Драббло-булочки со всех уголков Тейвата

      Наверное, каждый рыцарь Ордо Фавониус, присутствовавший при тех событиях, подтвердит, что их знакомство было совершенно случайным — Снежная никогда и никого не предупреждает о том, куда куда направятся её дипломаты в следующий раз. Но Капитано — не дипломат, это становится ясно сразу после того, как они встречаются взглядами. Всего на минутку и взгляды эти неравны: у Варки лицо открыто, Капитано прячется за шлемом; Варка щурит глаза, пытаясь спастись от назойливых колючих снежинок, Капитано всё как будто бы нипочём. Он будто огромная живая скала, сдвигающаяся с места едва ли не раз в столетие.       Но что удивительно — для него вся эта ситуация тоже неожиданная. Варка думает, что только поэтому Капитано не бьёт первым. Парадокс, поскольку у тех дуболомов, что служат в рядовых войсках Фатуи, интеллекта явно поменьше. Как у такого расчетливого человека могут быть такие глупые люди в подчинении?       Полминуты они стоят друг против друга, а за их спинами — дрожащие от холода люди, утомившиеся в походе и увязшие в сугробах, и безмолвные бойцы, давно позабывшие о тяготах военной жизни. Варка чувствует себя виноватым. Не подготовился, не учёл всех обстоятельств. Он раздосадован и раздражен, но в привычной манере выдаёт залихватский смешок, протягивая руку. Он стряхивает с себя напряжение как тяжелое ненужное одеяло, если это требуется. Потому его все и любят. Впрочем, знают они и о том, что смешки магистра не всегда искренни. И что частенько за смешками он прячет отборные ругательства.       — Если глаза мои не врут, передо мной сам Капитано, Предвестник Фатуи!       Из-под шлема не доносится ни звука. Но темно-синие глаза еще видны во мраке. Они смотрят на него и видят насквозь. Капитано этого достаточно. Не утруждает он себя лишними приветствиями.       — Я хочу разбить лагерь, — глухо произносит он. — Это единственное место в округе, укрытое по всем правилам.       Когда-то люди древнего Мондштадта, страдая от колючих ледяных ветров Борея, тоже знали эти правила, но всё равно замерзали среди скал и на открытых равнинах, не найдя укрытия. Варка знает множество рассказов о тех мрачных временах. Капитано, возможно, знает и того больше. Капитано сам как воплощение ветра, срывающего с тебя одежду и мясо с твоих костей.       — Мы можем попытаться ужиться вместе, пока не утихнет буря, — предполагает Варка — и по привычке весело дергает темной бровью, приглаживая бороду. — Но ты едва ли…       — Мне подходит, — отзывается Капитано. И вдруг не менее загадочно добавляет: — Не путайся под ногами, магистр, и всё пройдёт как по маслу.       До чего же он осведомлен. Небось, знает всех участников экспедиции по именам, не иначе, а заодно и цвета их исподнего.       Маленький неуклюжий Мика с трудом пробирается к нему по снежному настилу. Варка, глядящий вслед удаляющемуся Капитано и раззадоренный донельзя, замечает юного геодезиста не сразу.       — Всё в порядке, господин магистр? — уточняет он озабоченно.       — Да, — отвечает Варка — просто потому что не знает, как бы ему еще ответить. А если не знаешь — проще уж согласиться, чтобы избежать дальнейших расспросов.       Зато он знает, что с Капитано и его людьми будет много проблем.       Проблемы случаются не потому что двое солдат из разных подразделений не поделили место у проруби в замерзшей реке, чтобы набрать воду. И даже не потому что Варке приходится нарушать одно из важнейших правил и подпускать потенциального врага столь близко. Капитано ему, в общем-то, даже не враг. Может быть, в чем-то они похожи, но от него почти непрерывно исходит леденящая душу тьма. Варка — полная противоположность тьме и в этом его беда. Белое всегда пытается сделать белым черное. В мире, где «серая мораль» ни для кого уже не являлась новостью, Варка был упрямым белым пятном, безнадежным романтиком, иногда идеалистом, и, в общем-то, до невыносимого наивным человеком, если дело касалось чувств.       Его влюбленность в Капитано начинается вовсе не с мыслей о его красоте. Внешность у Капитано до одури обычная, если не обращать внимания на всякую устрашающую мишуру: длинные смоляные волосы, острые черты, глаза словно океан в сильнейший шторм. Влюбленность Варки начинается с ссор, и это еще один парадокс, потому что ссоры должны отталкивать, от ссор должно тошнить, как и от человека, что их провоцирует.       — Иногда я хочу отрезать твой болтливый язык, — признаётся сквозь зубы Капитано, всякий раз подлавливая его в тени раскидистых елей.       — Это взаимно, — мрачно отзывается Варка, у которого от одних мыслей о руке Капитано у себя на шее ноги становятся ватными. Он и не думает, что язык лучше ему всё же оставить — для прочих целей, о которых вслух не говорят.       Они не понимают друг друга ни в чем. Капитано справедлив в одних делах и до одури циничен в других. Капитано называет его экспедицию и назначение Джинн исполняющей обязанности магистра худшей ошибкой, какую он только мог совершить. А Варка считает, что худшая ошибка Капитано — критиковать кого-то из его подчиненных, хотя Капитано неизбежно критикует его. В глубине души он всё же проникается навязанной ему виной, эта вина уже пустила корни в его сердце. Взвалить на плечи Джинн столько работы — и ради чего? Он без конца задаёт себе этот вопрос, глядя в огонь. Затем идёт к Капитано и они вновь ссорятся, потому что от каждой ссоры Варка ждёт еще какого-нибудь откровения, которое ему познать самостоятельно, своими силами не удастся. И, может быть, за эти откровения он и проникается к Капитано горячей, как его сердце, любовью, которая будет жить долго, гораздо дольше их пребывания на этом крохотном пятачке среди снегов, укрытом от жестоких вихрей.