Глава 6. Друг
2 апреля 2024 г., 09:03
— Это всё смешно, — проговорил себе под нос принц, пробираясь сквозь толпу и стараясь не терять из виду светлую макушку. — Как он только умудрился уговорить тебя? — спросил он, повернувшись к Сайно, который следовал за ними.
— А тебя как? — ответил вопросом на вопрос страж с усмешкой. — Никогда бы не подумал, что наш изнеженный наследный принц согласится посетить столичный базар.
— Я не соглашался, — ответил аль-Хайтам и отвернулся, будто слова мужчины пристыдили его. — Он почти не оставил выбора, застав меня врасплох.
— Он же не красивая леди без одежды, — продолжал издеваться Сайно. — Как он мог застать тебя врасплох, что ты даже отказаться не смог?
Его Высочество хотел было что-то ответить, но звонкий голос перебил его, крикнув что-то похожее на: «Эй, вы!» Когда аль-Хайтам посмотрел вперёд, то увидел Кавеха, улыбающегося и машущего им рукой где-то в толпе. Он отошёл достаточно далеко, из-за чего ему приходилось чуть ли не подпрыгивать, чтобы привлечь внимание принца и его стража. Эта картина была слишком нелепой, и молодой дворянин был уверен, что этот жест привлечёт ненужное внимание к скрипачу и его спутникам в капюшонах, а потому поспешил приблизиться.
— Прошу, господин Кавех, — шепотом говорил аль-Хайтам, — не привлекайте излишнее внимание.
— Поверьте, никому здесь нет до меня или Вас дела, — блондин обвил тонкие, немного погрубевшие от струн пальцы вокруг мужского запястья и завёл его в одну из таверн. — Здесь лучшее вино!
Наследник трона успел лишь удержать капюшон на своей голове, следуя за организатором всего этого «фарса». Он был слишком удивлен, чтобы предпринять хоть что-то или сопротивляться несильной, но уверенной хватке на своем запястье. Когда аль-Хайтам всё же осознал, куда его привели, он нахмурился. Сильный запах табака и перегара ударил в голову; басистые мужские голоса на перебой пробирались глубоко в сознание, будто целились за самую дальнюю его часть, а слабый звук народных барабанов, клавишных, гитары и нежного женского голоска никак не мог соревноваться с ними. Брызги пива, вина и брань окружили принца, и он почувствовал лёгкое отвращение от обстановки. Он никогда не мог назвать себя изнеженной царской особой, но сейчас он бы предпочел попивать бренди в музыкальной комнате, а не здесь.
Кавех заметил смену эмоций на лице аль-Хайтама, но ничего не сказал. Он провёл его вглубь душного помещения, заполненного людьми, и почти силком усадил на деревянную скамью.
— Расслабьтесь, Ваше Высочество, — шепнул он ему, склонившись над ухом, чтобы никто кроме него не услышал его слов. — Чем больше Вы напряжены, тем больше внимания Вы привлекаете.
Горячее мужское дыхание вызвало табун мурашек, пробежавших по спине принца, и он даже немного покраснел. Подобная близость была ему непривычна, а чувство, последующее за ней, показалось ему и вовсе непристойным. Отчего-то ему хотелось продлить этот момент и почувствовать это горячее дыхание у своей шеи ещё раз, но музыкант уже отстранился и, обойдя стол, сел напротив своего спутника. Аль-Хайтам понадеялся, что Сайно сможет немного разрядить сложившуюся между ними атмосферу, но тот не спешил садиться с ними за стол. Страж занял свободное место справа от них, у бара, и тут же заказал у трактирщика кружку пива, кинув на стойку несколько медных монет.
— Чего желаете? — молодая официантка с пышными формами, подчеркнутыми корсетом и белой блузой под коричневым сарафаном, подошла к столу, за которым сидели Кавех и аль-Хайтам, и тут же всунула им два небольших папируса с разными закусками. — Из алкоголя у нас имеется пиво, домашнее вино и излюбленные дамами сидры с разными вкусами.
— Нам бутылку вашего домашнего вина и порцию гренок, — ответил скрипач, снимая с себя свою накидку.
— А вы, видимо, частые гости, — усмехнулась девушка. — Странно, что я вас не видела раньше.
— Не такие уж и частые, — посмеялся Кавех, отмахиваясь. — Видимо, просто не повезло пересечься.
— А Вы… — официантка обратилась к принцу, который усердно прятал лицо под капюшоном, — не так разговорчивы.
— Мой младший брат стеснителен перед дамами, — снова привлёк к себе внимание блондин. — Поймите правильно, он ещё совсем невинен.
— Тогда могу предложить вам посетить отличный бордель на соседней улице. Я и сама там бываю.
Брюнетка подмигнула им и тут же удалилась в сторону кухни, чтобы подготовить их заказ. Аль-Хайтам так и не сказал ни слова, а при упоминании борделя и его невинности он и вовсе залился краской. Его поражало, с какой лёгкостью совсем ещё молодая девушка, которая, возможно, не была старше него самого, говорила о таких похабных вещах в обществе мужчин. И только в этот момент он осознал, насколько же сильно отличается жизнь аристократа и обычного крестьянина в королевстве.
— Простите, что посмел назвать Вас своим братом и так дерзко говорить о непристойностях, — с тяжёлым выдохом заговорил Кавех, когда официантка отошла достаточно далеко. — Иначе мы бы ещё долго не смогли отделаться от неё, и она бы попыталась разговорить Вас.
— Ничего, — откашляв подступивший к горлу ком, ответил принц, стараясь скрыть своё смущение. — Я всё понимаю. И думаю, нам стоит придерживаться истории нашего родства.
Такое предложение заставило блондина залиться смехом, который отразился о стену рядом с ними. Такая неожиданная реакция заставила аль-Хайтам осмотреться по сторонам, чтобы убедиться, что Кавех не привлёк слишком много внимания. Однако все были слишком заняты своими личными разговорами и играми в карты, и казалось, что в этом гуле только он мог услышать этот звонкий смех. Даже до тошноты внимательный Сайно ничего не услышал.
— Быть Вашим братом звучит не так уж и плохо, — сквозь смех наконец проговорил музыкант. — Могу почувствовать себя аристократом хотя бы на один вечер.
Такой комментарий всё же заставил аль-Хайтама посмеяться — хоть он и пытался сдержать эмоции, но на мгновение он будто и забыл о непривычной и местами неприятной обстановке, забыл о своей королевской сдержанности. Принцу показалось, что ему наконец можно открыто говорить о чём-то или выражать свои чувства. Казалось, что Кавех никогда его не осудит за немного громкий смех, за нескрытую печаль, отвращение или злость.
Скрипач же, будто сам почувствовав что-то похожее, начал говорить обо всём подряд. Он с упоением рассказывал о разных нелепых и местами смешных историях, связанных с театром, и каждая подобная история вызывала нескрытую улыбку аль-Хайтама. На мгновение Его Высочество так увлёкся рассказом, что не заметил официантку, которая принесла им вино и закуску, да и будто все люди в таверне резко испарились, а голоса стихли. Всё внимание принца было приковано к парню напротив. Казалось, что он никогда в жизни не слушал никого так внимательно и с таким большим интересом. Однако он не смел смотреть на Кавеха слишком пристально, думая, что это будет неловко или неприемлемо, а потому то и дело смотрел куда-то в сторону, будто изучал помещение и его посетителей.
— Честно, я считаю, что нынешней прима-балерине давно пора уступить место девушкам помоложе, — сделав глоток вина, вдруг заявил Кавех. Он вряд ли смог бы сказать, как долго он разговаривал с принцем и почему вдруг речь зашла о балеринах, но одна мысль сменялась другой сама собой. — Например, Нилу! — заявил он, звонко стукнув чашей с вином по деревянному столу. — Она в разы лучше той старухи, но директор почему-то не позволяет ей занять это место.
— Какие грубые слова, — с небольшим смешком проговорил аль-Хайтам. — Не очень красиво называть даму старухой, не думаешь? — он и сам не заметил, когда забыл про манерность своей речи и отбросил формальности в сторону.
— Но ведь она правда стара для балерины! — Никак не унимался музыкант, почти крикнув. — А Нилу давно стала любимицей публики!
— Нилу… — на мгновение принц задумался, отпустив глаза вниз и макнув гренку в чесночный соус. — Какое знакомое имя.
— Его Величество король приводил Вас к ней, когда Вам было шестнадцать, — невозмутимо заявил Кавех и почти сразу же осёкся, осознав насколько это была личная вещь.
Он осторожно посмотрел на лицо аль-Хайтама, который замер на месте и поднял удивлённый взгляд на своего собеседника. В этом неловком молчании они оба осознавали, что в театре невозможно хранить слишком много секретов. Все актеры, оперные певицы, балерины и даже музыканты рано или поздно узнают секреты аристократов. Кавех успел уже пожалеть о сказанном, понимая, что теперь принц вряд ли ему доверится, а их вечер закончится прямо здесь и сейчас. Ведь если он так спокойно сказал о давней несостоявшейся интрижке Его Высочества, значит, мог так же невозмутимо выдать его секреты, даже не осознав этого.
— То есть… — блондин хотел тут же исправить ситуацию после неловкого молчания, но аль-Хайтам почти сразу его перебил.
— Точно, — сказал принц и откусил гренку, улыбнувшись. — Мой отец хотел научить меня мужским развлечениям в то время, — он поправил свою накидку и снова посмотрел на Кавеха, делая глоток вина. — И теперь я понимаю, почему ты так отзываешься о Нилу. Она, видимо, твоя хорошая подруга.
— Да, — неловко и немного растянуто ответил скрипач, все ещё не понимая реакции принца и не зная, что будет дальше. — Не то чтобы я знаю много о ваших с ней отношениях…
— Там и знать нечего, — отмахнулся парень напротив и снова макнул гренку в соус, будто расслабившись окончательно под алкоголем. — Мы всего лишь пообщались. Не в моих правилах заводить интрижки с балеринами.
— Что ж… — Кавех делал вид, что он не знал этого, чтобы не смущать принца и не подставлять самого себя. — Вас можно назвать редким исключением из правил.
— Почему же? Я уверен, что есть ещё аристократы, которые верны своим женам и не заводят интрижки с балеринами, — принц посмотрел на своего собеседника, и его правая бровь приподнялась немного.
— Я полагаю, что их крайне мало. По крайней мере, Вы первый на мой памяти аристократ, у которого не было даже короткой интрижки с балериной, — светло-карие, с красными переливами от горящих на стенах свеч глаза смотрели куда-то в сторону, будто их обладатель избегал взгляда напротив.
— Оттого ты их и не встречал, потому что они не ходят за кулисы театра.
— И то верно, — пробубнил парень.
Казалось, что аль-Хайтма даже и не обратил внимание на сказанное раннее или заметное смущение Кавеха. Будь то его манеры, сдержанность или же нарочитое игнорирование, но что-то явно не позволило принцу сказать о заметной нервозности своего нового друга, после которой сразу же последовало долгое молчание между ними. Они задумались о чём-то своём, и если в лице скрипача читалась неловкость и неуверенность, то лицо Его Высочество было таким же невозмутимым, пока он осматривал таверну.
Невольно Кавех посмотрел на него пристальнее и впервые осмелился рассмотреть красивое мужское лицо, на котором не было ни одного изъяна: на лбу не виднелись морщины, тон был идеально ровным и даже не было ни одного шрама от подростковых воспалений на коже. Аль-Хайтам выглядел так, словно он сошёл с картины. Однако в этой идеальности Кавеху не давала покоя только одна деталь — у принца почти не было мимических морщинок. Одна маленькая морщинка между бровей указывала, что он часто хмурится, но отсутствие морщин у уголков губ или же под глазами сделали очевидным факт, что он почти не улыбается или плачет. Музыкант всегда считал, что королевская семья сдержана только на публике, а за закрытыми дверьми замка могут выплеснуть свои эмоции. Его теория подтверждалась тем, как аль-Хайтам то и дело смеялся в его компании или же просто улыбался, но она так же быстро рухнула, когда светлые глаза посмотрели на чужие тонкие губы. В голове повис лишь один вопрос: был ли принц так открыт только с ним, его новым тайным другом, или же это всё лишь воображение музыканта?
Кавех так увлёкся рассматриванием чужого лица, что даже не заметил, как аль-Хайтам снова повернулся к нему. Теперь уже он с удивлением рассматривал задумчивое лицо напротив.
— Кавех? — принц привлёк его внимание, и того будто ударило током, когда он осознал, что его поймали. — Что-то не так?
— У Вас совсем нет морщин, — как завороженный ответил скрипач. Вино совсем затуманило его рассудок, и он даже не понимал, что такие слова в сторону наследника трона могут быть крайне нетактичными. — Особенно у губ, — он коснулся края своих собственных, будто показывая, где именно. — Если бы я не видел Вашей улыбки, то решил бы, что Вы и не умеете улыбаться.
— Как я уже говорил ранее, — аль-Хайтам увёл взгляд вниз, посмотрев на вино в своём бокале. — Монарх не должен показывать свои слабости, а эмоции — самая главная слабость человека.
— Этому Вас обучают в королевской семье? — спросил Кавех, немного вздёрнув бровью. С его губ сорвался слабый смешок, и он продолжил. — Может, во мне говорит моё невежество, но я слышал и более бредовые утверждения.
— Ты не считаешь эмоции слабостью?
— Нет, — уверенно заверил музыкант, придав своему взгляду и голосу больше твёрдости и серьёзности. — Более того, я бы сказал, что только сильные люди проявляют эмоции, ведь они не боятся чужого осуждения и не боятся показать себя настоящими. Эмоциональные люди уверены в себе и не нуждаются в чужом одобрении.
— Эмоциональные люди? Такие как ты? — принц вздёрнул бровью, подняв свой взгляд на Кавеха, который на мгновение замер. Почему-то в ярко-зелёных глазах виднелась надежда, будто их обладатель и правда хотел разочароваться в словах, которые ему говорили с детства, и нуждался в подтверждении чужих слов.
— Я слабый человек, — признался блондин и отпустил взгляд, будто щенок, попавшийся на пакости. — Я не умею показывать свои эмоции другим.
«Но со мной ты ведёшь себя иначе», — подумал аль-Хайтам, но так и не решился этого сказать.
Однако казалось, скрипач всё понял по одному лишь взгляду и томному молчанию. Они оба тянулись друг к другу и наслаждались этой непринуждённой беседой, однако никто из них не смог бы назвать причины. Возможно, ею стало их явное различие в воспитании, понимание мира и отношений между людьми. Их разные взгляды и разные мысли вызывали неприкрытый интерес одного к другому, и уже нельзя было сказать, что за столом сидели будущий король и простолюдин-скрипач. Они могли найти общий язык и поговорить обо всём на свете.
— Кавех, у меня будет к тебе просьба, — аль-Хайтам нарушил молчание между ними. — При следующей нашей встречи зови меня по имени.
Неожиданная просьба заставила Кавеха раскрыть глаза в разы шире. Эта просьба казалась уж слишком вульгарной и непристойной, будто в ней было заложено что-то более интимное и личное. Скрипач уже хотел отказаться, но его янтарный взгляд ухватился за новую каплю надежды в глазах принца. Это не был приказ, и, на самом деле, даже не было просьбой. Эти слова стали мольбой. Принц нуждался в близком друге, который не был бы связан с ним политически или по службе. Аль-Хайтаму нужен был друг, с которым он мог встречаться редко, но так же непринуждённо и свободно, как сейчас. Ему нужен был такой друг, как Кавех.
— Хорошо, — кивнул блондин и мягко улыбнулся. — Аль-Хайтам…
