Sweeter than Wine / Слаще вина

Блестящие пряди рассыпаются по плечам и щекочут щеки Се Ляня, когда он развязывает ленту. Прихватив ее губами, он собирает волосы и быстрым привычным движением скручивает их в небольшой пучок на голове, цокая, когда несколько прядей чуть не выскальзывают из пальцев. Прихватив покрепче, он оборачивает лентой пучок один, второй, и для надежности, третий раз и завязывает.   Вот, так-то лучше.   Тихо вздохнув, Се Лянь оглядывает измазанный тушью пергамент, что лежит перед ним на столе. Некогда четкие иероглифы заметок принца превратились в нечитаемые кляксы с длинными полосами там, где волосы, уже третий раз за вечер угодив каким-то образом в чернила, размазали их по пергаменту Знаменитое невезение Се Ляня. Несчастный платочек, которым он вытирал стол, теперь вероятно останется черным навеки.     Он удрученно откладывает испорченные записи в сторону. Как бы Се Ляню ни хотелось их спасти, это невозможно – в них, увы, нет ничего живописного.  «Какая растрата хороших чернил и бумаги», — вздыхает он.   Вытаскивая чистый лист, Се Лянь поудобнее устраивается на скамье и с готовностью берется за кисть для каллиграфии.  С недавних пор в свободное время он занимается разбором и толкованием некоторых старинных свитков, найденных в библиотеке, и не перестает удивляться обширности коллекции, которую удалось собрать хозяину поместья за столетия. Это хороший способ… отвлечься.   Выпрямив спину, принц опускает кончик кисти в чернила и начинает снова.   Пока он пишет, дым от недавно зажженной палочки благовоний окружает его и этот бодрящий, но в тоже время нежный аромат успокаивает разум. Однако, как бы не старался Се Лянь, мысли все же разбредаются.   Пускай движения его руки, что возвращают к жизни выцветшие иероглифы, выверены и точны, Се Лянь не может удержаться от того, чтобы не думать о губах, на которых сначала расцветает нежная улыбка, а затем они приоткрываются в легком беззвучном смехе, обнажая опасные кончики бритвенно-острых клыков. О глазах, что сияют словно звезды, светясь преданностью, благоговением и желанием.  О ласковых руках и искренних словах.  О ловком алом языке и красных простынях.   О Хуа Чэне. Его Сань Лане. Его храбрейшем воине и последнем, самом преданном последователе. О перевязанном мальчике, что упал с небес в объятья Се Ляня, в облаке ароматных лепестков. О том, кого он потерял, а затем нашел спустя столетия под неверным светом осенней луны.   За последние недели божество и вампир едва ли расставались дольше, чем на одну палочку благовоний. Они стали почти неразлучны. Пускай снегопад утих и зимний холод не был уже таким жестоким, они все так же проводили время в покоях Хуа Чэна в объятьях друг друга, блаженно не обращая внимания на дела внешнего мира.     Казалось, что они оба молча согласились таким образом наверстать упущенное за столетия разлуки.    В эти дни Се Лянь часто ловит себя на том, что тянется к вампиру, словно цветок, что вырос в тени и теперь упивается нежными лучами утреннего солнца. Его тело постоянно стремится к возлюбленному, не давая ему покоя, пока не почувствует прохладный мрамор кожи вампира.  К счастью, Хуа Чэн более чем счастлив ему с этим помочь.    Еще несколько месяцев назад такое желание испугало бы Се Ляня, заставило бы бежать в свои покои и попытаться позорно утопиться в бадье для купания – но сейчас он позволяет себе погрузиться в это чувство полностью и принимает его.   Быть узнанным, быть в объятьях Хуа Чэна кажется таким правильным и естественным. Быть принятым. Желанным.   Все в Хуа Чэне заставляет Се Ляня лишь хотеть еще больше. Делает его жадным.   Очень сложно к этому всему не пристраститься. Он провел столетия без прикосновений других людей – и тем более, без каких-либо любовных отношений, так что теперь ощущает себя новорожденным неуклюжим жеребенком, что стоит на дрожащих ножках и оглядывает мир, глазами полными восторженного изумления.    Все кажется новым, неизведанным и ярким, как никогда за все это долгое время.    Нарушив обеты, принц обрел свободу. Теперь он  учится и впитывает. Се Лянь ощущает себя глиной в ласковых руках, что лепят его заново.    Хуа Чэн заставляет его чувствовать себя живым. Напоминает ему, кто он на самом деле. Се Лянь ненадолго прерывает свое письмо, чтобы подсушить иероглифы, осторожно подув на влажные чернила. Из-под ленты все же вылезла одна непослушная прядка, и теперь назойливо болтается перед глазами.  Принц, раздраженно вздохнув, заправляет ее за ухо.    С губ срывается тоскливый вздох. В совершенном мире он провел бы целую вечность, свернувшись калачиком подле вампира, под слоями шелка и дорогих мехов.   Им была предоставлена почти неделя без всяких помех – блаженное, похожее на сон время.   Тем не менее, все же наступил момент, когда градоначальник больше не мог пренебрегать своими обязанностями. Пускай неизменно преданный Инь Юй разбирался со всеми делами в течении этой тихой и снежной недели, все же были некоторые вещи, требовавшие личного присутствия Хуа Чэна.     В первый вечер, когда вампир был призван к исполнению своих обязанностей, Се Лянь храбрясь, помахал своему возлюбленному, настаивая на том, что с ним все хорошо, он не нежная фиалка и вполне способен вынести несколько часов разлуки – но Хуа Чэн видел его насквозь.   Принц был заключен в сокрушительные объятья и зацелован до беспамятства.   — Ваше Высочество, я вернусь быстрее, чем ты успеешь соскучиться, — прошептал вампир ему в губы, прежде чем исчезнуть в красно-серебряном вихре.   Несмотря на все свои заверения, Се Ляню одиночество далось тяжелее, чем он ожидал. По правде говоря, он совершенно не хотел, чтобы вампир уходил.   Во время своих многолетних скитаний, чудовищная невезучесть и нестареющее лицо вынуждали его не задерживаться на одном месте подолгу и не позволяли завести длительных и значимых знакомств. Покорный судьбе, он принял одиночество как данность.    Се Лянь и предположить не мог, что его кто-то ищет по всему миру. Тот, кто верил в него с самого начала. Тот, кто ценил его. Желал.   Самое меньшее, что Се Лянь мог сделать – это поверить ему.    Подумаешь, несколько часов, сказал принц сам себе, всего пара часов и его Сань Лан вернется к нему.    Вернется.   В этот раз принц гадает, воспользуется ли Хуа Чэн возможностью, чтобы пока они в разлуке, выпить крови. Он не пил с той самой ночи.   Может быть, вампир вернется к нему, пылая жаром и горячей свежей кровью, бурлящей в жилах   Прикусывая губу, принц подавляет в себе приступ ревности. Се Лянь не поддается этой мысли, у него нет причин ревновать. Кровь, что течет в его жилах – это кровь наследника королевской династии, благословенная кровь божества, что делает ее еще более манящей.  Сейчас, когда принцу известно, почему Хуа Чэн ему отказывал – не потому, что ему было противно, а совсем наоборот – он хочет этого еще больше.    Однажды Се Лянь неуверенно заговорил об этом и с пылающими щеками попросил Хуа Чэна в следующий раз, когда понадобится кровь, прийти к нему. Вампир не то, чтобы поддался его уговорам, но пообещал подумать, и это, разумеется, было гораздо лучше прямого отказа.    Принц понимал, что вампиру требуется время, чтобы переварить эту мысль. В конце концов, вот так сразу принять кровь собственного божества должно быть, наверное, сложно?   Так что Се Лянь решил набраться терпения. И все же, он словно мотылек, летящий на пламя, возвращался к воспоминаниям о губах вампира, влажных и красных от крови, о пьянящем блаженстве, что пронизывало до самых костей, пока Хуа Чэн пил его, восполняя им свои жизненные силы…   Отчетливый перезвон тонких цепочек прерывает поток его мыслей.   Се Лянь поднимает взгляд от письма ровно в тот миг, когда полупрозрачная призрачная бабочка опускается на искусно вырезанную курильницу, разгоняя крылышками тонкие струйки дыма и превращая их в трепещущее кружево.   Только безжалостная дисциплина, в которой был воспитан наследный принц, удерживает руку, не позволяя ему дернуться и закапать чернилами пергамент в очередной раз. Каким-то образом он задумался настолько сильно, что и не заметил…   Как стук шагов и серебряный перезвон оказались прямо за его спиной.   Сердце пускается вскачь и Се Лянь подавляет желание тут же обернуться, вместо этого заставляя себя спокойно отложить кисть в сторону. Стоит ему с легким стуком опустить кисть на чернильный камень, как на плечи ложатся знакомые руки, и кончики пальцев скользят по спине. Это прикосновение посылает по коже волны мурашек даже через одежду; как бы Се Лянь не собирался приветствовать вампира изначально, все слова превращаются в слабый вздох.    — Гэгэ трудится так усердно, — мурлыкает Хуа Чэн, сильно надавливая и разминая пальцами точки на позвоночнике Се Ляня. — Ему следует немного передохнуть.   —… Сань Лан, — выдыхает принц, от прикосновений вампира вся усталость в плечах улетучивается вмиг; он и не понимал, что держит спину так напряженно.  Голова сама собой откидывается назад и Се Лянь расслабленно льнет к высокой фигуре возлюбленного.    — Сань Лан так скучал по гэгэ, — вздыхает вампир, не прекращая массировать плечи и спину. Под его прикосновением где-то под лопаткой ослабевает тугой узел. Облегчение окатывает Се Ляня, словно потоки летнего дождя и с его губ срывается стон. Хуа Чэн довольно улыбается.   Иссиня-черные пряди щекочут ключицы принца, когда вампир опускает голову, чтобы запечатлеть на щеке невинный поцелуй. Трепеща, Се Лянь тут же поворачивает голову, чтобы поймать его губы, прежде чем он выпрямится. Он целует Хуа Чэна и голова тут же блаженно пустеет; Се Лянь чувствует, что впечатленный его решительностью вампир хитро и довольно улыбается.   Когда поцелуй прерывается, принц слабо и протестующе вздыхает.   — Значит гэгэ скучал по мне? — шепчет вампир и его холодное дыхание щекочет кожу на загривке.   Едва заметно улыбаясь, Се Лянь пытается подавить дрожь, внезапно осознавая, как близко к его шее рот Хуа Чэна.  Вот так, с волосами, убранными в пучок, с тонкой повязкой, скрывающей проклятые канги, он чувствует себя странным образом… уязвимым. Обнаженным.    Кожа покрывается мурашками.    — Сань Лан, тебя не было всего лишь два часа, — слабо бормочет Се Лянь, хотя от этих слов сердце болезненно сжимается. По правде говоря, он отчаянно по нему скучал – настолько, что пытался отвлечь себя переписыванием свитков от тоски по возлюбленному.    — Мм, — Хуа Чэн двигается ближе. — Но гэгэ…   Нежный поцелуй сначала расцветает на раковине уха Се Ляня, а затем под челюстью. Сорвано дыша, принц тут же неосознанно отклоняет голову, обнажая горло. Под кожей отчетливо и лихорадочно бьется венка.   С тихим рыком Хуа Чэн льнет к нежному местечку у основания шеи и скользит губами по коже, обнажившейся под сбитым от внезапного массажа воротником. Широкие ладони тянутся вниз, обнимая его за талию.   — Два часа, два дня, два года; разлука есть разлука. Смысл в том, что «тебя не было» а не в «только два часа», — бархатный голос вампира звучит низко и Се Лянь ощущает этот звук кожей. — Сколько бы мы не видели друг друга, это все равно слишком много.    Се Лянь безмолвно тянется к нему, зарываясь пальцами в дикую гриву. Сердце болезненно и счастливо трепещет в груди.    Какое-то движение привлекает его взгляд к столу. Сверкающая бабочка все так же сидит на курильнице, шевеля крылышками и осыпая нефритовую поверхность крошечными искорками света.   — Мой Сань Лан… Я тоже по тебе скучал, — после слов Хуа Чэна собственное признание кажется ему неубедительным, но он все же… Скучал. Да, его не было всего пару часов, но Се Лянь почувствовал каждое мгновение.   Как человек, у которого не было ничего, кроме времени, Се Лянь давно перестал вести ему счет, замечая лишь смену дня и ночи. Слишком пристальное внимание к времени угнетало принца, делало его течение почти невыносимым. Когда это все же случалось, лишь временная потеря сознания или смерть могла принести Се Ляню облегчение.   Сейчас же он с радостью просыпается каждый день ради Хуа Чэна. И ощущая его теперь в своих руках, живого и настоящего, Се Лянь чувствует, что в глубине сердца воцаряется спокойствие.   Каждый миг рядом с ним – это сокровище.   Он чувствует дерзкие губы прямо под повязкой на шее и от влажного поцелуя по телу прокатывается дрожь, возвращая его в настоящее.   — Хм? И о чем же именно тосковал гэгэ?   Хотя Се Лянь в таком положении не может видеть его лица, в вопросе Хуа Чэна отчетливо слышна хищная улыбка. Серьезные нотки, что звучали раньше, уступают место озорству.    — Я… — еще один поцелуй сбивает Се Ляня с мысли. На этот раз его целуют чуть более требовательно. — С-Сань Лан!   — Мм? — вопросительно тянет Хуа Чэн продолжая осыпать шею Се Ляня неторопливыми поцелуями.    — Сань Лан, прекрати дразнить, — задыхаясь, шепчет Се Лянь, — ты знаешь, что я… ах!   Но стоит ему почувствовать, как влажный язык пробует его кожу на вкус, а следом – еле заметное— но вполне ощутимое прикосновение клыков, как дар речи покидает его. Се Лянь дрожит под его безжалостным ртом, и сжимает пальцы в волосах вампира; кажется, в комнате внезапно стало слишком жарко. Тем не менее, принц не отстраняется.    — Сань Лан… — умоляет он.   Принц чувствует кожей легкий смешок; Хуа Чэн проявляет милосердие слишком быстро, отстранившись от чувствительной шеи, игриво прикусывает ушко, а затем выпрямляется, отпуская его талию.   — Прости, прости, гэгэ слишком соблазнителен в таком виде. Я не смог устоять.   Завороженный и раскрасневшийся Се Лянь слегка покачивается, приходя в себя. Он не может представить, что может выглядеть так уж соблазнительно, с растрепанным пучком на голове и перепачканными чернилами пальцами и… ой. Внезапно Се Лянь ощущает тяжелый взгляд вампира на своей шее.    Слегка прочищая горло, он поправляет сбитую одежду, поерзав на скамье и приведя себя в приличный вид, наконец поворачивается к своему возлюбленному. Они соприкасаются коленями; он неосознанно раздвигает их.   Вампир тут же двигается ближе, разводя своим широким телом их еще шире. Се Лянь с горящими щеками смотрит на Хуа Чэна из-под трепещущих ресниц.   С этого угла вампир выглядит потрясающе. Он, как всегда, неотразим — воплощение изящества и сдерживаемой силы, облаченный в льдистое серебро и кармин. Се Лянь отстраненно подмечает, что в этом облике он чуть выше, чем обычно. И шире в плечах. И то, как он смотрит на него, сверкая глазами…   — Я раньше никогда не видел, чтобы ты собирал волосы вот так. Тебе очень идет, — бормочет Хуа Чэн, окидывая его тяжелым, голодным взглядом.    — Ой, я просто… они все время мешались, — мямлит Се Лянь, ощущая себя ланью, забредшей в логово хищника.   Прохладные пальцы тянутся, чтобы подхватить несколько прядей, сбежавших из плена белого шелка, и погладив их, нежно заправить за ухо.  Это прикосновение почти щекотно. Слегка зажмурившись, Се Лянь пытается подавить дрожь.   Легкий смех заставляет принца все же открыть глаза; он смотрит на удивленное лицо Хуа Чэна, а затем на перепачканные чернилами кончики его пальцев.   — Хмм, похоже гэгэ действительно увлекся работой? — ласково спрашивает вампир, потирая пальцы.   — Ах…! О нет, позволь мне… — Се Лянь должно быть забыл про испачканные волосы, когда протирал стол. Мысленно проклиная себя, он поворачивается, чтобы достать многострадальный платок, которым вытирал чернила, но замирает, почувствовав легкое прикосновение к ключице.   — И здесь тоже остались чернила, — Хуа Чэн проводит костяшками пальцев по повязке на шее. — И тут. Позволишь их снять?   Се Лянь безмолвно кивает. Из осторожности и по привычке, он все еще прячет кангу под повязкой, когда покидает покои, но сейчас думает, что может и не носить ее в присутствии Хуа Чэна.  В конце концов, в канге нет ничего такого, чего вампир не видел.    Хуа Чэн осторожно разматывает запятнанную полосу ткани, аккуратно убирая чернила с кадыка кончиком большого пальца, прямо над краем канги. Се Лянь отстраненно думает, что возможно вампир не стирает чернила, а живописно размазывает их, использует его кожу как чистый холст.   Затем он достает платок и ловко вытерев пряди Се Ляня, а после и собственные пальцы, нежно улыбается принцу. — Вот так, — он бросает платок к повязке, вероятно для того, чтобы слуги потом их постирали. — Теперь все чисто.    — Спасибо, — смущенно лепечет принц — Должно быть яэ-э…  устроил тут еще больший беспорядок, чем предполагал.   Большая ладонь вампира ложится на щеку Се Ляня и ее прохлада немного успокаивает горящую кожу. Затем Хуа Чэн подвигается ближе, и его широкая фигура закрывает свет от ламп, когда он наклоняется, чтобы неторопливо и нежно поцеловать принца.     — Всегда к твоим услугам, гэгэ, — шепчет он в губы Се Ляня. — Могу ли я спросить, чем же ты был так занят?    Когда вампир так близко, Се Ляню сложно сосредоточиться. Словно зачарованный, он тянется за еще одним поцелуем. Его одаривают двумя, прежде чем принц отстраняется, чтобы взять себя в руки и перевести дыхание.   — Д-да просто… просто все те же свитки.   — Значит, гэгэ провел вечер с пользой? — обсидиановые глаза смотрят через плечо Се Ляня на груду заметок, замечая среди них и стопку испорченных листов.    — В некотором роде, — отвечает Се Лянь. — Я поработал с несколькими старыми свитками, но как видишь… попортил изрядно бумаги.   Хуа Чэн осторожно вынимает один запятнанный лист из стопки и вертит в руках. Уголки красивых губ дергаются в улыбке.   — Я думаю, что гэгэ ошибается: они прекрасны. Живописны, я был сказал. Если гэгэ позволит, я сохраню их для своей личной коллекции.     — Сань Лан! Ты… они…! — выпаливает принц. Если бы его наставник увидел настолько ужасную работу, то плевался бы кровью три года! — Их нужно выбросить в мусор!   Вскочив на ноги, он пытается выхватить лист, но безуспешно. Хитро улыбаясь, Хуа Чэн отдергивает руку. Почему он такой высокий??? – внутренне сокрушается Се Лянь, поднимаясь на цыпочки. И почему его все это так веселит??    — Но гэгэ, ты пишешь так изящно и красиво, непозволительно будет просто выбросить подобную работу.  Мне никогда не удастся повторить совершенство твоих иероглифов. И эти линии, посмотри, просто потрясающе! Бесподобно! Словно мазки кисти на картине, настоящая услада для глаз…   Пока Хуа Чэн расточает похвалы его каллиграфическим провалам, Се Лянь недовольно ворчит, вынужденный прижаться к груди вампира в попытке добраться до листа.    — Я не нарочно, просто волосы продолжали мешать и лезть в чернила… но это неважно! Затем вампир, перестав хитро улыбаться, дуется, глядя на Се Ляня просительными щенячьим глазами.   — Гэгэ, пожалуйста! Я хочу их сохранить.    Ах, Се Лянь так бессилен перед этим взглядом; все возражения тут же увядают, и он опускает руки, прекращая свои попытки. И когда Хуа Чэн успел научиться так легко им управлять?   —… Хорошо, — бурчит он, признавая поражение. — Если они и в самом деле так тебе дороги, то можешь сохранить.   К его огорчению и облегчению, преувеличенно обиженное выражение тут же сменяется лучезарной улыбкой. Сильные руки обнимают Се Ляня за талию, одна широкая ладонь покоится на спине, а в другой вампир держит свой трофей. Хуа Чэн ласково целует принца в макушку, словно извиняясь за свое поведение.    — Спасибо, — шепчет ему на ухо вампир, в крайней степени довольный.   Обвивая руками шею Хуа Чэна, Се Лянь со вздохом тает в объятьях. В следующий раз он напишет для него что-нибудь действительно стоящее. Принц уверен, что как-то видел на одном из многочисленных лотков города отличный шелк, который прекрасно подойдет для того, чтобы написать на нем какое-нибудь изречение или поэму…   О, и тут он вспоминает…   — В городе все хорошо? — голос Се Ляня приглушен алыми одеяниями. Должно быть так и есть; он не чувствует запаха крови от роскошных вышитых одежд Хуа Чэна. Только слабый аромат благовоний и масел от его распущенных волос.    — Ну, — рокочет Хуа Чэн. — мое присутствие требовалось скорее для… поддержания порядка. Нужно было выдернуть парочку сорняков, прежде чем они пустили бы корни основательно.    Се Лянь понимающе кивает.   — Есть ли успехи в расследовании тех последних беспорядков?   — Да, Инь Юй уже близок к разгадке. Гэгэ не стоит беспокоиться; эти отбросы ведут себя по большей части тихо. Та шайка, которую я нашел на прошлой неделе была самой большой. Я подозревал, что они собираются с силами и набирают еще людей, поэтому мне и пришлось сегодня покинуть тебя.   Хуа Чэн насмешливо хмыкает в макушку Се Ляня, поглаживая пальцами его спину.   — С их стороны это невиданная дерзость. Они должны знать, чья это земля и чьих людей они пытаются переманить, —говорит вампир и в его обычно спокойном голосе звучат нотки ярости.    Се Ляню не нужно спрашивать, как именно Хуа Чэн разделался с той шайкой, после того как нашел их. Без сомнений его расправа была жестокой, но справедливой. Эта мысль заставляет что-то внутри него затрепетать и по спине бегут мурашки, стоит Се Ляню вспомнить, каким был Хуа Чэн тогда в переулке – воплощением смертельной опасности и обжигающей ярости, и без труда поверг врагов едва ли пошевелив даже пальцем.    То, как разительно отличается его хладнокровная жестокость от невероятной нежности, с которой он к нему относится, кружит принцу голову.   — Что ж, я рад что ты вернулся целым и невредимым, — шепчет Се Лянь прижимаясь ближе.   — Я всегда буду возвращаться к тебе, — тут же отвечает Хуа Чэн обнимая его крепче. — Всегда, Ваше Высочество. Поверь мне, будь на то моя воля, я бы никогда тебя не покинул.   — Я верю, — мягко говорит Се Лянь. Я проведу с тобой целую вечность, если позволишь. Затем он вздыхает. — Мне просто хочется, чтобы они перестали доставлять тебе столько хлопот.    — Мм, — хмыкает вампир. — Но хватит уже об этих ублюдках, — бормочет он следом и Се Лянь внезапно понимает, что Хуа Чэн мягко подталкивает его, заставляя пятиться.   Затем слышится шорох бумаги и трепещущих крылышек, а потом мир переворачивается.   — Сань…! — восклицает Се Лянь, неосознанно обнимая Хуа Чэна за шею. Но вампир не роняет принца; вместо этого нежно опуская на освобожденный от всех письменных принадлежностей стол, на котором он только что переписывал свитки.   Се Лянь ловит краем глаза вспышки серебра — сверкающие бабочки старательно уносят его работу подальше. Прежде чем он успевает вздохнуть или что-то сказать, ко рту прижимаются прохладные губы и ловкий язык тут же проникает внутрь, лишая его возможности связно мыслить. Сладостное ощущение тяжести тела вампира, что прижимает его к столу, кружит принцу голову.   — Ммм, я очень, очень сильно соскучился, — шепчет Хуа Чэн между поцелуями, — и хотел разложить тебя на этом столе с того мгновения, как зашел. Ты просто…   Одна рука обхватывает талию, а другой вампир скользит по загривку принца, поворачивая его голову в сторону. Он прикусывает чувствительное местечко на шее прямо под челюстью, так что с губ Се Ляня срывается высокий стон; и все мысли принца с этого мгновения занимает только жадный рот Хуа Чэна.  

-/-/-/-

  Рассеянный свет от ламп окрашивает спальню в мягкие оттенки золота и алого. Огонь в камине погас, оставив тлеющие и потрескивающие угли. Но ни один из них не разжигает его снова; им все еще очень тепло. Прижавшись щекой к сложенным на груди рукам, Се Лянь украдкой бросает взгляд на своего возлюбленного из-под опущенных ресниц. Сверкающие обсидианы глаз вампира смотрят в ответ, и в их глубине светится искреннее обожание.   Это обожание и трепет теперь стали только глубже, приобретя новый оттенок. Каждое слово, каждый взгляд и каждое прикосновение теперь окрашены особым смешением чувств и смыслов,  иногда будоража принца, иногда потрясая до глубины души, но всегда нежно согревая.    Хуа Чэн подхватывает прядь волос принца и подносит к губам, оставляя нежный поцелуй. Следя за его движениями, Се Лянь любуется изгибом губ, четкими линиями скул и лихим разлетом темных бровей. Шелковые простыни едва ли скрывают обнаженное тело вампира, и мраморная кожа выглядит мучительно манящей.    — Гэгэ что-то задумал? — мурлычет Хуа Чэн, как всегда крайне наблюдательный. Вампир игриво вертит пряди между пальцев и краешки губ подняты в хитрой полуулыбке, от которой на щеках появляются ямочки.   Он завораживает.   Но несмотря на то, что черты вампира невероятно красивы, с ними что-то… не так. Моргая, Се Лянь поднимает взгляд чтобы посмотреть в темные глаза Хуа Чэна, что сияют словно звезды на ночном небе.   —… Сань Лан, на самом деле, — тихо отвечает Се Лянь, не в силах отвести глаз, — я хочу тебя кое о чем попросить, если… если ты конечно не откажешь мне в любезности и выполнишь мою просьбу.   — Мм? — прядь выскальзывает из ловких пальцев.   Алые простыни соскальзывают вниз, сбиваясь вокруг талии Хуа Чэна, лишь едва прикрывая его, и вампир приподнимается на локтях, приготовившись очень внимательно слушать свое божество. Любопытство посверкивает в полуприкрытых глазах, а губы чувственно изгибаются.   —Разве я не говорил об этом раньше? Гэгэ, разумеется ты получишь все, что пожелаешь.   От очевидной двусмысленности сказанного у Се Ляня горят уши, и он прочищает горло. В тусклом свете спальни Хуа Чэн выглядит воплощением опасного кошачьего изящества, и линии его сильного тела невероятно соблазнительны. Дикая черная грива рассыпана по широким плечам, волосы в беспорядке после их предыдущей… кхм, схватки. Во рту у принца пересыхает.    — Ээ… на самом деле ты можешь ничего и не делать, если не хочешь, я просто…   — Гэгэ, поверь мне, все чего хочешь ты, хочу и я.   Нервно прикусывая губу, Се Лянь садится на кровати, поджимая под себя ноги. Хуа Чэн неотрывно наблюдает за ним. По шее крадется знакомый жар; прочистив горло еще раз, Се Лянь поправляет полупрозрачную накидку, в которую его одели чуть раньше, чтобы она перестала сползать с плеч.   Два темных глаза, обрамленных густыми изогнутыми ресницами, ловят каждое его движение.   Поддавшись порыву, Се Лянь тянется вперед, чтобы ласково коснуться лица Хуа Чэна и нежно провести большим пальцем под правым глазом.   — Сань Лан… — принц медлит мгновение, чтобы собраться с мыслями. Затем продолжает. — Я хочу увидеть всего тебя, если позволишь.   Зрачки вампира еле заметно расширяются, а брови удивленно взлетают вверх.    Совершенные губы сжимаются в тонкую линию, но прежде чем вампир успевает разомкнуть их, чтобы отказать или сказать что-то кокетливое насчет того, что он и так уже обнажен перед своим богом, Се Лянь впивается в него поцелуем, поглощая все слова.   Когда они отрываются друг от друга, черты вампира светятся нежностью и обожанием. Но все же, на его обычно спокойном лице появляется трогательное, странно умоляющее выражение.   — Гэгэ…   Нежно обхватывая его лицо руками, Се Лянь поясняет:   — Я хочу сказать, что хотел бы увидеть твой истинный облик. Не чары, а настоящего тебя.   От прямой просьбы Се Ляня в глубине глаз Хуа Чэна на мгновение вспыхивают паника и тревога.  Вампир приоткрывает рот.   Се Лянь тут же пытается успокоить его.   — Разумеется, необязательно делать это сегодня, но это то, чего я хочу уже давно.    Шелковистые ресницы трепещут, когда вампир отводит глаза и кадык тяжело движется под кожей вверх-вниз, когда он гулко сглатывает. Уголки рта слегка опускаются вниз, выдавая то, что, хотя Хуа Чэну и не хочется исполнять эту просьбу,  он не в силах отказать своему божеству ни в чем.    — Мой… истинный облик не так уж прекрасен, — глухо предупреждает он. — Зрелище совершенно точно недостойное царственного взгляда, не говоря уже о божестве.    — Сань Лан, это неправда, — шепчет Се Лянь. Мысль о том, что Хуа Чэн считает себя недостойным, чтобы он на него смотрел, заставляет сердце болезненно сжаться.    В конце концов, кто как не он достоин уважения принца? Вампир украл сердце Се Ляня в каждом своем облике, и он уверен в том, что видел его истинное обличие, пускай и в неверном свете луны и покрытое подсыхающей кровью – и даже тогда, принц подумал, что Хуа Чэн невероятно красив. Неописуемо. Неземной красотой.    Тогда почему он сопротивляется?    Вампир мучительно хмурит брови.   — Но я… уродлив. Ваше Высочество, я не…   — Мой Сань Лан прекрасен в любом обличии, — прерывает его Се Лянь. Он ничуть не сомневается в этом. — И ему не нужно прятаться от меня.    Затем принц вздыхает, поглаживая пальцами нахмуренный лоб вампира и прижимаясь к нему губами, в попытке разгладить морщины.   — Нет ничего плохого в том, что тебе спокойнее время от времени принимать различные облики, - шепчет он, запечатлевая еще один поцелуй на прохладной коже, прежде чем отстранившись, посмотреть Хуа Чэну в глаза. — Я просто… не думаю, что тебе нужно делать это всегда. В любом случае, не рядом со мной. Наверняка их создание требует немалых затрат духовных сил и… еще я не хочу, чтобы нас что-то разделяло. Пускай даже самые слабые чары.     Темные ониксы глаз полны застарелой боли, которую невозможно полностью скрыть.    — Гэгэ слишком добр, — хрипло отвечает вампир.   — Ничего подобного, — мягко говорит Се Лянь. — Просто… пообещай мне, что когда-нибудь позволишь мне увидеть настоящего тебя.   Хуа Чэн отвечает не сразу. Он просто смотрит на Се Ляня, словно принц – самое драгоценное, что есть в этом мире.   Се Лянь чувствует то же самое.   Потрескивающие угли в камине наконец рассыпаются в пепел и в комнате воцаряется тишина, нарушаемая биением упрямого бессмертного сердца Се Ляня.   —… Гэгэ не придется долго ждать, — шепчет Хуа Чэн и внезапно что-то меняется – воздух дрожит, словно над раскаленной плитой, окутывая его слабым сиянием. Все происходит так быстро, что Се Лянь не успевает опомниться.   Он моргает и вот уже все готово.   На Се Ляня почти смущенно смотрит один ясный глаз. На втором глазу появилась повязка из глянцевой черной кожи, почти скрытая под прядями падающих на лоб шелковистых волос. Его тело почти не изменилось, если не считать множества заживших белых шрамов – и одного особенно страшного на груди. Вероятно, они появились еще до того, как он был обращен.    Когда он был еще смертен.  По правде говоря, ничего особенно не поменялось. Черты лица стали чуть резче, скулы острее.  Юношеская игривость уступила место зрелости, челюсть и подбородок стали более очерченными. Однако взгляд, линии рта и носа остались такими же.     Нежность и обожание вспыхивают в груди Се Ляня маленьким ярким солнцем. В некотором роде, Хуа Чэн всегда показывал ему свой истинный облик, возможно лишь немного изменяя какие-то черты.   Он всегда был собой.   Ласковая улыбка расцветает на губах принца, пока он рассматривает своего возлюбленного, вглядываясь в лицо, которое впервые увидел тогда в овраге. В этот раз черты Хуа Чэна омыты мягким красноватым светом светильников, а не кровью и холодными лучами луны.   Удовлетворение переполняет Се Ляня; он был прав, когда предположил, что облик в овраге был истинным.   — Что думаешь, гэгэ? — спрашивает Хуа Чэн, перебирая пальцами край простыни. В его спокойном голосе все же слышится легкое беспокойство.    — Прекрасен, — отвечает Се Лянь, переплетая их пальцы. — Я думаю, это мое любимое обличие.   Черные ресницы взволнованно трепещут, когда Се Лянь прижимается поцелуем к кожаной повязке. Принц не просит ее снять, не сейчас; Хуа Чэн и так выполнил его просьбу с лихвой.    Дрожащий вздох срывается с приоткрытых губ Хуа Чэна, пока Се Лянь продолжает осыпать нежными поцелуями его лицо, шепча слова восхищения, а вампир смотрит на него трогательным и восхищенным взглядом.   Принц знает, что пройдет немало времени, прежде чем он сумеет вернуть хотя бы толику того добра, поклонения и восхищения, что было оказано ему его последним верующим. Но он все равно будет пытаться.  

-/-/-/-

 

Закатное солнце окрашивает вечно цветущий сад в розовые и сиреневые цвета, опускаясь за затейливые крыши поместья. Откинувшись на резную скамейку рядом с безмятежным прудом, на поверхности которого качаются лилии и благоуханные белые лотосы, Се Лянь закрывает лицо руками. Медленно вдыхает и выдыхает свежий и чистый воздух, пытаясь успокоиться.   Он сходит с ума.    Просто как долго вампир может прожить без свежей крови? Насколько знает принц, прошло уже больше двух недель с тех пор, как Хуа Чэн пил что-то кроме вина из своего личного погреба. И хотя вампир рядом с Се Лянем больше не прячет за чарами свой истинный облик, он продолжает скрывать голод.   В какой момент кровавого вина станет недостаточно, чтобы насытить такое могущественное существо как Хуа Чэн? Принц начинает волноваться, что вампир может снова заговорить о еде. Но он… пока молчит.   Се Ляню не нужно спрашивать голоден ли Хуа Чэн; он знает ответ. Это видно в его глазах, хотя вампир старается казаться спокойным.   Когда Хуа Чэн смотрит темными глазами на Се Ляня, а потом, словно не удержавшись переводит взгляд на шею, то принца обжигает желанием, бурлящим в глубине зрачков вампира. Эта животная смесь похоти и жажды заставляет Се Ляня хотеть.   Она заставляет его колени подгибаться, дышать быстро и сорвано, обнажить шею и позволить возлюбленному взять все, что он захочет.    Поначалу Хуа Чэн не понимает, как он смотрит — тяжелым взглядом волка, обнаружившего в кустах кролика. Но вместо того, чтобы успокоить принца, вампир слишком быстро усилием воли отводит глаза в сторону, извинительно улыбаясь.   Словно сдерживаясь. Словно запрещая себе; отказывается просить принца. Се Лянь не понимает – разве он не выразил свое желание помочь вампиру достаточно ясно?   Неужели… неужели ему нужно напрямую попросить Хуа Чэна укусить его? Еще раз?    Он не знает, сколько еще сможет выдержать – напряжение почти невыносимо. Се Лянь хочет дать вампиру время подумать над этой идеей, но…   Где-то вдалеке квакает лягушка, прыгая с кувшинки на кувшинку; водная лазурь идет рябью, расходясь золотыми кольцами.   Се Лянь трет ладонями лицо, бросая через пальцы невидящий взгляд на светлячков, что вылезают из травы и танцуют в лучах закатного солнца.   В этом нет ничего такого, твердо говорит он себе. Ему нужно просто попросить.  

-/-/-/-

 

Вечер окутывает поместье бархатной темнотой, коридоры освещены бесчисленными свечами и лампами. Зимнее солнцестояние уже близко; дни пролетают словно миг, а ночи становятся все длиннее и длиннее.   На столе стоит забытая и наполовину пустая миска с фруктами. Недалеко на широком, усыпанном подушками диване Се Лянь, привстав на колени, прижимается к вампиру все теснее, охотясь за поцелуями смеющегося и дразнящего рта. Длинные ловкие пальцы проскальзывают в волосы принца, слегка оцарапывая кожу, посылая по спине Се Ляня колючие искорки.   Их языки скользят друг о друга медленно и чувственно, вырывая из горла принца низкий стон. Возбуждение скручивается в животе вместе с отчаянием. Сладкий привкус ягод на языке лишь разжигает его аппетит.   И хотя принц уже почти на коленях у вампира, он все еще недостаточно близко. Он хочет больше, хочет, чтобы Хуа Чэн перестал быть с ним таким осторожным и обходительным. Се Лянь хочет, чтобы между ними не осталось никакого расстояния, так, чтобы нельзя было различить, где заканчивается его тело и начинается тело вампира.    Наклоняя голову в попытке углубить поцелуй, Се Лянь жадно вылизывает рот Хуа Чэна. Ему это удается и язык случайно цепляется за кончик клыка, достаточно острый, чтобы у Се Ляня перехватило дыхание, но не настолько острый, чтобы пустить кровь… … и тут пальцы в волосах принца сжимаются, не так, чтобы причинить боль, но, чтобы удержать его на месте, а Хуа Чэн начинает отстраняться. Се Лянь жалобно хныкает, потому что нет-нет-нет, не надо, вернись…   Он готов запротестовать, однако все слова застревают в горле, стоит ему увидеть выражение лица возлюбленного.    Зрачок потемнел и расширился, между влажных приоткрытых губ сверкают удлинившиеся жемчужные клыки — Хуа Чэн выглядит так, словно хочет его съесть.   Се Лянь замирает; кровь стучит в висках. Желание прошивает его от головы до пят; принц не в силах выразить, как ему хочется, чтобы вампир именно это и сделал.     Темные ресницы опускаются на белоснежные щеки, когда Хуа Чэн отчаянно зажмуривается, усилием воли беря себя в руки. Его пальцы медленно выскальзывают из волос Се Ляня, виновато поглаживая пряди, прежде чем еле ощутимо опуститься на бедра принца.   В груди вспыхивает разочарование.   Вампир тяжело сглатывает.    — Гэгэ, — хрипло говорит он, — я прошу прощения, мне нужно…немного времени. Как насчет того, чтобы мы…   — Ты не должен останавливаться! — поспешно выпаливает Се Лянь. Растерявшись, он делает пару вздохов, чтобы успокоиться и продолжает. — Все хорошо, Сань Лан может продолжить.   Вампир хмурит красивые брови.   — Гэгэ, если мы продолжим… — свет от фонарей вспыхивает на изящной вышивке его повязки, когда Хуа Чэн, отвернувшись, опускает голову. — то я не знаю, смогу ли…   Он умолкает, качая головой.   Отчаяние и желание бурлят под разгоряченной кожей Се Ляня. Он сминает в кулаках мягкую ткань своих одеяний. Ему нужно сказать это, прежде чем он взорвется.   — Сань Лан голоден, не так ли? — сердце теперь, кажется, стучит где-то в горле, и Се Лянь, едва дождавшись нерешительного кивка Хуа Чэна, торопливо продолжает — Тогда почему бы ему не выпить моей крови?   Вопрос повисает между ними; Хуа Чэн молниеносно поднимает горящий взгляд на Се Ляня. В чертах его лица мелькает что-то темное и опасное прежде, чем вампир возвращает себе привычное спокойное выражение.   — Я… — алый язык облизывает влажные от поцелуев губы и исчезает в глубине желанного рта. Пальцы на бедре Се Ляня нервно подрагивают. — … Гэгэ нет необходимости предлагать мне кровь, — наконец говорит он, тщательно подбирая слова. — У Сань Лана достаточно запасов, прежде чем…   — Их недостаточно, — перебивает Се Лянь наклоняясь к нему. — Сань Лан, я же вижу.   Хуа Чэн сидит так неподвижно, что кажется будто он высечен из камня. Он открывает рот, чтобы заспорить.   — Об этом не стоит беспокоиться, Ваше Высочество, я могу очень долго продержаться без…   Вампир замирает, когда Се Лянь обхватывает ладонями его лицо, поглаживая большим пальцем щеку.   — Ты… не хочешь?  — Се Лянь не собирается его принуждать, если он действительно не хочет, однако принц подозревает, что вампир жаждет этого так же долго, как и он сам.   — Я… — на лице вампира читается борьба противоречивых чувств. — Ваше Высочество, дело не в том, что я не хочу… а в том, что я хочу этого слишком сильно. Ты и так был чересчур щедр, я о таком не мог и мечтать, так как же мне решиться взять еще? Бог мой, твоя кровь слишком драгоценна, чтобы быть просто пищей.   Ах, вампир даже представить себе не может, насколько же Се Ляню хочется, чтобы он поглотил его целиком.   Кроме того, что воспоминания о том, как Хуа Чэн пил его кровь наполняют принца особым пьянящим желанием, что может быть прекраснее и правильнее, чем делиться ей со своим возлюбленным? Кровь, которая за столетия скитаний столько раз была бездумно пролита, наконец может утолить голод его последнего верующего, согреть его тело и наполнить его жизнью… по правде говоря, это даже звучит поэтично.    — Сань Лан, милый, — тихо говорит Се Лянь, переполненный обожанием. — а кто говорил, что я могу получить, все что захочу? Так вот, я хочу этого. Неужели ты мне откажешь в этом?    Не сводя с Се Ляня темного немигающего взгляда, Хуа Чэн медленно качает головой. — Нет, Ваше Высочество, — шепчет он лихорадочно. — Я ни в чем тебе не откажу.   — Тогда мы можем хотя бы попробовать?   Се Лянь чувствует, как на скулах Хуа Чэна ходят желваки прежде, чем вампир ошеломлённо отвечает:   — Если Ваше Высочество хочет, то… да.    Принц чуть ли не мурлыкнув от удовольствия, приникает к губам вампира нежным и целомудренным поцелуем, зарываясь руками в шелк его волос.   — Еще как, — отвечает Се Лянь и затем двигается, не давая вампиру слишком сильно об этом задуматься.    Хуа Чэн резко втягивает в себя воздух, когда принц смело седлает его колени, обхватывая ногами мощные бедра вампира. Большие ладони тут же оказываются на талии Се Ляня, удерживая его в равновесии.  С пылающими от собственной решительности щеками, Се Лянь встречает изумленный взгляд Хуа Чэна. Сидя вот так, он чувствует, насколько напряжен под ним вампир – мышцы тверды, словно железо.   — Гэгэ, ты… — голос Хуа Чэна, пронизанный благоговением и жаром, теперь звучит заметно ниже и более хрипло, чем раньше, что порождает в Се Ляне неукротимую волну желания.    — Пей столько, сколько захочется, — еле слышно шепчет принц, — возьми, сколько потребуется.   Се Лянь позволит Хуа Чэну выпить все до последней капли, если того захочет вампир. Истечет кровью, если это утолит жажду Хуа Чэна. Но принц знает, что его преданный воин этого не допустит; не позволит причинить Се Ляню никакого вреда и приложит к этому все усилия.   Выпить крови для поддержания сил – уже немалая просьба. Но именно поэтому Се Лянь так отчаянно этого хочет. Никому больше он не может довериться так же.   Кто еще достоин его крови, как не Хуа Чэн? Кто еще может заставить жаждать Се Ляня ощутить клыки на своей коже так, что от одного воспоминания об укусе в его животе скручиваются желание и возбуждение?   — Гэгэ… — рычит Хуа Чэн. Он слегка дрожит и смотрит на Се Ляня из-под полуприкрытых век так, словно вот-вот взорвется.   Се Лянь краснеет еще сильнее от тяжести его взгляда.   — Пожалуйста?   Угольные ресницы снова опускаются на белую кожу щек, и Хуа Чэн, подавшись вперед, прижимается лбом ко лбу принца.   — Хорошо, — шепчет вампир, судорожно выдыхая. — Хорошо.   Он тянется к свободной руке Се Ляня, держа ее в руках, как величайшее сокровище. Поднеся ко рту, по очереди целует кончики пальцев с такой нежностью и благоговением, что у Се Ляня кружится голова. Прохладные губы скользят по ладони, а затем к костяшкам. Ведут по тонкой коже запястья, потом вверх по предплечью, замирая на мгновение над местечком, где был серебристый след от его укуса, если бы на бессмертном теле Се Ляня могли оставаться шрамы.    Дрожь прокатывается по позвоночнику, порождая волну жара.   Но Хуа Чэн не кусает. Вместо этого, он переплетает их пальцы, опуская соединенные руки на диван. Прохладные губы теперь касаются челюсти принца.   — Ваше Высочество, — выдыхает он. — Гэгэ. Мне нужно услышать это от тебя еще раз. Скажи мне, чего ты хочешь.   В конце концов, теперь просить стало гораздо проще чем в первый раз, когда Се Ляню пришлось учиться озвучивать свои желания.    — Я хочу, чтобы ты меня укусил, — говорит он с неприкрытым желанием в голосе. — Попробовал меня. Выпил моей крови. Сань Лан. Пожалуйста.   Эти слова молниеносно действуют на Хуа Чэна – зрачок тут же становится еще шире, и его невозможно темная глубина на мгновение вспыхивает алым. Едва держа себя в руках, он тяжело сглатывает.   — Есть ли… какое-то определённое место, где ты хочешь, чтобы я… — бритвенно-острые слегка удлинившиеся клыки поблескивают между губ, пока вампир медленно выговаривает слова.   Се Лянь не колеблется.   — Шея.   И чтобы было понятнее, он сдвигает воротник одежд на плечо, поднимает подбородок и наклоняет голову в сторону, обнажая неприкрытую повязками проклятую кангу.  Принц не хочет между ними никакого недопонимания.   — Возьми то, что хочешь, Сань Лан, возьми столько, сколько захочешь.    Я весь твой.    По вампиру прокатывается дрожь. Темный взгляд прикипает к тому местечку, как во время их первой встречи в овраге, но тогда он не дал себе попробовать. Хуа Чэн издает неопределенный звук в знак согласия, он не спрашивает еще раз уверен ли Се Лянь; кажется дар речи его временно покинул.    Хватка на бедре Се Ляня лишь усиливается, подтягивая его еще ближе. От этого движения они соприкасаются животами и возбуждение внутри принца разгорается еще жарче; он стискивает коленями бедра Хуа Чэна, внезапно понимая в каком непристойном положении они находятся.   В голове появляется еще одна мысль. Еще одна разновидность желания.   Хуа Чэн убирает руку, чтобы обхватить затылок Се Ляня, поддерживая голову так, чтобы еще больше обнажить горло. От теплого воздуха спальни по коже бегут мурашки.  Шелковистые пряди щекочут челюсть Се Ляня, когда вампир наклоняется, чтобы запечатлеть прохладный, нежный поцелуй между ключицами, потом между плечом и шеей, а затем и на выступающем кадыке.   Се Ляню кажется, что его целуют изнутри – настолько глубоко в теле отзывается каждое прикосновение вампира.   Поцелуи становятся более смелыми, более страстными, более… голодными пока у Се Ляня от ожидания и желания не начинает кружиться голова. Влажный язык еле ощутимо скользит по шее, пробуя кожу на вкус; Се Лянь дрожит, когда чувствует дыхание, что леденит след от языка.     Отчетливый запах благовоний и опавших лепестков медленно окутывает их, такой знакомый и такой дурманящий. Он не настолько силен, чтобы затуманить разум или притупить чувства, но его достаточно, чтобы расслабить Се Ляня. Слегка задыхаясь, принц ободряюще гладит Хуа Чэна по волосам.    Дрожащий вздох расцветает над чувствительным местечком, там, где под нежной кожей, совсем близко к поверхности по жилке бежит горячая кровь.    Предвкушение захлестывает Се Ляня с головой.   Он не может удержаться от того, чтобы не выгнуться в руках вампира, откидывая голову еще больше, предлагая ему себя как подношение.    — Пожалуйста… — срывается с онемевших губ Се Ляня беззвучной молитвой.   Низкий стон вампира отдается на коже почти ощутимыми искорками, а затем принца пронзает ни с чем сравнимое ощущение погружающихся в шею клыков, когда Хуа Чэн наконец-то, наконец-то кусает его.