как от удара. — Ты не сделаешь, — он бесстрашно протягивает руку снова и подсохшие корочки крови трескаются на ладони. — Сань Лан, пожалуйста. Мучительно сдвинув брови, Сань Лан переводит взгляд с лица принца на его руку. Глаз снова подергивается стеклянной дымкой, пылает; выдавая то, как стальная хватка, сдерживающая его, постепенно слабеет. Ему необходимо выпить крови иначе он окончательно потеряет над собой власть и совершит нечто пострашнее небольшого кровопускания. Сань Лан стоит на краю глубокой пропасти и вот-вот сорвется и Се Лянь должен действовать, пока тот еще в здравом уме. Он подходит ближе к тому месту, где находится вампир, осторожно, словно подбираясь к напуганному животному, что попало в силки. Вампир замирает, беспомощно глядя на принца и тело его сотрясает крупная дрожь. Се Лянь видит, как его удлинившиеся клыки впиваются в нежную кожу губ. Кровь и слюна блестят на них, как капли смертоносного яда. — Сань Лан, пожалуйста. Все хорошо. Он оказывается достаточно близко и опускается на колени рядом с темной лужей крови, пачкающей одежды вампира. Сань Лан выглядит так, словно готов убежать в любой момент. Се Лянь не уверен, где самое удачное место для укуса — но, определенно, для его же собственного блага лучше, если это будет подальше от крупных сосудов. Может быть, подойдет затейливое переплетение вен на руке или то место на шее, которое изначально атаковал Сань Лан? Или даже грудь? Любое место, до которого легко добраться. Он тянется вперед и накрывает ладонью сцепленные руки вампира. Сань Лан вздрагивает. — Откуда тебе будет удобнее пить, Сань Лан? — спрашивает Се Лянь. — Запястье? Рука? Шея? Глаз Сань Лана определенно распахивается шире, когда Се Лянь говорит «шея». Тем не менее, он сдерживает себя, шепотом отвечая: — Рука. Се Лянь не позволяет себе задуматься о легком разочаровании от его выбора и быстро закатывает изодранный рукав на левой руке. Кожа испещрена порезами и царапинами, но он не обращает на это внимания, тут же протягивая руку Сань Лану. Холодные, дрожащие ладони невероятно мягко обхватывают конечность и изящные пальцы скользят по коже, стараясь не задевать свежих ранок. Принц пытается унять внезапно охватившую его дрожь. Никто не касался его так нежно, так… благоговейно, уже очень-очень давно. То, что так до него дотрагивалось существо, способное разорвать его, не прошло незамеченным для Се Ляня. Он крепко зажмуривается, прежде чем распахнуть глаза и посмотрев в пылающий зрачок Сань Лана, увидеть плохо скрываемый голод. — Пей, — говорит он. Умоляет. Медленно и нерешительно Сань Лан склоняется над нежным местечком прямо под сгибом локтя. Удивительным образом, здесь нет царапин и кожа цела. У Се Ляня перехватывает дыхание, когда вампир прижимается лбом к его руке, словно в молитве и что-то неслышно шепчет. Затем он открывает рот. Се Лянь успевает разглядеть не два, а четыре клыка, сверкающих между алых губ вампира, прежде чем разлетается на куски. Ах. Се Лянь втайне ожидал, что будет больно. Ожидал, что придется смириться и терпеть, справляясь с болезненным ощущением того, как силы покидают его тело, но… Он словно парит. Яркая вспышка боли от клыков, впивающихся в плоть, немедленно смыта мощной волной чего-то другого. Удовольствие пробегает по его руке, расходясь от места укуса; оно обволакивает, ласкает нервы и Се Лянь вспыхивает, как фитиль. Щеки пылают жаром, несмотря на его отчаянное положение, несмотря на потерю крови, несмотря ни на что. Се Лянь невольно запрокидывает голову, стоит знакомому аромату благовоний окружить его снова, чувствуя, как разум заволакивает дымка вампирских чар; они пьянят теперь гораздо сильнее, чем когда в них был горьковатый привкус жажды крови. Он словно туго спеленут этими чарами, обездвижен. Дымный запах убаюкивает его. Сладкий цветочный привкус отдаленно напоминает Се Ляню золотые дворцы и цветущие сады, слабый аромат одинокого цветка, который был единственным подношением, оставленным в ладони статуи. Воспоминание, почти истлевшее под грузом лет. «Сань Лан и вправду невероятный» — рассеянно думает Се Лянь, глядя перед собой помутившимся взглядом. Несмотря на отчаянное положение, вампир остается чрезвычайно внимательным. Ему не стоило наводить чары ради того, чтобы облегчить боль. Вероятно, это отняло у него драгоценные силы, и все же… И все же он сделал это. Се Лянь чувствует, как в груди сворачивается теплым клубком какое-то приятное чувство. Сань Лан делает небольшое движение, чтобы втянуть клыки и, к своему стыду, Се Лянь едва не стонет от разочарования, но затем влажный язык вампира проходится по двум ранкам, и он начинает пить. Се Лянь изумленно открывает рот. Он забыл, где находится. Забыл все, кроме нежных прикосновений рта Сань Лана и сильных пальцев, обхвативших его руку. Теперь пальцы вампира дрожат заметно меньше. Несмотря на то, что Сань Лан приник к его предплечью, Се Лянь чувствует прикосновения его губ и языка везде. Все его тело превратилось в обнаженный нерв, взбудораженный потоком чувств, что проходят сквозь него. Он пылает. Насколько естественно ощущать такой жар, когда пьют твою кровь? Слегка вздрогнув, он погружается в сладкое забвение глубже и глубже, все его чувства одновременно притуплены и обострены. Звуки приглушены, словно Се Лянь находится под водой. Едва ли слышит все те отчаянные звуки, что срываются с его губ: хриплые вздохи и отрывистые всхлипывания, которые в другое время он счел бы невероятно унизительными и тут же принялся бы повторять сутры этики, сгорая от стыда. Се Лянь не может заставить себя задуматься об этом, задуматься о чем-либо вообще, весь его мир сузился до наслаждения, что рождается под губами Сань Лана. Принц растворяется в нем, распадается на частицы. Се Лянь отчасти благодарен Сань Лану за то, что он не выбрал шею. Если он чувствует себя так от укуса в предплечье, то укус в такое чувствительное место как шея наверняка поверг бы его… Время незаметно утекает.

* * *

Се Лянь медленно приходит себя, словно всплывая на поверхность, когда чары отступают, как волны во время отлива. Он смутно ощущает нежное прикосновение языка вампира, что зализывает следы укуса, помогая ранкам быстрее затянуться. Податливый и ослабевший, Се Лянь полусидит рядом с Сань Ланом, удерживаемый надежной хваткой на руке. От тела вампира теперь немного веет теплом, благодаря крови Се Ляня, что теперь бежит по его венам. Се Лянь нежится в этом ощущении. Ему… хорошо. Он отрешен и расслаблен, словно медленно просыпается от долгого и приятного сновидения. На удивление, он не потерял сознание полностью, хотя ожидал что такое может случиться, если Сань Лан решит выпить побольше крови, чтобы утолить голод. Се Лянь вяло размышляет о том, выпил ли вампир достаточно. Открыв рот, он пытается спросить об этом, но из горла вылетает лишь слабый хрип. Сань Лан тут же встрепенувшись, выпрямляется, будто тоже выныривая из дремоты. Порывшись в где-то в стороне, вампир достает бурдюк с водой — у Се Ляня нет сил спросить откуда он здесь взялся —и безмолвно подносит его к губам принца, чтобы тот немного смочил пересохшее горло. Все еще не придя в себя окончательно, Се Лянь опускает тяжелую голову на плечо Сань Лана. — Сань Лан… С тобой все хорошо? Ты… выпил достаточно? — и, облизнувшись, добавляет. — Хочешь ли ты… еще? Вампир смотрит на него, зрачок расширен и на лице выражение, которое Се Лянь не может понять. Отчетливо борясь с собой, Сань Лан размыкает губы, все еще перепачканные кровью Се Ляня. Большой палец нежно выводит круги на запястье принца. Щекотно. Едва поднимая тяжелые веки, Се Лянь замечает, что на пальцах больше нет когтей. — Гэгэ… — шепчет Сань Лан, отворачиваясь. Ресницы подозрительно блестят. — Сань Лан? Вампир гулко сглатывает. Он опускает голову и несколько прядей волос падают на лицо, скрывая его. — Мне… лучше. Раны скоро затянутся. Слабая улыбка облегчения касается губ Се Ляня. Кажется, Сань Лану действительно лучше. И говорить ему заметно легче — вероятно он смог втянуть клыки, которые удлинились из-за голода. Его голос звучит мягко и чисто; бархатисто и рокочуще. Музыка для ушей. Но когда вампир снова смотрит на него, улыбка Се Ляня увядает — на лице Сань Лана снова страдальческое выражение. — Гэгэ… но почему? — уголки рта опускаются вниз. — Почему ты так хотел позаботиться сначала обо мне? Этот недостойный не заслуживает такого внимания, я ведь едва не убил тебя. Се Лянь медленно мигает. Этот вампир действительно особенный. —Ммм… и все же не убил. И как я мог бросить тебя? Ты ведь… — Я бы выжил, — резко обрывает его вампир. — Гэгэ, ты не должен подвергать себя такой опасности. Се Лянь недовольно морщится — ему хочется, чтобы Сань Лан забыл об этом. К тому же, он не может понять, отчего вампир так беспокоится о нем. — Это был мой выбор. Я хотел помочь. Я… всего лишь хотел убедиться в том, что с тобой все будет хорошо. Теперь хмурится Сань Лан. — Мне следовало бы задать этот вопрос, — с горечью в голосе отвечает он. На щеках появляются желваки — вампир раздраженно стискивает зубы. Сглатывает. Спустя мгновение, он снова с сожалением смотрит на Се Ляня. — Гэгэ, этому недостойному так жаль… Я… причинил тебе боль. И тысячи извинений было бы недостаточно… Вздохнув, Се Лянь накрывает руку вампира своей ладонью, останавливая щекочущее движение его пальцев. Сань Лан замирает. — Сань Лан, со мной все хорошо. Немного… кружится голова, но этого следовало бы ожидать. Сань Лан открывает рот, чтобы заспорить, но Се Лянь упрямо прерывает его: — Немного отдыха, и я буду здоров как бык. И в любом случае, мне не было больно, так что не стоит извиняться. Ты навел… эм… чары, верно? Они… я…— уши его стремительно краснеют, — … ах, словом, я не почувствовал боли. Он отчаянно пытается не думать о том, насколько хорошо ему было. Сань Лан же продолжает выглядеть так, словно от того, чтобы немедленно закопаться в землю, совершив ритуальное самоубийство, его удерживает только ладонь Се Ляня, что лежит поверх его рук. Се Лянь продолжает: — Сань Лан… Я знаю, что тебе уже лучше, но буду счастлив предложить свою кровь еще раз, если тебе понадобится. Мне сложно поверить, что ты выпил достаточно, чтобы возместить все то, что вытекло из ран. Я… мне… нужно лишь немного времени, чтобы прийти в себя, а затем ты можешь… Сань Лан отрицательно качает головой. — Мои раны уже достаточно затянулись. К тому же, я смогу выпить крови позже, когда вернусь в свои владения. Тебе же нужно отдохнуть и восстановить силы. Се Лянь хочет протестовать, но тон Сань Лана не допускает возражений. Он позволяет себе расслабиться и опереться на Сань Лана. «Его владения», — мелькает у него мысль. Интересно, как далеко они? Что это за земли? Странным образом, Се Ляню совершенно не хочется расставаться с этим загадочно противоречивым и ласковым вампиром. Несмотря на… довольно недружелюбное начало знакомства, Сань Лан только разжигает любопытство Се Ляня. Вопросы теснятся в голове принца и еще… он не то, чтобы снова ищет одиночества. Но, возможно, это к лучшему. Опускается тишина. Убаюканный мерным плеском волн и шорохом листвы, Се Лянь роняет голову на грудь. Сань Лан подвигается и пальцы его вздрагивают под ладонью Се Ляня. Его низкий голос звучит тихо и мягко: — Гэгэ, а куда ты направлялся? Есть ли место, куда я могу доставить тебя, и ты сможешь отдохнуть? Может быть, домой? Ты ведь определенно шел куда-то прежде, чем… столкнулся со мной. Сонно моргая, Се Лянь поднимается. Ой, кажется, он чуть не заснул. —…Ах… Сань Лан, не стоит беспокоиться, — бормочет он. — Я найду место для отдыха. Все хорошо. А ты… ты возвращайся в свои владения. Сань Лан недовольно хмыкает. —Гэгэ… — начинает он слегка обиженно. — Ну… по правде говоря, мне некуда идти, — неохотно признается Се Лянь. — Видишь ли, я всего лишь скиталец. — Но ведь ты куда-то хотел отправиться? Где-то оказаться? — Ах… мой путь лежал на запад… — Чем же запад привлек гэгэ? — Что ж, по крайней мере тем, что это не восток, — слабо смеется Се Лянь. — Я в последнее время навидался слишком много всего на востоке. Он не то, чтобы может задерживаться где-то надолго. Если не брать в расчет, что любой дом, в котором он поселялся, разваливался в первые месяцы, то жить где-либо Се Лянь мог ровно столько, чтобы не вызвать подозрений у местных своей неувядающей внешностью — особенно это касалось маленьких деревень. К тому же, он не желал, чтобы на окружающих падала тень его вездесущей неудачливости. В последний раз, город, в котором он провел чуть больше пяти лет, был стерт с лица земли наводнением. Сань Лан вопросительно выгибает бровь. — Я просто… выбрал направление, — признается Се Лянь. — Мне некуда идти. И меня никто не ждет. Вампир снова принимается водить пальцем по запястью Се Ляня. — Если гэгэ не против… возможно он передохнет у меня? Там гораздо безопаснее, чем здесь. Се Лянь удивленно поворачивается к нему. Прочистив горло, Сань Лан отводит взгляд и смотрит на ночное небо, словно любуясь серебристой луной. — Я… не смею настаивать, но… там есть несколько свободных комнат. И я… был бы бескрайне рад оказать гостеприимство. Гэгэ сможет отдохнуть и восстановить силы. Это меньшее, чем я могу отблагодарить тебя за твою доброту. Проходит некоторое время, прежде чем Сань Лан снова смотрит на него. Губы сжаты в тонкую линию. Его бледное лицо словно вырезано из камня и Се Лянь видит беспокойство, что плещется в глубине темного зрачка. Ах, он не может не почувствовать внезапного прилива симпатии к этому опасному и противоречивому существу. Широкая улыбка Се Ляня и утвердительный ответ возвращают вампира в чувство. Возможно, на этот раз судьба решила немного смилостивиться над принцем.

* * *

После небольшой передышки и нескольких глотков воды, Сань Лан аккуратно берет Се Ляня на руки и встает. Вампир отказывается опускать его на землю, после того как принц едва не упал из-за головокружения, и настоял на том, чтобы отнести его в свое жилище на руках. К чести Се Ляня можно сказать, что он немного сопротивлялся. Не то, чтобы это как-то задевало его достоинство, просто дело в том, что он был гораздо тяжелее, чем казался. Неважно какими стройными или массивными были на первый взгляд Боги Войны, они тем не менее были мускулистыми. Благодаря проклятым кангам на шее и лодыжке, Се Лянь растерял не слишком много веса несмотря на то, что есть доводилось не очень часто и еда бывала весьма скудной. Сань Лан идет твердо и легко, бережно держа Се Ляня, словно тот ничего не весит. Он какое-то время прислушивается к его размеренной поступи, прежде чем задает давно мучивший вопрос: — Сань Лан, могу ли я спросить… эм… а что произошло? Ну, до того, как я набрел на тебя? — голос принца звучит тихо и немного приглушенно из-за алых одежд на груди вампира. Вампир отвечает не сразу. Он перехватывает Се Ляня поудобнее и продолжает идти по темному ущелью; луна же давно пропала с ночного неба, скрытая от взгляда высокими скалистыми стенами. Сань Лан вытягивает вперед длинный изящный палец и перед ними появляется небольшой светящийся шар, заливая все вокруг ярким сиянием. Се Лянь оглядывается, широко распахнув глаза. Повсюду кровь, много крови — она широкими полосами пятнает скалы и стекает в русло реки. Неудивительно, что вода стала алой, кажется, будто с небес хлынул кровавый ливень и пропитал еще и землю под их ногами. Дымящиеся и разорванные трупы самых разных созданий — по останкам порой непонятно кому они принадлежат — усеивают все кругом. Среди месива плоти, кожи и меха белеют кости. Должно быть, трупов не меньше сотни. — Сань Лан, — осторожно говорит Се Лянь, —…это ты…это все твоих рук дело? Вампир на мгновение задумавшись, хмурит красивые брови и прикрывает глаз, прижимая Се Ляня к себе покрепче, словно тот вот-вот может вырваться и убежать. —Эм… — … но почему? — Эта кучка отбросов вздумала устраивать неприятности в моих владениях, —объясняет Сань Лан, и после понимающего вздоха Се Ляня, продолжает, — Гули и прочий сброд. Я погнался за ними и оказался здесь. На самом деле это ущелье не принадлежит мне. — вампир умолкает. — Они… решили играть нечестно. Их было гораздо больше, чем я ожидал и поэтому… им удалось пару раз хорошенько достать меня. Он смотрит на Се Ляня и уголки его губ слегка дергаются. — Обычно, я гораздо более везучий. Се Ляню трудно с этим согласиться. — Сань Лан, но тут столько крови… она повсюду. И ты был… так почему же…? Вампир смеется. Се Лянь чувствует этот рокочущий гул в груди. — Не выпил ее? Она вся отравлена. Этот никчемный сброд додумался перед нападением выпить отвара из цзя шоу, чтобы я не смог употребить ее. — Он с отвращением фыркает, морща нос. — Не то, чтобы я собирался. Кровь гулей и бину просто отвратительна. Се Лянь негромко хмыкает, снова опуская голову на грудь Сань Лана. — Тогда я рад, что смог поделиться с тобой своей. Пальцы ласково убирают прядь с лица Се Ляня. — Ммм… даже и не знаю, что бы я делал без гэгэ, — шепчет Сань Лан. — Я так благодарен. Се Лянь, кивнув, прячет улыбку в широкий воротник его одежд. Убаюканный мерной поступью Сань Лана, он наконец, крепко засыпает.