Драббло-булочки со всех уголков Тейвата

      В последнее время Эола бывает в Мондштадте всё чаще, но не потому что у магистра появилось больше причин для того, чтобы вызывать её к себе по поручениям. Нет, Эола приходит сама. Эола занимается в городе, в общем-то, тем же, чем занимается где-нибудь на отшибе — разведкой, такая уж у неё работа. Разведка для Ордо Фавониус, разведка для себя. Она упрямо игнорирует вопросы попадающихся ей под руку негодяев, ей это привычно. Всё равно что выпить утром стакан воды за полчаса до завтрака. Ей непривычен сам факт того, что она делает что-то подобное для себя лично. Эола еще ничего толком не узнала — а даже если и узнает, то пока не имеет ни малейшего понятия о том, как пользоваться полученными сведениями. Вот в чем вся загвоздка.       Она думала, что найдёт повод для мести любому человеку на свете. Но Альбедо — один из тех людей, к кому не подкопаешься. Воистину нечто невероятное. Когда он смотрит на неё — а такие моменты невероятно редки и оттого всё лишь сильнее усложняется, — его глаза совершенно непроницаемы. Эола не читает в них ни неприязни (странно, если бы ей вдруг удалось обнаружить что-то подобное), ни симпатии, ни затаенного вопроса, который можно было бы счесть за оскорбление. Ничего. Наверное, даже «ничего» служит недурным основанием — в первые секунды она так и подумала. Затем она обратилась к логике и пришла к выводу, что «ничего» — это ничего. В самой чистой его форме. Но частенько за ничем может крыться что-то любопытное. А уж если ей любопытно, то ради маленького удовлетворения можно стерпеть косые взгляды и даже попытаться договориться в «Мондштадском купце» без помощи вездесущей Эмбер.       Альбедо часто засиживается допоздна в лаборатории — это ей хорошо известно. Ей известно также, что он достаточно внимателен, проницателен и умён, чтобы уловить её присутствие с помощью одного только тихого шороха. Он не станет отчитывать её за бессмысленное праздношатание то тут, то там, как делают некоторые особенно недружелюбно настроенные типы. Нет, он обязательно поздоровается с ней. Негромко и очень вежливо — и вежливо не потому что так обязывает этикет. Он сам по натуре своей идеален до безобразия в этих вопросах.       Идеален для всяких тайком восторженно вздыхающих девушек. Для таких, как Сахароза, да. Хорошо, что она ушла немного раньше — было бы неловко торчать у двери, пока они там вместе. Эола ждёт. Лампы уже давным-давно погасли и она сидит в темноте на полу, прислонившись спиной к стене. В клане сказали бы, что так сидеть надлежит только простолюдинам. Что ж, когда-нибудь исполняющая обязанности магистра Ордена поплатится за то, что не удосужилась поставить в холле штаба хотя бы пару мягких кресел. Эоле сидеть на холодной плитке не слишком-то приятно, но она знавала вещи и похуже. Она даже чувствует какое-то умиротворение — оттого, как тикают часы в кабинете Джинн, и что-то тихонько шуршит за дверью библиотеки. Может быть, ветер врывается в приоткрытое окно и играет со страницами оставленной кем-то книги. Может быть, её оставила именно Лиза, позволившая себе немножко полениться раз в сто лет.       В сгустившихся красках ночи Эола застывает, будто бы обросшая льдом. Она думает, что прошло уже очень много времени. Наверное, полночь давно осталась позади. Альбедо и не собирается показываться на глаза.       — Чтоб тебя.       В нетерпении она вскакивает на ноги и тянет на себя ручку двери, дергает вверх-вниз. И запоздало понимает, что лаборатория заперта.       Смешно и грустно. Она ненавидит проигрывать или плошать. Позориться на глазах у всех — худший удел, который можно только представить, но позориться перед собой еще страшнее. Её тщательно выверенный план шёл крахом — подумать только, она почему-то решила, что именно сегодня Альбедо будет у себя. Но его нет и не было. Сахароза трудилась весь день одна.       Вот, пожалуй, прекрасный повод для ненависти. Хитрость. Она приемлет только собственные выходки подобного рода — на то у неё, в конце концов, и припрятан костяной свисток. Чтобы играть музыку пенных морских волн. Чтобы обманывать и устрашать врагов.       Эола не помнит, как поднимается на площадь перед собором. Она сама не понимает, почему стоит здесь. Еще она не понимает, что мешает ей, в конце концов, стать как Путешественник или Эмбер. Стать такой с кем-то одним, с кем-то единственным, кто ей по-настоящему интересен. Подойти к нему и как-нибудь и спросить, чем он занят. Может быть, невольно напроситься на простенький портрет. Чтобы он рисовал её и говорил что-то, что заставляло бы бесконечно твердить о мести, которая вряд ли состоится. Хоть раз сделать что-то правильно и как все, но не потому что так твердят, а потому что хочется.       — Рыцарь Морская Пена.       Она отлипает от холодящей спину колонны, осоловело моргая.       — А, это ты.       — Это я, — Альбедо едва заметно улыбается. Она уже не обращает внимания на выражение его глубоких глаз. — Что-то произошло?       — Всё прекрасно, — говорит Эола, щурясь. — Где ты был?       Он словно и не замечает её напускной грубости. Вот чудак. Он еще попляшет.       — Я только недавно спустился с Драконьего Хребта. Что, снег на моей голове уже растаял?       — Драконий Хребет? Понятно…       Ей нравится там бывать. Там спокойно. Иногда досаждают монстры, но в каком уголке Тейвата их нет? Эола мстит им за нарочное или ненарочное появление у неё на пути.       — Что ты за человек, Альбедо? — хмыкает она. — Ты ведь даже ни разу меня не разозлил — до сегодняшней ночи. Ты… Вообще как будто бы не видишь меня.       — Я вижу тебя, если ты позволяешь себя увидеть. Наши дороги, начиная примерно отсюда или ниже, по лестнице, сильно расходятся, Рыцарь Морская Пена. Если бы тебе хотелось встретиться со мной, ты бы позволяла себе чаще приходить в город, разве нет?       — У меня полно работы. Слишком много, чтобы бегать за кем-то и…       Она замолкает, отвернувшись от него. Словно ей больше нечего сказать. Такое бывает нечасто.       Альбедо поднимает взгляд к звёздам. Эола всё же не может избавиться от своего прекрасного периферического зрения.       — Тебе здесь до сих пор не по себе, верно?       Она вздрагивает.       — Не понимаю, о чем ты говоришь.       — Приходи на Драконий Хребет, — просит Альбедо. — Приходи, если здесь трудно. Среди них. Я вернулся, чтобы забрать кое-какие вещи и компоненты, но всю следующую неделю опять буду там. Приходи, Рыцарь Морская Пена. Тебе ведь это нужно.       Он уходит, не прощаясь. Эола прислушивается к его шагам, вновь вжавшись в мрамор лопатками, и долго думает. Она думает о том, что присутствие Сахарозы в этом деле, пожалуй, более значимо, чем ей казалось поначалу. Может быть, это одно из препятствий. В конце концов, общение с людьми, если их больше одного, всегда давалось ей с трудом. А в горах людей мало. Может быть, только у подножья торчит парочка исследователей или приключенцев. Альбедо забирается высоко. Она не думала, что он захочет позвать её в такой укромный уголок — уголок, который, вроде как, никто, кроме него, не должен найти.       Через пару дней, уладив несколько дел по просьбе действующего магистра, она с немногочисленными пожитками выдвигается на Драконий Хребет. Потому что это её место. И потому что там будет Альбедо. Ей интересно, что такого он может ей сказать. Может ли она найти по-настоящему крупный повод для мести — в конце концов, дожидаясь его в штабе, она сама чуть не выставила себя дурой.       Тем удивительнее видеть его сидящим на каменных обломках старого моста, ведущего через замерзшую реку. Так, словно он ждёт её. Холодный ветер едва шевелит его светлые волосы, редкие снежинки забиваются между прядями. Эола, накинувшая поверх одежды зимний плащ, останавливается в паре шагов.       — Послушай, я… — что-то, казалось, рвётся из неё прочь — и никак не может вырваться.       Альбедо приближается к ней. И очень аккуратным движением поправляет складки плаща на её плече, да так, что она не успевает возмутиться. Этот жест очень бережный и… нежный. Как морская пена, отдыхающая и растворяющаяся в песке. Здесь он совсем другой. Она впервые улавливает на дне его глаз что-то. Он смотрит всё так же внимательно, как настоящий исследователь. Изучает её. И понимает её.       — Здесь можно быть собой, — говорит он. — Тебе в первую очередь — я-то не притворяюсь.       — С чего ты взял, что я это делаю? — возмущается она. — Я высказываю прямо то, что думаю.       — Но мне ты никогда ничего не высказывала, Рыцарь Морская Пена.       — Как я уже упоминала ранее, у меня чертовски мало времени.       — Сейчас его должно быть достаточно — потому что магистр Джинн довольна.       Эола понятия не имеет, откуда ему это известно.       — Хорошо, — тихо, как падающий снег, отзывается она. — Здесь я смогу высказаться. И мне есть в чем обвинить тебя.       — Буду рад послушать, — прячет улыбку Альбедо. И вновь — без дозволения, — осторожно поправляет её плащ. И вновь — с нежностью.