I’m sorry

***

       Машина Хёнджина всё ещё стояла у обочины, но Ли очень старался не оборачиваться, дабы не вернуться больше. Слёзы обжигали веснушчатое лицо, скатываясь куда-то вниз. Ветер колышет его волосы, обдувая горячее от слёз лицо. Он даже не знает, куда и зачем, главное, что подальше от этого места, подальше от этого монстра.       Темные улицы и ни одного человека. Разве это не прекрасно? Никто не смотрит на его заплаканное лицо, никто ему ничего не скажет. Он хочет раствориться во тьме ночи, стать единым целым с ней. Скорее всего, только так он сможет избегать встреч с Хёнджином, его не будут преследовать его так называемые «пешки». Только так он сможет жить спокойно, но будет ли всё как раньше? Да, возможно Хван его отпустил на словах, но на деле так ли это?       Заворачивая в неизвестные переулки, он и сам не заметил, как вышел на противоположную дорогу, а мимо проносящаяся машина на всей скорости чуть не сбила его. Ещё бы чуть-чуть, и Феликс лишился бы жизни, распластавшись кровавым месивом по дороге.        Интересно, а вышел бы этот человек, чтобы проверить, кого он сбил или продолжил бы мчаться на всей скорости, не сбавив и километра, словно ничего и не произошло? Скорее всего, второй вариант. Никто не захочет сесть за случайную смерть случайного и странного парня, что бродил по улицам ночью, и этот человек бы не был исключением. Каждый человек боится ответственности за содеянное. И это вполне нормально.       Плечи дрожали скорее не от холода, а от истерики, паники и стресса, что накрыли его с головою. Вот это комбо. Слезы текли бесконтрольно и замутнили взгляд, из-за чего возможности рассмотреть окружение не было. Он даже толком не видел, куда шел, куда вели его ноги.        Ветер, казалось, будто утешал, пытался вытереть его слезы. Внутренняя тревога резко возросла, а непроглядная темень перестала быть комфортной и успокаивающей, что-то обязательно произойдет, как по закону подлости. Сейчас он чувствовал себя героем ужасов, что глупо идет на свою смерть, не забыв спросить: «Здесь кто-то есть?».       Ранее заглушенный черный минивэн подал признаки жизни. Теперь он точно уверен — он здесь не один. Даже сквозь пелену слез он увидел огни фар. В какой-то степени они выглядели устрашающе.        Одна из дверей с мерзким писком открывается, а оттуда выходят пару-тройку человек в таких же, как и цвет машины, костюмах. А Феликс так и остался стоять на одном месте, словно его пригвоздили туда и он не может даже на шаг сдвинутся с места. Страх окутал все тело, он будто обивал холодными ветвями с шипами, больно впиваясь в кожу. А люди в черном шли нерасторопно. Их поведение напоминало поведение пешек Хёнджина. Казалось, будто они безвольные роботы, подчиняющиеся чьему-то приказу, но чьему? Это точно был не Хван. Он бы так не сделал. В этом Ли был уверен на все сто. Тот бы сам подставился, нежели отправил пешек убить его любимую куклу.       Неизвестные люди подошли уже совсем впритык и, схватив за руки, повели в машину. А Феликс не сопротивлялся. Было уже плевать. На то, что с ним будет и что будет с Хёнджином. Плевать. Пусть этот сукин сын горит в аду, но вместе с блондином. Они оба грешники, что заслуживают смерти. Хотелось умереть здесь и сейчас. Лучше бы его тогда сбили. Не было бы сейчас ничего, а только его размазанный труп, что позже, возможно, будут соскребать с асфальта врачи, ну или кто там этим занимается. Разницы в том, кто бы соскребал его плоть, органы и частично размолотые кости нет. Вели его до машины тоже нерасторопно, он не сопротивлялся, а значит можно и не спешить.       Толкнули его на сидения уже со всей силой, так, что он стукнулся затылком о стекло. Было больно вообще-то. Слёзы больше не шли, быстро иссякнув, как и силы. Жалеть уже поздновато было. Феликс был не уверен, что завтрашний день для него вообще когда-либо наступит. Может это его happy end, но без happy? Скорее всего.       — И снова привет, милаш, — Голос был до ужаса знакомым. Твою мать, разве это не Минхо, которого он убил своими руками буквально пару часов назад? Если это он, то каким, блять, образом он жив?       — У тебя, наверное, очень много вопросов, но ответ я дам только на один. Выбирай, куколка. — Говорил Минхо с полным безразличием, выкуривая уже, по запаху и огромному количеству дыма, третью, а то и четвертую сигарету. Феликс взглянул в зеркало заднего вида, чтобы понять, точно ли он не ошибается в своих доводах, а другой Ли словил его взгляд, едко ухмыльнувшись.       — Как… Каким образом ты выжил? Кто ты, нахуй, такой? ­– За жизнь Феликс больше не цеплялся, просто потому, что это было глупостью. В этом больше не было смысла. Сначала Хёнджин ломал всё, подчиняя того себе и это у него вышло на ура, сейчас же его буквально сломает кто-то другой. Если бы он и предпринял попытки побега, то его бы сразу поймали и посадили обратно, уже связанным, для большей уверенности. Если бы и были маленькие шансы спастись, ухватившись за какую-нибудь возможность в этой жизни, то что дальше?       — Оу, золотце, это уже два вопроса. Отвечу только на последний, так уж и быть. На самом деле, я такой же вампир, как и твой любимый… Ну, или уже бывший любимый? Ха-ха! — Смеялся Минхо точно будто психопат. Хотя, он таким и был. Никогда невозможно узнать, что творится в голове человека… Или вампира? — Поехали, — скомандовал старший Ли какому-то человеку за рулем.       Всё. Теперь он точно попал в точку невозврата. Он просто надеется, что умрет быстро и безболезненно. Но Минхо не был бы самим собой, если бы не придумал извращенный способ по его убийству. Мечты о мгновенной смерти так и останутся всего лишь мечтами, что уснут вечным сном, погибнув вместе с ним.       — Малышам пора баиньки, поспи спокойно, перед своим кошмаром наяву, — В очередной раз выдыхая едкий сигаретный дым, старший Ли кротко посмеялся. Это было последним, что помнил Феликс, перед тем, как один из подчинённых закрыл ему глаза и заткнул его рот и нос вонючей тряпкой с дозировкой хлороформа, после чего он потерял сознание.       В себя он пришел в ярко освещённой, белой, просторной комнате. Ноги и руки были привязаны верёвкой к стулу. В помещении стоял гнилой запах чего-то разлагающегося, будто тут не раз и не два умер кто-то или что-то.        Осмотрев свои руки, Феликс заметил, что его буквально расчертили маркером по сгибам костей. Обе кисти, предплечья, плечи. Дальше были ноги. Ступни, лодыжки, бедра. Само туловище не тронуто. Возможно, последняя разметка была на шее, но он этого не увидит.       Громкий стук двери о стену вывел из мыслей, в проёме показался никто иной, как сам Ли Минхо. На лице у него все та же гадкая ухмылка. Только в этот раз поверх элегантного костюма накинут медицинский фартук, а на руки натянуты перчатки. Сзади него шёл какой-то паренек. Худой, бледный и будто отстранённый от мира сего. Шел старший Ли медленно, растягивая момент настолько, насколько он сможет.       — И снова привет, куколка! Ты проспал аж целую ночь, и никто не смог тебя растормошить, поэтому парочка моих подчинённых развлеклись с твоим телом, думаю, ты уже заметил, хи-хи, — Уж слишком задорным тоном он это сказал, слух режет. — Оу! Совсем вылетело из головы. Представлю тебе твоего нового соседа! Знакомься, это Джисон-и или же Хан-и! Джисон, это Феликс.       Младший Ли ничего не сказал, лишь коротко кивнул новому и, скорее всего, последнему знакомому. Подойдя к Феликсу, Джисон принюхался, его зрачки расширились, и сам он будто замахал радостно воображаемым хвостом. Он ему понравился. В этот же момент мобильник в кармане старшего Ли завибрировал, его радостное настроение поменялось в мгновение на злое и недовольное. Будто почувствовав опасность, Джисон с тихим скулением босыми ногами побежал в угол комнаты, зажимаясь там, будто щенок, которого только что отругали.       ­Минхо, отойдя в другой угол, о чем-то долго ругался по телефону, а когда закончил, пулей вылетел за дверь, закрывая её на замок. Воцарилась кромешная тишина, если только не считать тихое скуление со стороны Джисона. Хотелось умереть. Только глупый не догадается, что значат все линии на теле Феликса.       Его собираются расчленить.       Отойдя от резко накатившей паники, Джисон возвращается к Феликсу, рассматривая и всячески обнюхивая. Феликс подумал о том, что Хан напоминает ему маленького щеночка, запуганного и из-за этого послушного. Интересно, сколько его тут держали, что его человеческое поведение сменилось на собачье? Что Минхо сделал такого, чтобы так изменить характер? Убивал кого-то на его глазах? Не подготовленный разум легко сломить, переломать, и заново слепить так, как тебе самому того хочется.       Наконец успокоившись, Джисон приземлился на полу и, облокотившись о стул, к которому был привязан Феликс, почти сразу же заснул. И как он только на такое способен? Так быстро уснуть, так ещё и не в самой лучшей позе для сна. Но Джисону видимо было плевать, где и как, главное, что уснуть.       Неизвестно, когда Минхо вернется, что будет делать с ним дальше, и доживёт ли он до вечера. Феликсу просто хотелось опять спать. Но неудобное положение и натирающие кожу веревки постоянно вырывали его из дремоты. Поспать ему удастся, наверное, в следующей жизни, как бы иронично это не звучало.        Хотелось засмеяться от собственной беспомощности. Что было бы, если бы он тогда поехал до своего дома вместе с Хёнджином? Был бы он сейчас дома, или его в любом случае бы похитили? Опять много вопросов, только на этот раз ни он, ни кто другой не сможет на это ему ответить. А жаль.       За мыслями он и не заметил, что все-таки смог уснуть. Разбудил его такой же громкий звук двери о стену. Проснулся не только он, но и Джисон, что мирно спал на его бедре. В проёме опять Минхо, не один. В этот раз за ним был человек, полностью одетый в хирургическую одежду, тянущий за собой скрипучую тележку с разными инструментами. Похоже, вот сейчас и настанет его конец. Хан заметно затрясся от испуга и спрятался за его спину. Не понятно, боялся ли он старшего Ли или человека за ним.       ­– Я вернулся, хи-хи! Вот и настал твой личный ад, Феликс. Ты уж извини, я ненавижу всё окружение Хёнджина. Тебе выпала честь выплатить часть его грехов, так что радуйся, золотце, — Опять радостный настрой и все та же мерзкая, безумная ухмылка, что пробирает до костей. — Джисон-и! К ноге. Живо.       А Хан и не смеет ослушаться. Он боится Минхо, но любит. Безответно.       Незнакомец о чём-то шепчется со старшим Ли. Переговариваются, что будет лучше? Как лучше всего его следует расчленить? Скорее всего, так и есть. Думать об этом уже нет смысла, Ёнбок ждёт своего заслуженного конца.       Наконец, договорившись, человек подходит к нему, рядом с ним катиться его тележка. С каждым шагом запах, исходящий от него, был все более сильным, как будто он живой труп. Мерзко, как же ему мерзко. Хотелось выблевать все то, что было в нем, а вместе с ним и желудочный сок. Всё до последней капли.       Схватив своими измазанными в чем-то пальцами его подбородок, он стал рассматривать. Оценивать. Вертел его голову в разные стороны, обходил вокруг, будто он и не человек вовсе, а товар. Феликс не будет удивлен, если его органы продадут кому-то за хорошую пачку денег, лишь бы собакам не скормили. Закончив оценку, человек повернулся к своей тележке, перебирая разные хирургические инструменты. Скорее всего, думал, с чего начать.       — Стой. Я привел тебя только ради одного. Мне нужен его палец. Можешь выбрать любой, мне без разницы. Мне лишь главное отправить кое-кому подарочек, — У Минхо опять хорошее настроение, а Феликсу страшно. Джисон ластится к ноге старшего Ли, смотря на него настолько преданно, будто он весь мир для него. Он опять ведет себя как собачонка.       Незнакомец ничего не ответил, кивнул и, взяв в руки маркер, очертил такими же линиями указательный палец правой руки.       Страшно, страшно, страшно. Твою мать, как же страшно!        Его палец сейчас отрубят, а он будет в сознании. Рвота подступила к горлу, как только человек взял в руки нож. Его точно сейчас стошнит. Блять, блять, блять. Убейте его кто-нибудь, да поскорей. Пожалуйста.       Громкий, болезненный визг, брызги крови и отрезанный палец. Глаза заполняют слёзы, он не видит ничего. Разум мутнеет. Он на грани того, чтобы упасть в обморок от болевого шока. Правая рука почти полностью немеет, крови выходит слишком много. Его стошнило на самого себя. Как же мерзко. Почему он должен терпеть всё это? Зачем он вообще связался с Хваном? Если бы не он, ничего бы не было. Он бы жил спокойно, наслаждаясь жизнью. Черт бы его побрал.       — Ну-ну, ты испачкал себя, как так, — В глазах Минхо плясали черти. Ему нравятся чужие мучительные смерти. Он никогда не убьет кого-то быстро, если есть время. Он настоящий монстр, которого надо навсегда отстранить от человеческого общества — Джисон-и, мальчик мой, помоги ему привести себя в порядок.       Джисон слушается беспрекословно. Берет какую-то тряпку с рук Минхо и бежит к Феликсу. Руками рвет на две части, длинную и короткую. Первой перевязывает его плечо, чтобы заменить его жгутом, а второй перевязывает его открытую рану.       Смотря за его навыками в первой помощи, Ёнбок делает вывод. Хан делает это далеко не в первый раз, а значит до него были сотни таких же, как он. Разум ходит по обрыву, готовый вот-вот упасть в бездну, называемую «обмороком».       Человек в хирургической одежде тряпкой проходится по окровавленному ножу и собирает все свои инструменты в такую же тряпку. Интересно, когда они увидятся в следующий раз? Может, через день-два, а может и через пару часов. Как того захочет Минхо. Сил нет, чтобы поддерживать сознание, взгляд мутнеет, а последнее, что он слышит, это ещё одна команда для Джисона. — Умница Хан-и, принеси мне пальчик, и я поцелую тебя. — Совершенно не брезгая, Джисон хватает его палец и на радостях бежит к своему хозяину, спотыкаясь и уже ползя, стирая коленки в кровь. Ему все равно. Он хочет быть подле Минхо, хочет быть его верной собачонкой, чтобы его целовали, ворошили волосы и обнимали. Он хочет быть любимым, и он сделает для этого всё. Очнулся Феликс в пустой комнате, он даже не сразу увидел Джисона, снова забившегося в одном из углов. Младший Ли даже не знает сколько времени прошло, ведь окон здесь нет. Разуму тяжело находится в такой обстановке, он не понимает, сколько он уже здесь, а белые стены давят на мозг. Кажется, ещё чуть-чуть и у него поедет крыша. Ха-ха, весело. Правую руку он не чувствовал полностью, будто ему отрезали не палец, а всю конечность. — Хэй, Джисон — парень откликнулся, вопросительно смотря и по-собачьи склонив голову в бок. — Ты разговаривать умеешь? А то скоро такими темпами я сойду с ума. Мне нужно с кем-то обязательно поговорить. — Он хрипел, все-таки, тот его оглушительный крик сорвал ему голос, раздирая до боли глотку внутри. — Джисон умеет говорить, но у него плохо получается — Хан почему-то говорил о себе в третьем лице, хотя, смотря насколько его изменил Минхо, он не удивлен. Старший Ли воспринимал его как собаку, а псы не говорят по человечески. Разучился, наверное, бедняжка. — Хозяин не разрешать мне говорить по-человечески, так что больше не проси Хана об этом. На Джисона могут наругаться. Джисон не хочет остаться без похвалы. После этого Хан замолк и не издал даже малейшего звука со своей стороны. Ёнбок не знает, сколько они так сидели, но когда дверь в очередной раз открылась, в двери не оказалось Минхо, был только тот, кого Феликс прозвал в своей голове «Мясник». Видимо пришла очередь ещё одной ампутации. Твою мать. Страх опять накатил на него, он просто надеется, что опять будет на правой руке. Он всё равно её не чувствует, так какая разница? Верно, никакая. Мясник отчерчивает безымянный палец, слава богу, правой руки. В этот раз не будет так больно. Беря все тот же нож, что и в прошлый раз, замахивается и… Неприятный хруст, крови не так много, а боль не такая сильная. Джисон после процедуры опять подбегает, заматывает его обрубок тряпкой и возвращается в свой насиженный угол. «Хирург» забирает его палец и скрывается за дверью, противно скрипящая тележка давила на уши, хотелось их заткнуть, да вот только, не может, привязан же. А Джисон ему сто процентов не поможет, уж слишком хорошо он слушается Минхо. Жаль, жаль, но ничего не поделаешь. Смотреть на свою руку было противно, какие-то грязные тряпки, которые до этого были черт знает, где. Интересно, как скоро у него пойдет заражение крови. Все пытки ужасно выматывают и ослабляют организм, из-за чего хочется спать. Желательно, вечным сном, чтобы не чувствовать боли, чтобы не думать о чёртовом Хёнджине. Такого точно не будет, слишком уж это сказочно выглядит. Конечно, он подохнет рано или поздно, но жить он будет до тех пор, пока не надоест Минхо. Он поспит максимум от силы часа два, если его не разбудят раньше. Минхо может заявиться в любой удобный ему момент, дабы потешить своё эго, смотря на жалкую версию Феликса. Это же так весело. Ха, черта с два. Весело только ему и никому другому. Через предположительно час дверь в помещение снова открывается, а в проходе и правда стоит Минхо. Вот это неожиданность. В эту комнату всегда заходят только двое и больше никого, это было вполне ожидаемо. — Все твои пальчики были успешно отправлены Хёнджину, я думаю, ему очень понравилось! Он наверняка был безумно рад, хи-хи! Как же сильно он пытается тебя найти, но его пустая голова не сможет догадаться, что ты здесь! Мне прям смеяться хочется от его беспомощности, ха-ха-ха! — Только ему было забавно от всей ситуации, Минхо без разницы, кто будет страдать, сам факт причинения вреда кому-либо нравился ему до безумия. Психически больной ублюдок, будь проклят. Ёнбок надеется, что он будет гореть в аду, в котле подготовленным специально для него. Чтоб он сдох самой ужасной смертью, что существует для вампира. Хёнджин правда ищет его? — Джисон-и, малыш, сними жгут с его руки, думаю там, кровь уже свернулась. — Сил говорить не было, да и с кем? С сумасшедшим ублюдком и его верной собачонкой? Что один, что второй, поехавшие головой. Лучше он прибережёт свой голос и растерзанную глотку от ещё большой боли. Пригодится, когда его наживую будут резать. Ха-ха. Кажется, он сам скоро станет таким же поехавшим. Или же умрёт раньше времени? Хан бежит со своего угла снова, только на этот раз явно не как человек, ползком, наверное, больно, по холодным то плиткам, сдирая нежную кожу коленок. Смотреть на всё, что окружало его, уже изрядно надоело, каждый раз, закрывая глаза, он снова и снова видел, как лишается пальцев. Особенно первого. Фантомная боль преследовала его, мучала и не давала покоя. Почувствовав, как в правую руку начинает затекать кровь, Феликс открыл глаза. От долгого ношения жгута, кровь, затекающая в вены, дополнялась ужасной, колючей болью. Скоро ещё он почувствует весь спектр боли от обрубков, что некогда были пальцами. Его пальцами. Минхо гладит Джисона по голове, трепет его волосы и целует. Мерзко было настолько, насколько это вообще возможно. Их слюни текут по подбородкам, стекая и капая вниз. Изредка капли попадали на ступни младшего Ли. Каждый такой раз лицо Феликса морщится и еле подвижной ступней он пытается смахнуть её. Хан двигает бедрами в разные стороны, словно хвостом машет. Какие же они оба мерзкие. Его сейчас опять стошнит, только в этот раз просто желудочным соком, ведь попав сюда, его не кормили ещё ни разу и, видимо даже не собираются. Рассосавшись друг от друга, будто присоски к стеклу, на него, наконец, посмотрели, обратив внимание. Кошачьи глаза Минхо сузились в еле видные щелочки. Ему было забавно от такого жалкого вида Феликса. Вытерев тыльной стороной руки свои влажные губы, он потискал Джисона за щеки и приказал снова уйти в свой угол. Тот скуля что-то на своем, на четвереньках опять пополз на свое место. — С этого дня Джон больше не будет тебя резать, максимум, только наблюдать, ведь делать вместо него это буду я! Хи-хи! — Твою ж мать. Если этот Джон и есть мясник, что скорее всего так и есть, то все очень плохо, катастрофически плохо. Если тот человек хотя бы мастерски обращался со своими инструментами и хорошо разбирался в анатомии, чтобы понять, где лучше отрезать ту или иную конечность, то в навыках Минхо он очень сомневался. Но какая теперь разница, если его ждёт только один финал — смерть. Феликс уверен, что быстро действовать старший Ли не будет. Специально, чтобы он помучался как можно дольше, а красноволосый наслаждался его видом. Он хотел слышать его болезненный визг, видеть его слезы и его густую, темно-алую венозную кровь. Минхо хочет попробовать её на вкус, ощутить вес его крови на руках. Не зря же Хёнджин выбрал именно его в качестве своей подстилки. Значит, что-то в нём было и парень хотел бы это узнать. Минхо достал из своего кармана телефон и позвонил кому-то. Смысла кричать или звать на помощь не было, да и скорее всего это были его же люди. Своими криками он лишь усугубит свое положение. Если он так жесток в хорошем настроении, то какой же он будет, если его разозлить? Страшно представить. — Милашка, твои пытки немного отложатся, тебе сказочно повезло! Скажи спасибо Хану. — Стоп. А причем здесь Джисон? Он же, как сидел в своем углу, так и сидит. А может Феликс опустил взгляд ниже, к бедрам Минхо и увидел то, что он явно не должен был видеть. Ширинка старшего выпирала, а значило это только одно. Хотя, только дурак не поймет, что это могло значить. Он возбужден. Через минуту дверь комнаты была открыта. Снова. Там стояли два парня, которых он раньше не видел, хотя весь его круг общения за пару… дней? Было всего три человека, но, если считать, что Джон не говорил с ним, а Джисон не хотел ослушиваться приказа Минхо, говорил с ним только один. Вежливо поклонившись своему боссу, они подошли к Феликсу, схватив его стул и подняв так, как будто его собираются куда-то перенести. А вот это было уже страшно. Куда его хотят принести и зачем? В чем смысл? Ему и тут хорошо сиделось, привык уже все-таки. Хотя задница и позвоночник изрядно так болели из-за неподвижности. Стоп. Неужели…? Минхо собирается заняться этим при нем? Он себе скорее глаза выколет, чем будет на это смотреть. Хотя, как он это собирается сделать, если его руки все так же привязаны к стулу, да и ногтей, иголки, ну или на крайняк вилки у него нет. Видимо, придется смотреть или зажмурить глаза, выжидая конец. Уже от одного представления тошнит. — Джисон-и, мальчик мой сладкий, иди сюда. Ты заслужил ещё одну награду за своё послушание. Мы идем в ту комнату. ­– Пока Феликса уносили, он заметил краем глаза, что Хан прям засветился об упоминания какой-то комнаты. Значит, его догадки скорее всего верны. Он будто будет смотреть порно, только в живую, да и не по собственной воле. Несут его особо не спеша, сзади идут Минхо и Хан, о чём-то шепчась и, из-за чего Джисон вспыхивает, становясь красным, как помидор, с головы до пят. Красноволосый сто процентов шепчет ему на ухо всякие пошлости, даже не стесняясь. Феликс морщит лицо, будто у них с Хёнджином не было такого и они святые пушистые овечки. Что? Нет, это не они кувыркались у Хвана в машине до всей этой ситуации, просто кто-то похожий. Вот и всё. Мысли о некогда любимом ни капли не утешали, наоборот хотелось обратно к нему, но ничего уже не исправить. Комната, в которую его только что принесли, была… Немного странной? Тут стояла только одна громадная кровать, а с потолка горели красные светодиодные ленты. Хотя, если Минхо здесь просто развлекается, то ничего странного тут нет. В чём Феликс был уверен на все сто. Его стул поставили ровно напротив кровати. Он так и знал, что ничего хорошего ждать не стоит, а главной целью было лишь не возбудится от вида этих… Трахающихся животных. Возможно Феликс потерял рассудок, ощущая себя таким же сумасшедшим, как и Минхо, но возбудиться от этого он точно не желал. — Ну что, нравится? Ты же понимаешь, что сейчас будет, верно, куколка? — Феликс аж вздрогнул, а мурашки холодком пробежали по позвоночнику, Минхо прошептал ему это настолько томно, насколько он был вообще способен. Брр. Слава Богу, что из-за красного света, его покрасневшие уши не были видны старшему Ли. И на этом спасибо. — Да начнется шоу, подготовленное специально для тебя, милый Феликс! Отойдя от красного, как рак, младшего, Минхо подошел к кровати, прогибая мягкий матрас своим весом. Одними пальцами манит Джисона подойти. В комнате до ужаса душно и даже не понятно от чего именно. Ли чуть ослабляет давящий на шею галстук. Да, возбуждающе давит, но духота явно с этим не согласна. Хану нравится вот такой вид снизу вверх, смотреть, как сильные руки с выступающими венками ослабляют галстук. Блаженство. Член болезненно упирается в штаны. Требует внимание к себе, а Джисон не может оторваться от вида такого Минхо. Не так уж и часто он здесь появляется, и хотелось запомнить каждый момент, вздох и движение старшего. Оставить на корке своего сознания навечно. — Джисон-а, отвлекись. Приступи к главному, давай, ты же так долго этого ждал Джисона хотелось целовать и целовать, оставлять яркие засосы по всей коже, заново завладеть им. Но Минхо уже владеет им. Он владеет всем, чем пожелает. Кровь Хана хотелось пить вечно, потому что для него — она была идеальна. Не сильно сладкая, но настолько вкусная, что Джисона хотелось выпить досуха и не оставить и капли, чтобы он и его тело принадлежало ему и только ему. Хотелось закрыть его в стеклянной коробке, словно самую драгоценную куклу и, приходя по вечерам, любоваться ей. Больная любовь отравляла их, но избавиться от неё они не могли. Джисон буквально упал на колени около раздвинутых ног Минхо. Мужчина перед ним уж слишком горяч, так что можно и потерпеть даже самую сильную и острую боль. Плевать. Рука Хана почти сразу легла на пах старшего, немного сжимая. Член старшего Ли хотелось поддержать в руках, почувствовав тяжесть, заглотить до основания, и, в конце концов, почувствовать глубоко в себе. Из транса его вывел сам Минхо, легко ударив его по руке, чтобы тот продолжил начатое. И Джисон продолжил. Сначала слегка поглаживал, чувствуя, как возбуждения под его рукой постепенно росло, а Минхо лихорадочно трясся и стонал, прикрывая рот рукой, в ответ. Хану было любопытно каждый божий раз, а у старшего терпение не резиновое. Хотелось быстро, грубо, так, чтобы Джисон задыхался от нехватки кислорода, сжать его хрупкую шею в руке до хруста, клыками впиться в глотку. Минхо уже сам помогает Джисону, расстёгивая бляшку ремня и ширинку, давая хоть какую-то свободу своему возбуждению. Брюнет, явно осмелев, приподнялся с колен и, сплюнув на руку вязкую слюну, сквозь расстёгнутые брюки и резинку боксеров просовывает свою ладонь и обхватывает пальцами член, образуя кольцо. Водит, медленно двигая вверх-вниз, размазывая свою слюну об орган, делая его более влажным, впиваясь в губы Минхо так, будто они звери во время спаривания. Ли постанывает от его действий и машинально толкается в руку, пытаясь создать более сильное трение. Феликс уже не понимает, кто из них больше доминирует, вот Джисон из скромного и боязливого, превратился в страстного и возбуждающего, а Минхо непривычно расслабился под его ласками. От одного их вида, в его штанах тоже стало опасно тесно, он, кусая свои собственные губы до крови, пытался скрыть все свои стоны и скулежи, но выходило это до стыдного плохо. Джисон размазывал поступивший из уретры предэякулят по стволу, хлюпающие звуки из-за обильно выделяющийся смазки заполонили всю комнату. Отцепившись от сладких губ друг друга, они оба тяжело задышали в унисон. Минхо уже почти был на грани, ещё чуть-чуть и он бы увидел сверкающие звёздочки перед глазами, и Хан это чувствовал. Убрав руку с члена, брюнет заново опустился на колени, не давая и шанса Ли отойти от того состояния, до которого он его довел. Обхватив своими пухлыми губами головку члена, играясь с яичками, переминая их из руки в руку, Джисон смотрит на Минхо с самой искренней и чистой невинностью, будто не он пару минут назад брал вверх над старшим, почти заставляя потакать его действиям. Красноволосый даже не стал смотреть на него, заранее предугадывая, что он собирается сделать. Грубо хватая Хана за волосы, он толкнулся в его глотку, сокращая время перед каждым последующим. Ли преследовал лишь своё удовольствие, по зверски трахая его рот. Джисон давился, не сдерживая слёз, нещадно бил по бедру Минхо, в попытке остановить, но всё бесполезно. Через пару минут он сдался, расслабил горло, редко скользя языком по выступающим венкам, если успевал. Слёзы стекали, целым потоком водопада по пухлым щекам, явно не собираясь останавливаться. Темп, который преследовал старший, становился лишь грубее, агрессивнее, будто он собирался выбить из Джисона всю дурь. Учащённое дыхание Ли становились громче, что, скорее всего, значит, что он уже на грани. Сделав завершающий толчок с оглушительным стоном, загоняя член глубоко в тёплую глотку, закрывая все дыхательные пути. Пронзительный ток расползался по напряженному телу, проникая под каждую клеточку кожи, предвещая о разрядке. Теплое семя скользило в самый желудок Джисона, что тут же примется её переваривать. Хан уверен, что позже он будет мучаться с несварением, ведь сперма не самая лучшая пища для организма. Минхо, казалось, буквально вкачивал в него всю свою сперму, сокращая мышцы таза в следующие пару толчков, выходя буквально на пару сантиметров и впритык загоняя член обратно в горло, только после этого наконец отдавая бразды правления Хану. Почувствовав свободу действий, брюнет сразу отстраняется от члена, делая передышку, откашливаясь. По уголкам его рта начала стекать маленькими ниточками белая жидкость, которую Хан слизал языком, он не позволит сперме пропасть зазря, ведь, кто знает, когда будет их следующий раз. Все это было для того, чтобы потом обратно вернуться к члену, слегка потряхивая его об свой язык, заставляя вытечь всё, что осталось где-то внутри уретры. Вкус семени заставил встрепенуться, слегка морщась от неприятного вкуса, но вида не подавая, чтобы старший его похвалил, назвал молодцом и погладил по голове за хорошее поведение. Демонстративно открыв рот, показывая своему хозяину, что проглотил всё, что он ему дал. А Ли облизывается, словно кот, утробно рыча от удовольствия. Он растрепал волосы Джисона, якобы говоря, что он хорошо постарался и, что он заслужил продолжения. — Умница, чертёнок, хорошо постарался, а теперь ложись на спину. — Джисону будто вживили в мозг то, из-за чего он и права ослушаться указа хозяина не смеет. Он встаёт с колен, будто заколдованный, хрустя хрящиками коленей и, когда Минхо огибает его, становясь сзади, падает на спину. Старший нависает над ним, оглаживает мягкие бока, закруглённый, будто женский, таз и тощие бедра. Всё тело младшего было его личным фетишем, словно сам Джисон был сотворён из его грязных, темных желаний, что никто и никогда не должен был его видеть. Кроме старшего Ли. Глаза Минхо наполнились густой, темной, будто венозной кровью, клыки заметно удлинились, ещё секунда и эти же клыки уже глубоко воткнуты в шею брюнета. Его рука, слегка поглаживала чужой член, для отвлечения. Только сейчас Феликс заметил всё шрамы Джисона, две точки были рассыпаны по всей шее и трапециевидным мышцам и, ещё пара на плечах и предплечьях. Старший до безумия любил его кровь, что было вполне объяснимо, почему Джисон был постоянно рядом с Минхо и тот его ещё не убил. Со стороны раздавались чавкающие звуки, старший Ли пил долго и много, но недостаточно для того, чтобы брюнет отключился от недостатка крови в организме. Отпрянув от любимой шеи, красноволосый провёл по ней языком, что в какой-то степени, помогло открытой ранке немного зажить, для того, чтобы кровь больше не шла — было вполне достаточно. Клыки, напитав своего владельца кровью, будто втянулись обратно, в челюсть, словно и не удлинялись вовсе. Минхо спускался медленно, оставляя яркие, почти синие засосы по всему телу Джисона, не оставляя ни одного живого места на некогда медовой коже. Стоны брюнета он резко прервал, заставив взять в рот свои пальцы. Джисон, будто конфету, обсасывал каждую фалангу Ли, пытаясь отдать всю свою слюну, которая у него только есть. Ему хотелось только одного. Минхо и его член глубоко в своей грязной, использованной дырке. А красноволосый, будто специально медлил, оттягивал момент, дразнился, как Джисон в самом начале. Вытащив свои пальцы, между ними и ртом Хана протянулась еле заметная ниточка слюны. Оборвавшись, она прошлась по разгорячённому туловищу холодком, заставляя вздрогнуть. Прижав мокрые пальцы к дырочке Джисона, Минхо не спешил вводить их в горячее нутро, а лишь водил кругами, смачивая слюной. Он хотел, чтобы Хан его умолял. Хотел, чтобы он просил большего, извивался и скулил, на что брюнет, будто бы прочитав его мысли, громко застонал, прося большего. Ну, а кто Минхо такой, чтобы отказывать воплощению его грязных желаний? Этот чертёнок уже давно пленил его разум, а кровь окончательно привязала к себе крепкими, словно канатными, нитками, не давая даже возможности распутаться, бросить. Если он когда-нибудь посмеет отпустить его — значит, он мертв. Джисона уже нехило так потряхивало от перевозбуждения, когда Минхо осторожно вводил первый палец до самой косточки, мгновенно получая громкий стон в ответ, он внимательно наблюдал за сменяющими друг друга, эмоциями брюнета, боясь увидеть там, в глазах, боль. Полутвёрдый член, от одного вида возбужденного и раскрепощённого Джисона, снова вздёрнулся вверх, неприятно пульсируя. Стоны Хана были громкими, мелодичными. Ударяясь о стену, они и пропадали там, заглушенные. Кровь в венах нещадно бурлила, с его кожи, кажется, ещё чуть-чуть и пойдет пар. Вводя второй палец с такой же осторожностью, как и первый, стараясь растянуть как можно тщательней. Ощупывал пальцами мягкие, шершавые стеночки, пытаясь найти предстательную железу. Джисон стонал, слегка выгибался на каждом маленьком толчке пальцев, хватался за мягкую, махровую простынь. Вытащив пальцы, Минхо поддел ими же бок брюнета, помогая перевернуться на живот и поднять таз вверх. Выдохнув через рот, он сжал в руках упругую аппетитную задницу и развёл ягодицы в сторону. Горло будто тут же сжали, не давая сделать и глотка воздуха. Он задыхался. Голова уже не соображала, а на её смену пришли почти животные инстинкты, требующие вырвать такие пленяющие глаза и трахнуть в кровоточащие раны, впиться клыками в шею и высосать всю кровь без остатка. Напитаться на пару месяцев вперед. Врезав себе отрезвляющую пощечину, Минхо отпустил ягодицы Джисона, отстраняясь. Ему срочно надо приди в себя, он не должен выпускать того себя, которого держит на цепи глубоко в душе. Брюнет не должен видеть его таким. Он никогда себе не позволит спустить его цепи при Джисоне, только не при нём. Он не хочет лишиться его по своей мимолётной глупости, потому что, спустив в цепи зверя, он и секунды не подумает перед тем, как убить Хана. Разорвёт на части, не оставив ни одного живого места. Вернувшись к Джисону, он заново запер того себя на более крепкие воображаемые цепи и замки. Теперь всё хорошо. Вернув рассудок, он сплюнул на свою руку и, аккуратно провёл по своему члену. Воздуха катастрофически не хватало, хотя бы как-то дышать выходило только рвано и тяжело, будто он пробежал, не останавливаясь, несколько километров. Подхватив дрожащего брюнета под тазовые косточки, Минхо вошёл в него одним слитым движением до звонкого хлопка. Джисон сразу сорвался на крик, а из глаз несдержанно потекли слёзы. Ему было больно. На Феликса им стало абсолютно наплевать ещё в самом начале, они просто наслаждались друг другом как могли. Стенки брюнета приятно сдавливали член, из-за чего хотелось громко заскулить, начать двигаться. Но Минхо послушно ждал, пока ему не дадут добро. Сдавленный стон Джисона стал зеленным светом для Ли и он начал двигаться. Сначала медленно и не глубоко, чтобы Хану было не так больно. Хлюпающие звуки и мелодичные стоны брюнета мешались, создавая симфонию, заполняли всю комнату, ударяясь о стены, становясь ещё громче, чем прежде. Ещё пару спокойных, неторопливых толчков и Минхо стал постепенно набирать скорость, заходя с каждым толчком всё глубже и глубже, настолько, насколько вообще был способен. Каждый толчок теперь сопровождался громким, протяжным хлюпом, похожий чем-то на звук при поцелуе. Минхо, уже через пару минут, вколачивался в стройное тело, кусая затылок, со всей силой сжимая челюсти, утробно, по-животному рыча, до синяков сжимает ягодицы и, в некоторых местах, оставляя ранки-полумесяцы от отросших ногтей. Ли уверен, потом укус станет темно-фиолетовым, а вокруг него кожа приобретет болезненный желтоватый оттенок, но с этим он разберется чуть позже. Сейчас самое главное, это догнать свое удовольствие, кончить, где-то глубоко в Джисоне. Ещё чуть-чуть, совсем немного и, окончательно прокусывая кожу затылка, заставляя кровь, металлического вкуса, тут же заполнить весь его рот, красноволосый толкается максимально глубоко, опять буквально закачивая, только в этот раз, тощую задницу Джисона, своей спермой. Оглушающе вскрикнув, что уши старшего на долю секунды заложило, брюнет излился на покрывало, закатывая глаза от удовольствия. Ему сейчас слишком хорошо. Выйдя из красного, растраханного ануса, Минхо похлопал по больной заднице Джисона, заставляя его еле как, на дрожащих ногах подняться, пока Ли звал парочку своих ассистентов, чтобы они отвели Хана в душ и хорошо отмыли от всего пота и накопленной, за этот промежуток, грязи. Надев обратно хотя бы штаны, ему было интересно одно, то, как сейчас чувствует себя младший Ли. Спустил ли он себе в штаны, представляя вместо него с Джисоном, себя с Хёнджином? Как тот его кусает, трахая где-то в машине. Вполне себе так и есть. На лице вмиг расцветает хищная улыбка. Вид беспомощного Феликса вызывает безумный, несдерживаемый смех. Старший Ли хорошо постарался со своим шоу, подготовленным специально для блондина. Хотелось облизнуться, словно кот, и довольно заурчать, от проделанной им работы. — Куколка, как тебе наше шоу? Можешь не отвечать, я вижу, что очень понравилось, хи-хи! — Феликс был красным, словно рак, от перевозбуждения, внимание привлек заново поднявшийся член его однофамильца. От этого стало лишь смешнее, насколько же Ёнбок выглядел сейчас беспомощно, ведь сейчас только он вправе решать, что здесь с ним произойдет и никакой Хван Хёнджин его не побеспокоит по пустякам. Будет знать, как переходить ему дорогу. — Иди нахуй. — Коротко и ясно. Феликса уже изрядно так бесила эта ситуация, а запах секса, заполнивший всю комнату, давил на мозги. Зачем и почему он решил устроить этот цирк? Не проще было бы убить его, да побыстрее? Ах, ну конечно, как он мог забыть, что это никто иной, сам Ли Минхо. Сумасшедший мать его псих. От всей ситуации ему и самому было смешно. Хотелось истерически засмеяться, черт, как же его это уже достало. Если бы у него была такая же сила духа, как у персонажей в видеоиграх, чтобы откусить свой язык — он уже давно бы так сделал. Но не может, страх идет по пятам, хватает за горло, не давая совершить задуманное. — Ути боже, как мы заговорили, голосок прорезался, котёнок? — Минхо замахнулся рукой и, со всей силы, ударил Феликса по лицу. Удивлённое лицо младшего опять вызвало у него очередной неконтролируемый приступ хохота. Грубо схватив рукой его за щеки, сдавливая челюсть, будто пытаясь её сломать, прошептал ему на ухо еле разборчивое: «Не зазнавайся, твоя жалкая, бесполезная жизнь, зависит от меня и только от меня.» Отпустив щеки младшего Ли, Минхо посмотрел на него с явным отвращением, а через секунду оно сменилось, чертята заплясали где-то там, в загоревшихся пламенем глазах. Надевая наспех рубашку, он приказал оставшимся людям перенести младшего в операционную комнату. А вот какое помещение подразумевалась под ней — непонятно. То ли это его прежняя комната, в которой он сидел до этого, то ли, какая-то другая. Только черти старшего Ли знали ответ, ну и его помощники. Помещение, куда его перетащили, отличалась от прошлого, в центре стоял операционный стол, а рядом тележка и маленький холодильник, с безумным множеством инструментов для пыток, даже у Джона по сравнению с этим, куда был более скудный арсенал. Ножи и щипцы разных форм и размеров, самые обычные, слегка заржавевшие пилы, крюки, тиски, ошейники с шипами внутри, тесало и, как вишенка на торте, плётки с маленькими острыми шипами на концах. Кажется, этот день станет его последним. В какой-то мере Ёнбок рад, но ощутить всю эту боль не было никакого желания. Минхо будет не самим собой, если сегодня это всё не опробует, Феликс уверен. Его развязали и, схватив под локти, потащили к столу. Сил сопротивляться не было, руку он пару дней так, уже не чувствовал. Теперь он словно динозавр или пришелец с тремя пальцами, ха-ха. Везде надо искать плюсы и радоваться, даже находясь в такой ситуации. Прожить здесь хотя бы день — уже огромная удача, но это не утешало. Пару дней уже точно прошло, а значит, милость старшего закончилось, оставляя место жестокости. Уложив тушу, на его запястьях и лодыжках с громким щелчком захлопнулись толстые железные наручники, предвещая скорое начало. Страшно, как же страшно. Смотря на всё, что лежало на тележке, воображение подкидывало пугающие картинки того, что может с ним произойти. По спине табуном пробежались мурашки, как только дверь громко хлопнула за двумя парнями, которые привели его сюда. Ждать долго не пришлось, уже через минут пятнадцать зашёл сам Минхо, чистый с идеально выглаженным новым костюмом, поверх которого был завязан медицинский фартук. За ним на коленях полз Джисон, стирая в кровь и так покалеченные колени, на его шее красовался замотанный огромным слоем бинт. Видимо, тогда ему не хило так досталось, от клыков вампира, над которым взяли вверх животные инстинкты. — Я думаю, ты уже прекрасно понял, что сейчас будет с тобой, верно? — На его лице снова показался хищный, голодный оскал, а его взгляд будто сканировал всё тело Феликса перед собой, решая с чего бы начать. — Посмотрим, что ты почувствуешь, будет нечто особенное. Мой прощальный подарок для тебя, ха-ха-ха! Обогнув операционный стол, он, с закрытыми глазами наугад выбрал острую, среднюю по размеру пилу. Что ж, прощайте пару конечностей. Феликс буквально сидел на нервах, приготовившись орать во всю глотку, биться в истерике и чувствовать ужасающую боль, когда тебя снова режут наживую. Лишиться двоих пальцев, уже не казались таким страшным, а лишь мимолётным моментом, который он пережил. Самое страшное произойдет сегодня. Он почти уверен — Минхо не оставит на нём не единого живого кусочка. Первое, чего он лишиться, будут кисти. Поднеся острые зубчики к специальной разметке на нежной коже, он начал пилить. Медленно, никуда не торопясь. Кровь брызнула во все стороны, попадая на белоснежный фартук, новый костюм Минхо, но ему было плевать, вся ситуация доставляла ему огромное наслаждение, ведь, как пелось в какой-то песенке, месть — это блюдо, которое едят горячим обжигая рот. Так пусть Хёнджин обожжется, а лучше и вовсе сгорит, оставив после себя лишь горстку пепла. Феликс громко визжал, надрывая горло, бился в конвульсиях, задыхался. А ведь старший Ли даже не дошёл до середины руки. Плоть человека — это самое обычное мясо и резать его одно удовольствие. Встретившись с костью, пила нещадно рубила и ломала её, словно голодный зверь, медленно перерезала вены пополам, заставляя прочувствовать весь спектр боли. Звук режущегося мяса вместе с костями ударялся о стены, превращаясь в эхо. Уже оно медленно, но верно сводило Ёнбока с ума, отпечатываясь в корке сознания. Больно, больно, больно. Как же больно. Ещё на половине процесса кисть полностью перестала функционировать и еле-еле держалась на постепенно рвущейся коже. Весь стол был в крови, ведь руку жгутом ему не завязали, а значит — ей дали спокойно вытекать, брызгая всё вокруг и, постепенно свёртываясь. Долгожданная нега тепло расползлась по телу, постепенно погружая в бессознательное состояние, из которого его тут же вырвали, приставив к носу ватку с нашатырём. Минхо не даст ему так просто умереть, он слишком зол на Хёнджина, чтобы так легко отпустить его любимую куколку. Он искалечит его полностью, а потом красиво, с розочками, преподнесёт на блюдечке этому ублюдку. Кинув отрезанную кисть в пакет, Минхо положил его в морозильник, ведь будет не хорошо, если она начнёт гнить. Нельзя пропадать добру зазря. Снова обойдя стол, он приставил пилу с его запёкшейся кровью к другой руке, но на этот раз наложил жгут на обе руки. Надо ему ещё, чтобы Феликс умер от нехватки крови, ведь так он не сможет развлечься, а без веселья скоро наступит скука смертная. Отпиливал старший Ли руку так же, как и в прошлый раз. Никуда не торопясь, словно этой пилой отрубает не чью-то руку, а бруски бревна. Феликс ещё в первый раз надорвал свой голос и, теперь вместо оглушительного визга, он тяжело хрипит, а в уголках рта скапливается слюна и созданная ртом, пена. Его глаза закатываются от невыносимой боли, всё тело трясёт, как будто бы при сильнейших конвульсиях. Обрубленная рука невыносимо болела, а та, которую дорубают — ещё больше. Ужасно хотелось сдохнуть, пусть даже самой ужасной, собачьей смертью. Хотя бы как-то. Отрубив вторую руку, он, полностью красными от крови руками, достал из морозилки всё тот же пакетик, в котором сейчас лежит уже вторая его кисть. Глаза блондина приобрели красный цвет, от лопнувших капилляров, взгляд был затуманен слезами, из-за которых он даже еле как различал черты лица Минхо. Джисон, сидя возле стола, послушно ждал приказа, о котором ему ранее сказал хозяин, когда забрал его с ванны. Он пообещал, что даст попробовать свежее мясо парня, сейчас лежащего на кушетке. Человечина на вкус очень сильно напоминает свинину, но более мясистую. Человеческое мясо, при правильном приготовлении безумно нежное, из-за чего хочется больше. В отрубленных конечностях Ёнбока иногда двигались кости, пытаясь почувствовать руку, которой уже нет, а плоть вокруг неё сокращалась, из-за чего с каждым таким разом вытекала новая, поступающая через вены, кровь. Жгут уже не спасал ситуацию. Минут через тридцать ступни так же, как и руки, превратились в кровавое нечто, состоящие из разрубленной, человеческого мяса и крови. Феликса буквально несколько раз подряд тошнило желудочным соком и ещё чем-то отвратительно жёлтым, не ел он ещё с того самого дня, как очутился здесь. Кожа блондина стала приобретать холодный, бледный трупный оттенок, а губы начали постепенно синеть. Пена уже нещадно текла из открытого рта по щекам, капая на холодное железо под его головой. В некоторых моментах, его тело резко передергивало, пугая до мурашек Джисона, который изредка вскрикивал от неожиданности. Как сказал Хану старший, Феликс находиться на грани между жизнью и смертью, у него уже запущен процесс трупного окоченения, но из-за низкой температуры и высокой влажности окружающей среды его развитие замедляется, а дергается он, потому что спазмы. Фантомные ощущение отрубленных конечностей и все дела. Такое всегда происходит с почти живыми трупами. Отложив окровавленную пилу обратно на тележку, Минхо приказал принести Джисону то, о чем он говорил ранее. Тот подарок, подготовленный для Феликса. Скорее всего, это будет какая-то ужасно извращенная пытка, придуманная старшим Ли, чтоб поиздеваться. Добить его окончательно. Пока брюнета не было, красноволосый схватил нож, поднеся его плотной, мясистой коже бедер Феликса, слегка надрезая. Потом они обязательно с Джисоном плотно поужинают, он уверен, что плоть младшего вкусная, в меру жирная и мясистая, не вонючее, а кровь словно густое, опьяняющее вино, только вот у Хана вкусней, однозначно. Ёнбок снова забился в конвульсиях от боли, издавая отвратительные слуху хлюпы. Звуки, от разрезающей плоти ножа, совершенно другие, нежели от ржавой, неаккуратной пилы. Неприятие, похожие чавкающие, звуки заполнили всё помещение. Минхо отрезал длинными кусками три стороны бедра, сверху и по бокам. Всего получилось шесть штук. Больше старший Ли не резал. Сложив в другой пакет, он так же отправил его в морозильник. Дверь открылась с неприятным, скрипучим звуком. В проеме показался Джисон с клеткой крыс в одной руке, а в другой ковш с раскаленными углями. Он идет слегка шатаясь от непривычки ходить на двух ногах. Кажется, блондин где-то читал в интернете что-то подобное, вроде, она называлась пыткой крысами. Скоро он, наконец таки умрет. Да, ужасной, да нереально болезненной смертью. Зато умрет. Феликс не хотел, чтоб его органы скормили собакам, но Минхо придумал ещё лучше. Скормить их голодным крысам. В этом весь красноволосый. Он никогда и не при каких условиях не пойдет по легкому пути. С Ёнбока вмиг стянули последнюю оставшуюся вещь. Боксеры. Теперь он абсолютно голый перед ними двумя, но было уже плевать. Он закрыл глаза, когда на его живот и грудь положили тяжелую клетку. Крысы в ней безумно бегали туда-сюда, из их пасти текла зеленоватая пена. Кажется, они заразные. Плевать. Из-за отрубленных конечностей, его привязывают выше, по локти, чтобы не выскользнул из оков до завершения пытки. Наверх клетки, в специальную выемку, Минхо насыпал раскалённые угли, чтобы возбудить и без того безумных крыс. Они задыхались и пытались убежать от жара, забегали ещё агрессивнее, быстрее, слегка раскачивая клетку, но когда нижняя часть клетки со скрежетом открывается, вся небольшая стая блохастых крыс устремляется в его живот. Зубы их острые, они неистово разгрызают его живот, прогрызая себе путь к спасению, который лежал через его внутренности. Феликс испытывает сейчас самую мощную смесь боли, отвращения и страха. Маленькие струйки крови заменяли пену из его рта, постепенно становясь всё больше и гуще. Спина Феликса с громким хрустом выгнулась от боли, а глаза болезненно закатились до самых белков, так, что уже были видны медиальные прямые мышцы. Блондин задыхался в собственной крови, выплевывая её каждый раз, как только она заполняла весь рот. Совсем скоро его живот превратиться в кровавое решето. Минхо добавлял новых и новых, голодных, заразных крыс, когда остальные наедались его мясом и органами. В его кишках появлялось всё больше и больше дырок, крысы лишь иногда надкусывали его почки, печень и желудок, но кишки им явно понравились гораздо больше чем всё остальное. Наконец, когда они наелись, а старший Ли перестал подкидывать новых, блохастые в его животе стали закапываться глубже, греясь в его распоротом брюхе и органах, засыпали под ребрами, сдавливая лёгкие. Феликс уже пару минут как отключился, но чувствовал всё копошения в своем животе до самого конца. Мозг постепенно отключался, за ним и остальные органы чувств. Ритм сердца становиться медленнее, собираясь уже вот-вот прекратить свою работу. Умирающая нервная система пару минут посылает сигналы мышцам, заставляя тело дергаться, в нем возникают спазмы. Затем мышцы расслабляются, возвращаясь в первоначальное состояние, что в какой-то степени можно принять за шевеление. Слух, как говорят учёные, воспринимает информацию ещё сорок секунд перед смертью и, последнее, что услышал Феликс это: «Мне очень понравилось представление, надеюсь тебе тоже, ха-ха! Обещаю, твоё тело по кусочкам доставят до Хёнджина, ему понравится, я уверен». Трупное окоченение теперь шло с удвоенной скоростью, ведь Ёнбок уже умер. Теперь месть Минхо, наконец, вступила в силу. Интересно, Хвану так же будет больно, как и блондину или только он из них двоих должен был так ужасно и не по-человечески страдать? Но он не против, главное, чтобы его любимый умер не так болезненно. Старший Ли вызвал по телефону своих людей, чтобы они отнесли труп Ёнбока в разделочную. Пусть этим занимаются уже профессионалы, у него и так дел за эти три дня накопилось по горло. Да и с трупом развлекаться совсем не весело. Теперь настала очередь второй части плана. Заманить Хёнджина в ловушку и прибить, как дворовую псину. В тот же миг, в пухлых губах Минхо красовалась дорогая сигарета Mackintosh. Победа над бывшим королем была уже близко. В его руках.

Продолжение следует…