Его Высочество Канифоль

      Слухи всегда быстро разносились по королевскому двору, и потому было неудивительно, что на утро уже все прислуги знали про инцидент между Его Величеством королем и Его Высочеством наследным принцем. Служанки и дворецкие, даже стража, то и дело шептались между собой о произошедшем. Они были убеждены, что это повлияет на поведение принца в худшую сторону, и он будет не в духе, однако увидели совершенно обратное.       Аль-Хайтам пребывал в прекрасном расположении духа, шагая в сторону восточной столовой, где за завтраком его уже ждала королева. Он одаривал каждого проходящего мимо слугу мимолетной, почти незаметной, улыбкой и негромким пожеланием доброго утра, оставляя их в недоумении. Казалось, что принц и вовсе забыл о той пощёчине и его это совсем не тревожило.       В действительности, аль-Хайтам не забыл, но вечер, проведённый в компании Кавеха, стёр его дурной настрой и гнев, а его сердце трепетало от мысли о том, что уже вечером он увидит его вновь. Принц и сам не мог понять, почему мысли о скрипаче затмевали любые другие и дарили столько радости.       — Доброе утро, матушка, — проговорил он с мягкой улыбкой на лице, войдя в столовый зал.       Аль-Хайтам подошёл ближе к столу и поцеловал женскую щёку перед тем, как сесть справа от неё. Королева всегда просыпалась и приступала к завтраку раньше сына, а потому она уже допивала свой чай и читала утреннюю газету, которая была скорее сборником аристократических сплетен, чем сводкой свежих новостей. Принц никогда не мог разделить её любовь к подобному чтиву, потому что считал это низким и непристойным. Журналист, чьё настоящее имя всегда сохранялось в тайне, не уставал копаться в чужом белье, и это вызывало недовольство у многих. Не было тайной, что много аристократов изменяли своим супругам, а у некоторых мужчин даже были бастарды от служанок, но неизвестный писатель не стеснялся разглашать имена всех к тому причастных, создавая скандалы вокруг них.       — Не могу разделить твою жизнерадостность, — непривычно холодно отозвалась королева, отложив утреннюю газету.       — Матушка, сколько раз я Вам говорил, что не нужно читать эти сплетни, — всё с той же доброжелательной улыбкой ответил аль-Хайтам и взял с общей корзины булочку. — Они только расстраивают Вас.       — Скажи мне, Хайтам, ты удостоил хоть одну молодую леди своим визитом?       — Вы снова об этом, — он закатил глаза и разрезал мучное изделие перед тем, как смазать мякоть сливочным маслом. — Матушка, моя женитьба не первостепенная задача сейчас.       — Хайтам, дамы не будут ждать, когда ты соизволишь выбрать себе партию, — возмутилась королева и немного повысила тон, отчего прислуга, стоящая вдоль стен, дёрнулась. — Леди Люмин уже приняла предложение от иностранного лорда из Снежной!       — Леди Люмин? — принц задумался, невозмутимо откусив немного хлеба и взяв варёное яйцо. — И за кого же она согласилась выйти?       — Лорд Тарталья, — ответила женщина, наблюдая за сыном. — Она была одной из лучших кандидаток на роль твоей жены! Я думала, что ты начнёшь ухаживать за ней после бала!       — Матушка, не всё так просто, — тяжело вздохнул аль-Хайтам и временно отложил свою трапезу. — Вы же сами знаете, как много дел короля мне необходимо изучить. В первую очередь я должен быть достойным королём, а уж потом чьим-то мужем.       — Тебя не коронуют, если ты не женишься! — вторила королева. — Если ты не поторопишься, то все достойные девушки уже найдут других женихов! Как твоя мать и королева я не могу допустить, чтобы ты женился на ком-то, кто недостойна быть матерью твоих наследников.       — Я понимаю, матушка, — зная, что ему не победить в этой словесной перепалке, принц уже готов был согласиться с любым высказыванием Ее Величества.       — Если ты не посетишь ни одну девушку в течение недели, я буду вынуждена взять всё в свои руки, — наконец заключила она, заставив сына замереть на месте, смотря на светлое женское лицо.       — Вы же несерьёзно, матушка, — промолвил он.       — Я совершенно серьёзна! И я уже подобрала идеальную кандидатуру. Король Фонтейна как раз задумывался о том, что пора выдать свою дочь замуж.       — Король Фонтейна? — принц удивился и даже напрягся. — Только не говорите, что отец первоначально начал переговоры с Фонтейном несколько месяцев назад, чтобы я женился на их принцессе!       — Я не знаю мотивов короля, — королева вздёрнула бровью и сложила руки в крест на груди. — Я лишь общаюсь с их королевой в переписке, так как она моя давняя подруга. И она была бы рада, если бы принцесса Навия стала твоей невесткой.       — Матушка, это вздор! — возмутился аль-Хайтам, повысив голос. — Вы не можете женить кого-то насильно!       — Следи за тоном, аль-Хайтам, — спокойно, но нарочито грозно ответила женщина, специально используя полное имя сына. — Ты пока не король, но мой сын, и если я решу, что ты должен жениться на принцессе Фонтейна, ты сделаешь, как тебе велено.       Мужчина прикусил нижнюю губу и заметно разозлился, но не сказал ни слова. Он отвёл взгляд от своей матери и вернулся к трапезе.       Всё оставшееся время за завтраком, они больше не сказали друг другу ни слова, а атмосфера в комнате заметно накалилась. Аль-Хайтам мог понять, почему его мать так сильно переживала из-за его будущей женитьбы, но не мог поверить, что она действительно может его заставить жениться на ком-то. И сейчас у него было только два выхода из этой ситуации — принц либо сам ищет невесту, либо женится на принцессе.       — Хорошо, — неожиданно сказал аль-Хайтам, когда королева уже закончила завтракать и собиралась покинуть столовую. — Пригласите Их Величество короля и королеву Фонтейна и Её Высочество принцессу Навию, — он повернулся к свой матери. — Предпочту довериться Вашему вкусу в выборе невесты.       Женщина явно была удивлена подобным заявлением и ещё какое-то время пристально смотрела на своего сына, будто пыталась найти иронию в его словах, но он был совершенно серьёзен в своём решении. Королева мягко улыбнулась, и её недавний гнев сменился на милость.       — Я устрою бал-маскарад по случаю их визита, — заключила королева и встала со своего места за столом. — Это мудрое решение.       Она оставила лёгкий поцелуй на мужской макушке, заставляя аль-Хайтама вернуться в детство, когда она так же нежно хвалила его за новые успехи в учении, и воодушевлённо покинула зал столовой. На выходе она пересеклась с Сайно, который снова прибыл на службу. Рыцарь сделал глубокий поклон, позволяя женщине выйти в коридор и подошёл к принц, который всё ещё неподвижно сидел за столом.       — Доброе утро, Ваше Высочество, — Сайно вырвал аль-Хайтама из транса, и тот сразу же поднял глаза.       — Доброе утро, — коротко отозвался наследник и поднялся из-за стола, сбросив тканевую салфетку со своих колен на пустую тарелку. — Хочу пофехтовать. Составишь компанию?       — Но у тебя были другие планы на утро, Тигнари уже ждёт тебя в кабинете.       Рыцарь хотел сказать что-то ещё, но раздражённый взгляд аль-Хайтама заставил его прервать свою речь. Ему ничего не оставалось, кроме как тяжело выдохнуть и кивнуть в знак согласия. Желание принца — закон для его подчинённых, и какая бы крепкая дружба между ними ни укрепилась, Сайно и Тигнари всё ещё оставались слугами Его Высочества.       — Скажи Тигнари, чтобы перенёс все бумаги в сад, и ждите меня там, — почти скомандовал аль-Хайтам. — Мне нужно переодеться.       Он даже не стал дожидаться ответа своего стража и покинул помещение, направляясь в сторону своих покоев. Настроение принца было беспощадно испорчено, и он желал сейчас лишь одного — выместить свою злость куда-нибудь.

***

      День прошёл слишком незаметно для аль-Хайтама. Он был погружён в свои мысли, а потому не замечал ничего вокруг: ни Тигнари, который не переставал возмущаться из-за того, что он был вынужден читать документы в саду, пока принц и Сайно фехтовали; ни стража, которая пыталась выяснить, что так сильно расстроило принца — он будто и не слышал никого вовсе.       Небольшое прозрение положительного настроя мелькнуло в его взгляде, когда один из дворецких принёс канифоль, которую он просил купить в лучшей музыкальной мастерской. Стоило аль-Хайтаму увидеть маленькую чёрную коробочку с золотой лентой, он снова вспомнил о предстоящем вечере и встрече с Кавехом. Сам того не понимая, он искренне ждал этого, будто он шёл на свидание к прекрасной леди. Вторая половина дня будто прошла мимо него, и принц по инерции переоделся в один из лучших фраков с бархатной красной лентой через плечо.       — Ваше Высочество, — окликнул его Сайно, возвращая в реальность.       Аль-Хайтам поднял голову и обернулся к голосу, когда представление закончилось. Хоть балет и отличался необычной изящностью и красотой постановки, принц вряд ли смог бы рассказать о его сюжете или юных балеринах. Всё время, что он провёл в театре, его мысли были где-то совсем в другом месте, а взгляд то и дело спускался на оркестровую яму, пытаясь рассмотреть светлую макушку.       — Его Светлость Чжун Ли уже ожидает Вас, чтобы провести к скрипачу. Он несколько минут назад вернулся в свою гримёрную.       Мужчина даже ничего не ответил, лишь кивнул, поднимаясь с места. Он вышел из королевской ложи театра и сразу же наткнулся на директора театра, который ждал его с любезной улыбкой.       — Прошу за мной, — проговорил Чжун Ли, сделав неглубокий поклон и указав в сторону прохода для прислуги.       Он решил провести аль-Хайтама через те же ходы, что когда-то проходил король, чтобы избежать лишних сплетен. Принц не возражал, потому что не желал увидеть своё имя в очередном выпуске желтой газеты, которую каждое утро читала его мать. Аристократы начнут считать, что наследник престола поддался желаниям и посетил одну из балерин, и не станут молчать, желая рассказать эту новость всем своим знакомым. И если бы подобные слухи про него дошли до королевы, аль-Хайтам вряд ли смог бы смотреть ей в глаза, даже зная, что это неправда. Ведь это будет значить, что он ничуть не лучше своего отца.       Убедившись, что рядом нет никого из высшего общество, Чжун Ли нажал на маленький выступ в стене, и перед ними открылся небольшой проход. Он прошёл первым и дождался, пока принц и рыцарь проследуют за ним, перед тем, как закрыть проход, используя другой выступ внутри. К лестнице их вёл тонкий коридор, который был освещён свечами, прикреплёнными к стенам. Аль-Хайтаму было тяжело сориентироваться в планировке здания, а потому он не мог точно сказать, в какой именно его части они находятся, однако уже через несколько минут мужчина в тёмно-коричневом костюме свернул направо и снова открыл проход, ведущий к закулисью.       — Гримёрная господина Кавеха, Ваше Высочество, — снова любезно улыбнувшись, проговорил Чжун Ли, когда они остановились у одной из дверей. — Можете войти, он Вас уже ждет.       — Благодарю, Ваша Светлость, — ответил аль-Хайтам и, достав из внутреннего кармашка небольшой мешочек с монетами, всучил его директору театру, после чего тот сразу же удалился. — Сайно, останься за дверью, — добавил он, посмотрев на своего стража.       Он снова повернулся к двери и постучал пару раз перед тем, как открыть её. Его взгляд сразу же встретился с янтарным, отражающимся в зеркале.       — Ваше Высочество, — Кавех почти подскочил на месте и, развернувшись лицом к принцу, сделал глубокий поклон. — Вы не заставили себя долго ждать.       — Мне не терпелось вручить Вам обещанный подарок, — с лёгким смешком ответил аль-Хайтам, закрыв дверь за своей спиной.       Мужская рука скользнула вовнутрь пиджака, и он достал небольшую золотую коробочку с такой же золотой атласной лентой. На тонкой ткани красовалась красная восковая печать с инициалами лучшего музыкального мастера столицы. Наследник сделал несколько шагов, сокращая расстояние между ним и скрипачом, и протянул коробочку. Кавех сначала замешкался, но принял подарок.       — Благодарю, Ваше Высочество, — неловко улыбнувшись, проговорил он, смотря на коробочку. — Но право, не стоило.       — Это уже неважно, — отмахнулся принц. — Надеюсь, Вам будет полезен мой подарок.       Аль-Хайтам отвернулся, будто его смутила секундная близость их рук, и начал рассматривать небольшую комнатку. Его взгляд сначала привлёк небрежно брошенный на диван футляр со скрипкой, потом ширма с висящей на ней одеждой, а затем и небольшое окно, из которого были видны огни столичного базара.       — Вы смотрите каждый день на базар? — спросил принц, снова взглянув на скрипача.       — Не по собственной воле, — с улыбкой ответил Кавех, поставив небольшую коробочку на свой гримёрный столик. — К сожалению, не я выбирал гримёрную.       — А если бы Вам предоставили выбор?       — Я бы предпочел гримёрную Аято, она выходила в сад, — блондин поднял взгляд на принца и заметил лёгкое недоумение. — Пианист, который часто аккомпанирует мне, — пояснил он, пока его гость не успел надумать лишнего.       Аль-Хайтам понимающе кивнул и ещё раз отвёл взгляд в сторону — эта беседа явно давалась и ему, и Кавеху намного тяжелее, чем другие, однако в этот раз больший дискомфорт исходил от принца. Он не мог найти правильных тем, а потому искал подсказки в окружении. Неожиданно изумрудные глаза зацепились за дорогую бутылку вина, что стояла на полке одного из шкафов. Аналитический ум и знания в алкоголе помогли аль-Хайтаму сразу же понять, что вино было подарено кем-то из поклонников Кавеха или же директором театра. Такие вина пьют аристократы, и он понимал, что вряд ли зарплата скрипача была сравнима с состоянием даже самого бедного лорда.       — У Вас много состоятельных поклонников? — усмехнулся принц, всё ещё смотря на бутылку. — Могу предположить, что это преимущественно дамы.       — Не стану лукавить, женским вниманием я не обделён, — Кавех заметно покраснел от подобного замечания. — Может, Ваше Высочество желает опробовать это вино? — он подошёл к серванту и достал бутылку с двумя бокалами, даже не дожидаясь ответа.       — Это слишком дорогой подарок, чтобы разливать его без причины, — пытался отказаться аль-Хайтама и прошёл ближе к туалетному столику, чтобы рассмотреть его поближе.       — Визит Его Высочества наследного принца Сумеру недостаточно веский повод, чтобы открыть бутылку хорошо вина? — с толикой издёвки выдал скрипач и поставил бокалы и алкоголь на небольшой кофейный столик. — Тогда эта бутылка до самой моей смерти не откроется.       Музыкант достал штопор, который лежал на той же полке, что и алкоголь и снова подошёл к столу. Он ловко и достаточно быстро воткнул острие в деревянную пробку, а затем ловким движением руки выдернул её. Разливая красную жидкость по бокалам, Кавех взял их в руки и протянул один своему гостю.       Аль-Хайтам следил за каждым действием мужчины и принял бокал, всё ещё не сводя взгляд со светлого лица. Они коротко подняли бокалы, будто кто-то только что произнёс тост, и отпили немного. Терпкий алкоголь вязал язык и стекал по стенкам горла вниз.       — Весьма недурно, — прокомментировал принц, опустив бокал. — Кто бы ни купил это вино, у него или неё недурный вкус.       — Это подарок от леди Нин Гуан, — произнёс Кавех, так же сделав глоток вина. Он даже не подумал о том, что стоит сохранить имя своей поклонницы в тайне. — Её Светлость часто посещает меня.       — Та самая именитая вдова графиня? — аль-Хайтам заметно удивился, а на его лице снова появилась улыбка. — Не она ли совсем недавно стала жертвой нового скандала?       — Вы про скандал о том, что она спит со своим садовником? — разговор явно раззадорил скрипача. — Что Вы! Это полнейшая чушь, — он махнул рукой, посмеявшись. — Однако нельзя сказать, что она не любит внимание мужчин.       — И у Вас она тоже находит это внимание? — спросил наследник, вздёрнув бровью.       — Хотите спросить, делил ли я ней постель? — Кавех усмехнулся и сделал новый глоток вина. — Нет, — коротко ответил он, помотав головой, — я не сплю с аристократками.       — У Вас уже есть дама сердца в театре? — поинтересовался аль-Хайтам, и его сердце сжалось в груди.       Всё его тело напряглось в ожидании ответа. Он и сам не мог понять, почему же ему хотелось верить, что сердце молодого скрипача свободно. Мысли о чём-то таком заставили его нервничать. Принц уже не раз слышал, что некоторые аристократы бывали замечены в слишком тесных контактах с другими мужчинами, но сам он никогда не приписывал себя к любителям подобных, как он считал, извращений.       — Нет, — спокойно ответил блондин, отведя взгляд. — Я не из тех личностей, кто грезит о семье и наследниках.       На мгновение аль-Хайтам почувствовал облегчение и, сам того не понимая, даже обрадовался. Однако уже в следующий момент он осознал, о чём подумал, и постарался отбросить эти мысли в сторону. Кавех явно любил женское внимание, но был из тех мужчин, что предпочитали оставаться любовниками, нежели становиться мужьями. И это было единственным рациональным объяснением подобному ответу.       — А что насчёт Вашего Высочества? — скрипач выдернул принца из его размышлений. — Как наследник престола Вы обязаны жениться и подарить потомство династии. Есть ли леди в нашем королевстве, что могла бы стать будущей королевой?       — Я не выбирал невесту, — мужчина попытался уклониться от ответа и снова увёл взгляд, делая глоток вина.       — Значит… — протянул Кавех, задумавшись, — она есть, но выбор был сделан за Вас. Я прав?       Аль-Хайтам сохранил молчание. Он не мог сказать, что невеста уже есть, ведь не было официального объявления о помолвке, но было ясно, что его мать сделает всё возможное, чтобы она состоялась. Вероятно, прямо сейчас гонцы пересекали море, чтобы добраться до Фонтейна и вручить письмо Их Величеству королю и королеве с официальным приглашением на встречу их дочери и наследного принца Сумеру. Это был лишь вопрос времени, когда принцесса Навия официально станет невестой аль-Хайтама.       — Можно и так сказать, — кивнул принц.       Почувствовав неловкость в чужом голосе, Кавех понял, что затронул слишком личную тему. Была ли то его излишняя открытость или алкоголь, но он будто забыл, кто стоит перед ним. Скрипач понял, что перешёл черту дозволенного. Он не имел права спрашивать подобное у члена королевской семьи, тем более наследника престола.       — Мои извинения, Ваше Высочество, — пролепетал он, отпустив голову и взболтав вино в своём бокале. — Мне не стоило задавать подобные вопросы.       — Не стоит извинений, — более спокойно ответил аль-Хайтам. — Я не обижен Вашим любопытством, — он выдержал небольшую паузу, чтобы сделать ещё глоток терпкого алкоголя, и продолжил. — По правде сказать, я только сегодня обсуждал с Её Величеством этот вопрос. И сегодня же было принято решение о моей помолвке с одной леди. Мне осталось лишь дождаться благословения её отца.       Кавех округлил глаза от удивления и поднял голову, услышав подобное откровение. Он не ожидал, что принц расскажет ему такие подробности. Все знали, что королевская династия очень дорожит своей репутацией и никогда не раскрывает подробностей своей жизни во дворце, если это не было чем-то государственно важным. И музыкант даже не знал, что ответить. Все мысли слились воедино, а в голове был лишь один вопрос.       — Почему Вы так откровенны со мной, Ваше Высочество? — спросил он, и его голос прозвучал нежным шёпотом из-за кома в горле.       — Я и сам не знаю, — усмехнулся аль-Хайтам и, сделав новый глоток вина, подошёл к окну. — Вероятно, мне просто хочется обсудить это с кем-то.       — И Вы решили, что этим человеком могу быть я? — светло-карие глаза следили за каждым действием принца, будто ожидая чего-то.       — Из моих близких Вы единственный, кто незаинтересован в политических преимуществах моего брака.       Слова наследника разнеслись эхом в сознании Кавеха. Голос Его Высочества хоть и звучал с усмешкой, но был уверенным и спокойным. На мгновение скрипач подумал, что аль-Хайтам и правда считает его своим другом и хочет доверить подобные переживания.       — Моя матушка, — продолжил тот, так и не дождавшись ответа от собеседника, — Её Величество королева хочет организовать мою помолвку с Её Высочеством наследной принцессой Навией из Фонтейна. Сегодня за завтраком мы решили, что это лучший вариант.       — К чему такая спешка? — всё же подал голос Кавех и подошёл ближе к принцу. — Вам же только двадцать один, и Его Величество король ещё не передал свой трон Вам.       — Это лишь вопрос времени, — с тяжёлым вздохом отозвался аль-Хайтам и посмотрел на вино в своем бокале. — Отец уже более месяца болен, и лекари говорят, что ему недолго осталось.       Принц в ту же секунду прикусил собственный язык. Он рассказал одну из самых важных государственных тайн, которую никто не должен был знать. Алкоголь вскружил ему голову, и он забыл, что Кавех — не часть знати, что он один из его подчинённых. Хоть аль-Хайтаму и хотелось бы сказать обратное, но скрипач мог, как и все обычные люди, продать этот слух журналистам, и тогда в королевстве начались бы волнения.       — Мне жаль, — будто не заметив смятения в глазах напротив, ответил блондин. — Его Величество был прекрасным правителем, и я уверен, что Вы будете ещё лучше.       — Господин Кавех, — наследник престола повернулся к нему, пронзая взглядом. — Могу я попросить Вас забыть об этом разговоре?       Мужской голос звучал строго и немного устрашающе, из-за чего по позвоночнику музыканта пошли мурашки. Лишь на мгновение Кавех опешил от подобной просьбы, которая через несколько секунд казалась ему абсолютно разумной.       — Разумеется, — кивнул он, мягко улыбнувшись. — Если бы я не хранил секретов знати, то многие аристократы уже бы погрязли в слухах. Вы можете доверять мне.       Аль-Хайтам отпустил взгляд, обдумывая слова блондина. Король часто посещал театр и вполне вероятно, что все артисты и сотрудники видели его и не раз, но никто никогда не пускал подобные слухи. Чаще всего ни одна история про связи аристократов с балеринами не покидала стен этого здания. Вероятно, что лорд Чжун Ли позаботился о том, чтобы все артисты хранили в тайне, кто и когда их посещал. А может, это была личная сознательность Кавеха, понимающего, что сейчас принцу тяжело и без скандалов о нём.       — Если Вас это тревожит, то полезно поговорить с кем-то, кому Вы доверяете, — скрипач вырвал аль-Хайтама из потока мыслей. — Необязательно со мной. Может, с Вашей нянечкой, что была второй матерью в детстве, или с другом из Академии.       — Я не близок с моими гувернантками, — ответил молодой дворянин и сделал последний глоток вина, допив его. — Да и мой друг вряд ли поймет эту ношу.       — Никто никогда её не поймет, — перебил его Кавех и отошёл к кофейному столику. Он взял бутылку и, вернувшись к окну, продолжил: — Никто из них не является наследником королевской династии, и они не смогут залезть в Вашу шкуру, чтобы понять Ваши чувства, — он налил ещё вина в бокал принца и поставил бутылку на подоконник. — Просто поделитесь с тем, что накопилось, и выпустите пар.       Слова музыканта будто растопили то, что было давно заморожено в сознании аль-Хайтама. Он никогда не говорил о своих чувствах, чтобы просто «выпустить пар». Вернее, король научил его, что монархи не плачут. В его сознании наследник престола не имел права быть слабым и не должен был делиться с кем-то своими переживаниями. Однако музыкант явно привык к другому отношению к себе и своим чувствам.       Принц несколько секунд стоял молча, пристально вглядываясь в светлое лицо напротив и обдумывая решение, о котором мог бы пожалеть. Невольно его взгляд спустился ниже к губам Кавеха. Его нежная улыбка была приятна глазу, и от неё становилось теплее. Казалось, что такой улыбке можно было доверить все свои секреты.       — Я не привык говорить о своих чувствах без веской причины, — наконец сказал аль-Хайтам.       — Почему? — Кавех вздёрнул бровью и пристально посмотрел в изумрудные глаза напротив.       — Монарх не должен показывать свои слабости, — процитировал он слова своего отца с грустным смешком.       — Представьте, что Вы не монарх и даже не наследник престола, — выдержав небольшую паузу, парировал скрипач.       — Это невозможно, — усмехнулся принц. — Я же даже не знаю жизни вне дворца.       Кавех снова притих, будто думал о чём-то. Он посмотрел на огни базара, видневшиеся из его окна, и хитро улыбнулся.       — Хотите посмотреть? — вдруг спросил блондин, снова повернувшись лицом к своему особому гостю. — На базаре сегодня ночные гуляния. Вам понравится.       — Меня узнают, — посмеялся аль-Хайтама, явно не принимая предложение всерьёз. — Да и мой сэр Сайно не будет рад подобному времяпрепровождению.       — Мы примерно одного роста, — не унимался музыкант. Он подошёл к своей ширме и снял с неё льняную широкую рубаху и длинный чёрный плащ. — Вы можете надеть капюшон, и никто не станет вглядываться в Ваше лицо.       Кавех протянул одежду принцу, ожидая, что он примет это предложение. Тот же смотрел в недоумении, не зная, что сделать и как отреагировать. Аль-Хайтам рефлекторно взял рубаху с плащом, и скрипач принял это за согласие.       — А с Вашим рыцарем я сам договорюсь, — заверил он и снова подошёл к ширме.       Кавех, не стесняясь постороннего человека в комнате, зашёл за ширму. Через пару мгновений на ней повисли его смокинг и белоснежная рубашка, отчего принц заметно смутился. Он прочистил горло и отвернулся к окну, пытаясь отбросить все свои непристойные мысли о теле другого мужчины.       Скрипач вышел из-за ширмы уже в совсем иных одеяниях: на нём были лёгкие коричневые штаны, бежевая рубаха свободного кроя и чёрная накидка. Он посмотрел на принца с яркой улыбкой и подошёл к двери.       — Переодевайтесь и выходите, когда будете готовы, — сказал он, открывая дверь, и сразу же столкнулся со стражем принца. — Сэр Сайно...       Это были последние слова, которые услышал аль-Хайтам, когда дверь гримёрной закрылась.       — На что я подписался... — промямлил он себе под нос и выпил остатки вина залпом.