Орденские зарисовки

Май 1889 Ринальдо от всего сердца проклинал свою невезучесть. Все началось с того, что в Орден приехала ежегодная проверка от Папского престола. К священникам из Ватикана обычно вызывали паладинов, способных говорить длинными заунывными бюрократическими фразами, вроде Оливье или Малагиса. Иногда еще брали Брадаманту — просто постоять красиво на фоне, она со своим коренастым телосложением, копной огненно-рыжих волос и шрамами производила впечатление с первого взгляда — а остальных никогда не трогали. Но Орден все равно стоял на ушах, да и делегация иногда проводила инспекции то казарм, то арсенала, то еще чего, так что в центральной части катакомб был шанс на них нарваться. Поэтому, завершив недельное дежурство и сдав пост девятому отряду, Ринальдо не пошел по привычному пути в свою келью. Вместо этого он свернул сначала в один поворот, внезапно выскочивший перед глазами, затем во второй, в третий — и в результате забрел в закоулки, граничащие с дорогой к ангарам и ремонтными складами для дирижаблей. На его несчастье, он здесь оказался не один. Священник, на которого Ринальдо напоролся, носил малиновую фасцию епископа, выглядел ужасно злым и не говорил ни слова на французском. Наверное, он разговаривал на итальянском, но из него Ринальдо, пятый сын обычного парижского сапожника, помнил лишь несколько музыкальных терминов, которые заставил его вызубрить еще в детстве Блез, когда коварно забрал петь в свой хор. В результате последние минут пятнадцать он с похолодевшим сердцем слушал все более громкие разгневанные крики священника и тщетно пытался найти хоть какой-нибудь подходящий выход из ситуации. Перед глазами уже стояла картина, как грандмэтр Фролло на общем паладинском сборе распекает его за опорочивание чести Ордена перед Папским престолом — и хорошо, если все закончилось бы только каким-нибудь выговором, а не вычетом нескольких сотен франков из годового жалования. Погрузившись в свои тоскливые размышления, Ринальдо пропустил, когда под каменным сводом зазвучали чужие шаги, поэтому появление Астольфо из-за поворота оказалось для него крайне неожиданным. Тот был одет в дорожный плащ, заляпанный по низу грязью и подсохшими брызгами крови, в руке держал привычный саквояж со сложенной Луизеттой и, похоже, тоже задумался настолько сильно, что священника заметил только тогда, когда почти в него врезался. Ринальдо невольно вспомнилось, что как раз сегодня двенадцатый отряд вернулся с задания возле Марселя, и несколько рядовых он даже видел в катакомбах — но Астольфо, видимо, задержался с решением каких-то вопросов на контрольно-пропускном пункте и только сейчас возвращался к себе. Священник окинул Астольфо яростным взглядом, затем повернулся к Ринальдо и разразился очередной гневной тирадой. Ринальдо не смог сдержаться и тяжело вздохнул, но объяснить Астольфо, что к чему, не успел: тот бросил долгий взгляд на него, затем перевел его на священника. — Mi scusi, signore, — на его лице вдруг расцвела самая очаровательная из всех улыбок, на которые мальчишка только был способен. — Questo idiota è diventato da poco un paladino. У Ринальдо отвалилась челюсть. Зрачки священника на миг удивленно расширились, затем он фыркнул, окинул Ринальдо крайне раздраженным взглядом и повернулся к Астольфо. Тот вытащил свой крест и показал его священнику — а потом принялся что-то щебетать на итальянском так вдохновенно и непринужденно, что у Ринальдо отняло речь. Святой Дионисий Парижский свидетель, чего он точно не ожидал от мальчишки — так это столь прекрасного знания иностранных языков. Астольфо очаровательно улыбался, смотрел ясно-ясно, а говорил настолько вежливо, что, пожалуй, даже грандмэтр Фролло такого тона от него никогда не слышал. Время от времени он кивал в сторону Ринальдо или разводил руками, вздыхая — и с каждой сопровождавшей это фразой взгляды священника, которые тот бросал на Ринальдо, становились все более презрительными. Несколько раз Ринальдо снова поймал ухом «идиота», и только присутствие члена комиссии от Папского престола не дало ему немедленно задать взбучку мальчишке за такую наглость. Наконец, бросив последнюю фразу, священник гордо развернулся и, даже не кивнув на прощание, двинулся в сторону центральной части катакомб. — Buona sera, signore. La benedizione di Dio sia con te, — сказал ему вслед Астольфо с таким довольным видом, что у Ринальдо задергалось веко. Он провожал взглядом спину священника, пока та не исчезла за поворотом. В груди с каждым мгновением все больше закипала злость. — Ты чего там ему понарассказывал?! — Ринальдо бросился к Астольфо, как только чужие шаги наконец затихли вдали. Тот окинул его совершенно отвратительным жалостливо-снисходительным взглядом, затем лучезарно улыбнулся. — О, он заблудился, — то, каким радостным тоном Астольфо взялся отвечать, не предвещало ничего хорошего. — Свернул где-то не туда в катакомбах и потерялся. Бродил уже с час, когда наткнулся на тебя, узнал по кресту на шее паладина и попытался вытрясти, как вернуться к своим. Я всего лишь подсказал ему дорогу и объяснил, почему спрашивать тебя было бесполезно. — Что ты ему наплел?! — прохрипел Ринальдо, чувствуя, как в животе медленно затягивается скользкий комок. Астольфо повернулся к нему, улыбнулся поистине ангельской улыбкой. — Ничего такого, nuovo venuto, твой un collega con più esperienza всего лишь защитил тебя от гнева высокого начальства, — пропел сладким голосом, развернулся и двинулся прочь. Способность говорить вернулась к Ринальдо лишь тогда, когда он остался посреди коридора один: — Да ты охренел, мелкий?! Да я паладином стал, когда тебя еще и в охотники не взяли! Катакомбы отвечали ему гулкой тишиной.