За гранью жизни

Цвел май за окнами душистыми бутонами сирени, стучал увесистыми дождевыми каплями по стеклам, через которые нет-нет да льется мягкий утренний свет. И все вокруг кричит, сговорившись, — дыши! Живи, вдыхай полной грудью, чтоб ребра трещали от запахов лета. Не может. Закутывается обратно в пропитавшееся за ночь потом одеяло, стискивает с силой веки, стараясь до боли зажмурить глаза, не видеть все то, что успел потерять. Собственноручно угробить, оставив вокруг лишь осколки. Малфой жалеет, что нельзя попросту щелкнуть чем-то железным внутри себя, нажать на какую-то часть сбоящего механизма и выключить все это, не чувствовать того, как жизнь с постоянным ускорением протекает мимо, оставляя ни с чем. Хочется отключить слух на время — пение птиц до того ненавистно, среди звуков явно прослеживается сонный голосок, разбивающий вдребезги душу. Забыть, стереть бы, да вот не выходит. — Опять рассвет встречаем? — на губах ее обессилевших едва заметная улыбка, играет солнце бликами в шоколадных радужках, а реальность затапливает чем-то теплым. Приходится мотнуть головой, прогоняя утренний морок. Борясь с желанием распахнуть свое сердце ему навстречу. Малфой не ошибается, он принимает верные решения, — убеждает себя, бормоча слова сквозь сжатые в тонкую полосу сухие губы. Не желает видеть бьющую по принципам истину — Малфой ошибается, вот только ошибки свои не признает. Лучики света тени отбрасывают, падая на ресницы, на едва ли надежную защиту, что позволяет не видеть комнату. Драко не хочет вспоминать, но перед глазами беспрестанно: каштановые кудри, что разметались по его смятой подушке, тонкие пальчики, несмело пробегающиеся по обнаженному торсу, эта постель, что хранит в себе столько… он думал сменить квартиру, но бежать от воспоминаний — разве по-малфоевски? Нет, не признает. Доведет себя до какого угодно незримого края, но не признает в себе ту боль, что сжигает изнутри в каждый свободный миг, пока голова пуста от мыслей. Стягивает одеяло, не заботясь тем, что смятая куча ткани повалилась на пол, скребет босыми ступнями по кафелю до ванной. Не осознанно — по наитию — с прикрытыми веками берет щетку, механически продолжая утреннюю процедуру. Один взгляд в зеркало, случайный, и путаются мысли, потонув в бескрайнем потоке воспоминаний. Чувствует, будто в действительности, тонкие ручки, охватывающие талию, и улыбка сама растягивает покрытые пеной от зубной пасты губы. — Не спится тебе? — голос звучит глухо, а Гермиона щекой прижимается со спины к оголенной лопатке, — или ты успела соскучиться за то время, что я умываюсь? Легкий толчок кулачком тут же прилетает в спину, и Драко наигранно стонет, когда Грейнджер выглядывает из-за его тела и встречается с нежным взглядом серебристых радужек в зеркале. Ее руки все еще покоятся на талии, поглаживают кожу время от времени, кажется, она говорит что-то еще, но воспоминания расплываются, оставляя тонкий осадок горечи внутри. Драко умывается, и лишь на миг вода кажется ему соленой. Не думает ни о чем, старается, подобно обезжизненной оболочке движется по дому, завтракает — так ведь необходимо — надевает привычные серые брюки, заправляя в них рубашку, застегивает, оставляя три пуговицы сверху незадействованными. Добирается до работы, ни разу не взглянув на дорогу из окна такси, цепляет на лицо эту ничего-не-произошло улыбку и уверенно зашагивает в офис, изредка кивая мельтешащим навстречу сотрудникам. Бумаги — отдушина. Занимают и мозг, и время. Совещание — золото, не заскучаешь: всегда есть кого отчитать, кого похвалить, анекдот злободневный травануть. Чудесно. Но сегодняшний день решил преподнести свои правки, столкнув с Грейнджер прямо в холле. Не сговариваясь, избегали друг друга все это время. Она специально приходила на десять минут раньше, он — опаздывал на десять. Начальник отдела ведь, никто выговор не сделает. Сегодня словно забыли оба, пришли по привычке, как раньше — одновременно. Гермиона с опущенной вниз головой и не заметила его гордо поднятый подбородок и взгляд, направленный поверх остальных. Замерли неловко друг напротив друга, а в голове лишь мысль: что говорить? Да и говорить ли… Но не пройдешь ведь, будто чужой, когда позади год совместных мыслей и планов. — Ты как? — ее голос робкий, едва ли не дрожит, на теле та же форменная юбка и блуза, тот же пучок, и вроде бы все ровно, но уголки губ больше не тянутся кверху. — Порядок, — врет, понимая, что бесполезно, — задержусь до поздна сегодня, не… …не жди к ужину. Малфой сглатывает, словами давится недосказанными. Привычка. Гермиона тоже врет — делает вид, что не заметила запинки, кивает неосознанно. Никто и обращать внимание на думает на неподдельный интерес окружающих, все ждут утренний поцелуй в щечку, руки с пальцами переплетенными… нет их уж месяц как. Шаг возобновить бы, до кабинета своего добраться, но у Грейнджер смешок из груди вырывается, больше на всхлип похожий. — Так и не научился воротничок гладить, — тянется вперед ладошками, а Малфой дышать забывает на мгновение. Так близко подбирается ее запах духов — другие, эти он не помнит. И вроде чужие они, но так распробовать хочется, неправильным кажется не знать что-либо, даже столь незначительное, о ней, как новые духи. Пальчиками касается воротника только, а Драко умолять хочет, чтобы и кожи на миг коснулась. Вразрез со всем эта мысль проскакивает настолько, что душить желание подобное придется весь следующий день. Гермиона отстраняется, под ресничками у нее влага поблескивает. — Прости, если… — Все в порядке, — прерывает ее резко, почти выплевывая это слово с капелькой просочившегося в голосе яда, и быстрым шагом идет с лифту, запрещая оборачиваться, наизусть зная, что девушка следом идет. Давит посеребренную кнопку и нетерпеливо ногой топает, так невыносимо ожидание это, что кажется, будто дизайнерские туфли поджимают, а брюки сели от стирки. И по сторонам смотреть не надо вовсе — за спиной мнется Гермиона, на лодочки свои без каблука смотрит, лишь бы взгляд на спину Малфоя не падал, но лифт все равно один приедет, куда ни прячься. Тихий писк, топот людей, Драко помнит, что у нее легонько уши закладывает при подъеме. Остановка — ее этаж, на следующей ему выходить. В кабинете свежо и прохладно, кондиционер беспрестанно работает в предыюньскую жару, а на улице сейчас хоть одежду сбрасывай. И все это до неизмеримого неправильным кажется. Против воли вспоминается прошлый год, Гермиона в коротеньких шортах и вечерний ветерок на набережной, где он целовал ее, забираясь пальцами под беленький топик. Сейчас же сама погода за окном ненавистна своей идеальностью и схожестью с той, прошлогодней. Драко раскрывает документы, вчитывается в предложения о новых поставках, зарываясь пальцами в серебряные кудри, и кажется все не так уж и плохо, кажется, жизнь идет все-таки, и ты с ней в ногу. Не признается Малфой, что ни черта он не живет, только барахтается беспомощно в океане воспоминаний или же работой, словно щитом, закрывается, отвлекается. Выпал из жизни, лишь смотрит на нее со стороны сквозь мутное стекло. Словно за гранью.

***

Рабочий день подошел к концу, и квартиру затопили серые сумерки — самое тяжкое время отрицаний. Сердце стучит, как проклятое, сдавленное усталостью и осознанием. Я Драко Малфой. И я совершил ошибку. Я не знаю, как ее исправить. Месяц назад он потерял ее. Тогда это казалось правильным, он знал, что делает, но сейчас… Что за помутнение вынудило его произнести те слова, что сломали все? Приходишь домой, а там словно застывшая картинка, как день сурка, доведенный до совершенства. Будто рай, от которого в конце концов начинаешь уставать. В голове мириады мыслей, тревог, забот, а тут она — улыбка на бархатных губах, глаза блестят обожанием, а Драко хмурится все больше с каждый вечером, думает — привычка это лишь, не любовь. Приедается ли счастье? Вряд ли. Просто не ценишь значимость, пока не оказываешься на дне, без нее. Он помнит ту ночь. Как пальчики поглаживают его ладонь, ее голова покоится на плече так безмятежно, что голос начинает дрожать от той мысли, что крутится на языке. Он знает, что сломает ее, почти ненавидит себя за это, но терзать и ее, и себя дальше нет смысла. Притворяться, будто все как раньше. Драко понимает, что больше не хочет ее. Приходит домой далеко за полночь, валится в постель, прокручивая в голове состоявшиеся совещания и неудавшиеся проекты, даже не глядя в ее сторону. Так не может продолжаться. Он не видит смысла, лишь мучит ее извечным ожиданием того, что это изменится. Он вываливает все, говорит честно. Тогда это было правдой. Гермиона слушает молча, сжимает его ладонь в своей все крепче и не шевелится, не может. Ее мир, ее мечты и планы — все рухнуло вместе с его словами, Драко видел это. — Если тебе будет нужно поговорить об этом или встретиться, я всегда буду рядом. Грейнджер только головой качает, прижимаясь к его груди так крепко, как только может, отчаянно веря, что в последний раз. — Я больше не захочу видеть тебя, — ночь окутывает их тела, что обнимаются под светом одинокого фонаря. Со стороны они все еще кажутся парой, но прохожим не всегда видна истина, — только сейчас, еще мгновение… Гермиона плачет, и тушь остается черными разводами на его пиджаке. Ее ноги подкашиваются, когда она пытается встать со скамейки, тело дрожит, словно потеряв твердую опору. Но что-то в ее глазах сверкает уверенностью, такой вопиющей, что воздух вибрирует, когда она резко подается вперед. — Ты будешь ругать меня за это, — шепчет за мгновение до того, как прижимается к губам Малфоя своими. Что-то проскальзывает в это мгновение, что-то давно забытое и закрытое глубоко внутри. Хочется поддаться, ответить на этот поцелуй, но Драко лишь сжимает губы и отстраняется, стараясь не реагировать. — Ты уверен, что это не ошибка? Сейчас он уже ни в чем не уверен… Хотелось поцелуями стереть слезинки, сбегающие вниз по щекам. Ощутить вновь этот поцелуй — отчаяние, горчащее на соленых губах. Словно вчера, помнит он ее слезы, что наконец прорвались спустя полчаса наружу вместе с осознанием и принятием услышанного. Ему кажется, что он никогда не забудет их, как бы ни хотелось. И если бы только можно было собрать все произнесенные в ту ночь слова и сжечь… но их не воротишь. Ты осознаешь, что любишь ее, только когда теряешь. В тот вечер все потеряло значимость, занимавшие голову проекты и сотрудничества отошли на второй план, оттеснилась в сторону экспертиза с налоговой, оставив тяжелую ноющую тоску, что перекрыла собой солнце. Прошел месяц, но Драко все еще живет событиями той ночи. Закрывает глаза, но под веками вспыхивают карие радужки и нежная улыбка, обращенная к нему. Это было привычным, но сегодня нечто новое закралось в сознание, превращая попытку заснуть в персональный ад. Он понял, что ошибся. Потерял те ключи от маленького рая, принадлежавшего только ему, и теперь отчаянно желал их вернуть. Пусть это значило бы отказаться от собственных слов. Пусть это значило признание ошибки. Пусть. Он готов опровергнуть сказанное, и будь это суд — Малфой бы свидетельствовал против самого себя, если бы это помогло ему вернуть Гермиону.

***

— Выглядишь неважно, — Гермиона шепнула тихо, тихо настолько, что сидящие рядом вряд ли могли ухватиться за звук ее голоса, но Малфой мог. Не только за голос, но и за ту крошечную толику беспокойства в нем. — Плохо спал. Прокашлялся, тут же опустив взгляд на раскрытые на столе документы. Первое совещание за месяц, на котором присутствовали одни лишь главы отделов и председатель, монотонно толкавший свою занудную речь, которую Драко не потрудился услышать. Маркетинг мало касался его, а вот колено Грейнджер под столом очень даже. Краешек ее длинной юбки то и дело скрябал по брюкам, и Драко позволил себе нафантазировать, что то было намеренным действием. Гермиона не привлекала внимание, напротив, залегла на дно, стараясь не видеться лишний раз, не маячить перед глазами, даже взглядов избегала. Только тот миг с воротником, перевернувший все с ног на голову и придавший необходимый импульс и желание исправить ситуацию. А Гермиона молчит рядом, прилежно слушает начальство. Малфой мысли в голове прокручивает, а она лишь кудри собственные между пальцами. И как подступиться? Нужно ли ей все это или месяц порознь стал для нее глотком воздуха, после которого не захочется в привычную клетку? Что-то упало на пол, брякнув по напольной плитке. Драко не сразу понял, что то ручка из ладони вылетела, которой он щелкал ненамеренно. Хотел было поднять, но девушка по левую руку оказалась быстрее, ловко юркнула вниз, в очередной раз цепанув брюки коленями. И этот взгляд на него снизу вверх… Нажать на паузу, остановить время, запомнить еще раз широко распахнутые карие, прокручивать в сознании вновь и вновь. — Благодарю, — сдержанно, но хрипотца выдает, и Грейнджер улыбается так лукаво, наизусть все слабости знает и пользуется без стеснения. — Мне не сложно, — передает, касаясь на миг его пальцев своими, и мгновения этого более чем достаточно, как мельчайшей искры в наполненной газом комнате. Малфой свое не упустит. Скребется только под ребрами страх — страх того, что не взглянет она больше на него теми беспечно влюбленными глазами, не улыбнется так легко и искренне. Ничто не будет как раньше, но Драко позаботится, чтобы было лишь лучше. Готов каждый день доказывать, что не повторит ошибку. Сегодня пятница, день укороченный. После совещания неровные ряды служащих покидают здание, толпятся у лифтов, оттаптывая друг другу дорогие остроносые туфли. Всем домой поскорее, а Малфою туда и вовсе не охота, хоть здесь ночуй, только бы в ее кабинете. Маленький чемоданчик потертый у Гермионы, он так и не успел подарить ей новый, как давно собирался. Она складывает папки, когда Драко перехватывает за локоть ее немного подрагивающую руку. — Задержись на пару минут, нашел недочет… в смете на проектирование, — весь вечер придумывал, но все на ходу переиначил, — взглянешь? Гермиона думает, за ресницами короткими прячется, не понять — догадалась ли? — Мне… к тебе в кабинет подняться? — Не нести же мне сюда доки в самом деле? — закатил глаза для правдоподобности, вышло почти не наигранно. Она без особой уверенности кивнула и прошла с ним к лифту. Все сотрудники вниз — они наверх, на предпоследний. Пустые коридоры настойчиво навевали воспоминания, которые оба пытались отрицать, запрещая проникать в подсознание. Казалось лишним, ненужным и сложным сейчас. Ноги ватные, ступают без чувств, отбивая эхом шаги в молчаливой пустоте. Малфой щелкает выключателем на столе, зажигая небольшую лампу, а Гермиона дверной замок проворачивает, нарушая тишину громким вздохом. — Все в порядке с расчетами, не так ли? Спина ее прямая, в дверь упирается, только затылок чуть подальше от дерева — тугой пучок позади мешается. В глазах вопросов застывших больше, чем ответов у Малфоя, он лишь воздух ртом хватает, возможно, впервые в жизни. — Вот бумаги, — берет себя в руки, надеясь за вечерним полумраком скрыть нарастающую панику, — проверь сама. Одна расчетная стоимость материалов обойдется больше заданной суммы, и это все без учета прораба. Он отсюда слышит, как Гермиона губу закусывает, быстрым шагом ближе подходит, стараясь говорить спокойнее. — Это разные сметы, Малфой, — будто нарочито по фамилии назвала, подчеркнув, — либо ты правда плохо спал, либо… Она запнулась. Поток раздражения иссяк, когда Драко перекрыл собой путь к документам, едва не вынудив врезаться в него на ходу. — Либо и правда все в порядке в документах, — продолжил он за нее, испытующе глядя сверху вниз. Ее радужки восхитительно мерцали. В них смесь непонимания, раздражения и чего-то еще, отливавшего в свете лампы нежно-карамельным цветом. Грудь вздымается от частого дыхания, будто духота сжимает легкие, только вот кондиционер работает по-прежнему исправно. — Зачем позвал меня? — Зачем дверь закрыла? Выгнул бровь, не сместив взгляда, а она закрылась резко, наивно надеясь спрятать пунцовые щеки от пристального внимания. — Привыкла, — даже объяснять не надо, к чему именно, — всегда раньше закрывала так. — А я всегда раньше делал так… Делал один шаг вперед, навстречу, одной ладонью сразу талию обхватывал, прижимал к себе, целуя смело, внезапно и жадно, улыбался, не отстраняясь от губ вкуса манго. Вот и сейчас так, только улыбки в прошлом остались. Чемоданчик из ладоней выскользнул, упал на пол, оставшись без внимания хозяйки. Все ее внимание было сосредоточено на жестких губах Малфоя и на шершавых ладонях на талии. Внезапный порыв, рушащий любые границы. На грани безумия, что не в ладах с сознанием. Кто они друг для друга? Малфой знал ответ, Гермиона не спрашивала, молча упивалась поцелуями, месяц без которых казался по меньшей мере вечностью. Нереальным, лишенным логики и смысла кошмаром. Чередой бесцветных дней, что слились в один долгий, бескрайний. Все ясно без слов, так же кристально понятно, как обтянутые юбкой ягодицы, что встретились с поверхностью стола. Закрытый кабинет Малфоя. Ночь. Будто нечто из прошлого, которое так и не прошло бесследно, потому что оба не желали отпускать. — Не верю, что это снова, — она скользит ладонью по щеке, и Малфой в своих же глазах слезы чувствует. — Каждую ночь перед глазами… только ты, — сказать бы еще целую тираду, но Гермиона слова поцелуем перекрывает. Малфой не сдерживается больше, каждым касанием показывает, как сильно тосковал, нежно-нежно лодыжку обхватывает, сбрасывая ее излюбленные лодочки. Следом — по программе — капрон в сторону, юбка-карандаш и блуза шелковая следом. Не удержаться, сил нет больше — стаскивает резинку, позволяя волосам волнами разлиться по худым плечам, что за этот месяц еще более угловатыми стали. Недоедала. Не могла. И от мыслей этих десятки поцелуев покрыли любимые ключицы, дорогие, родные. Мои. И только. Тихий стон, слетевший с ее влажных от поцелуев, приоткрытых губ — спусковой механизм, что импульсом по мозгам бьет, туманя сознание. — Драко… — голову откидывает, разрешая отметины оставлять на шее. Как он любит. А Малфой не торопится, спускается поцелуями по шее ниже, по небольшим бугоркам грудей, желая останавливаться на каждом. Опаляет дыханием своим низ живота, наслаждаясь тем, как втягивает в себя воздух Гермиона. — Ты прелестна, — шепчет ровно перед тем, как коснуться ее языком в самом желанном месте. Тихий стон растворяется в воздухе, отскакивает от стен и выскальзывает в ночной воздух сквозь приоткрытое окно. Малфой знает теперь: не прожить без нее. Ни дня, ни секунды нельзя. Каштановые волосы волнами покачиваются за ее спиной в ритме движений, а Гермиона так привычно подмахивает бедрами навстречу, что сердце в груди сжимается. — Скучал безумно, — отрывается на миг, признается, глядя в затуманенные желанием и огнем карие радужки, — никогда больше. — Никогда, — соглашается, запуская обе руки в платиновые пряди, наводя беспорядок, накручивая на тоненькие пальцы. Когда одна сторона готова подарить искупление, дело стоит лишь за признанием ошибок. И к счастью обоих, Малфою ушел на это лишь месяц. Гермиона выгибается в пояснице в последний раз перед тем как замереть, вцепившись в плечи Драко, что есть силы. Ее губы приоткрылись, и Малфою показалось, что в беззвучном стоне он уловил собственное имя. Будь проклят весь месяц прошедший, каждый миг его, лживый и неправильный. Забыть скорее и никогда, никогда не повторять. Ценить безмерно мимолетные улыбки, привычное тепло в ее глазах и касаниях. Теперь Малфой знает, пройден урок, необходимый, быть может, не ошибется он больше — клянется и ей, и себе. Глаза сверкают — у обоих — все вновь в порядке, пусть немного неловко и странно, кого волнует странность сейчас. Справятся, починят все вместе. Драко подает одежду, бережно застегивая каждую пуговку, наслаждаясь обращенным к его лицу и рукам взгляду, подхватывает на руки, помогая опуститься на пол и одна лишь фраза срывается с его губ, прежде чем их накрывает своими Гермиона: — Поехали домой.