Утро начинается не с кофе

             Внутреннее расписание должно было вытянуть Сичэня из сна ровно в пять часов. Этого, однако, не произошло, как он досадливо и с беспокойством заметил, когда проснулся и увидел, что солнечные лучи затопили ханьши так, как не бывало ранним утром. Цзэу-цзюнь выпрямил ноги, приятно растягивая затёкшие конечности, и стал суетливо двигаться к краю кровати. Рука тут же обхватила его поперёк живота, притянув к телу позади, а задней стороны шеи коснулся кончик носа, обдав горячим дыханием. — А-Цзюэ, пусти меня. Я и так из-за тебя проснулся позже, чем обычно, — без запала обвинил Первый Нефрит, уже зная, что в этот момент губы его возлюбленного наверняка растянулись в самодовольной ухмылке. — Мы можем опоздать на конференцию. Чифэн-цзунь согласно промычал, но не спешил убирать руку, будто совсем не был обеспокоен этим фактом. — Давай вставать, нам обоим надо привести себя в порядок. Сичэнь дёрнулся вперёд в попытке освободиться, но рука лишь сильнее вжала его спиной в горячее тело, а шеи коснулись губы, заставив маленькие волоски подняться от мурашек. — А-Цзюэ, — тихо позвал в последний раз Цзэу-цзюнь, уже зная, что проиграл. Минцзюэ знал, что делал, когда прихватил зубами кожу Сичэня на шее, где за ночь расцвело пятно от предыдущего порыва страсти. Он знал, что делал, когда осыпал эту чувствительную часть возлюбленного короткими поцелуями, до куда мог дотянуться, не поднимая головы. Цзэу-цзюнь всё больше расслаблялся от его ласк — Чифэн-цзунь чувствовал это под ладонью, которой медленно провёл от живота до груди. Первый Нефрит сдался, обмяк окончательно под губами и рукой, которые неспешно и лениво превращали его в такую же ленивую лужу. Сонливость, которая мгновенно убежала и спряталась после осознания опаздывания на конференцию, вышла из-за угла и снова завладела Первым Нефритом. Он уже и не думал об этом мероприятии, оно отошло в его замедленных мыслях на второй план. Он знал, что должен. Но как было возможно отправиться сейчас на то нудное сборище, состоящее наполовину из неприятных людей, когда ему было так хорошо? Одеяло мягко накрывало его, обнажённого, сохраняя тепло. Минцзюэ грел его, как трескучий костёр, телом и дыханием. Прикосновения губ и зубов, скольжение ладони по груди вводили его в состояние неги, но в то же время высекли из него искру возбуждения, напомнив о бурной ночи. Даже некоторые следы от засосов начали слегка зудеть. Шершавые пальцы огладили сосок, чувствительный после ночных терзаний зубами, слегка сжали. Сичэнь с тихим вздохом чуть выгнулся, тут же ощутив прокатившуюся по нему дрожь приятного предвкушения — пробудившаяся часть тела возлюбленного упиралась в него с определённым интересом и вызвала интерес в ответ. Если до этого в голове Первого Нефрита ещё мелькала на втором плане мысль, что надо куда-то идти, то сейчас его разум полностью заволокло молочной дымкой. Нет мыслей — только сонливость, ощущения и зарождающееся желание. Когда ладонь двинулась от его груди вверх по горлу и два пальца вопрошающе провели по нижней губе, Сичэнь без лишних раздумий впустил их в рот, дав согласие на всё, что последует. Он не мог отказать, не хотел. Случись сейчас хоть потоп — Цзэу-цзюнь бы не выполз из постели, будучи неудовлетворённым. Он облизывал подушечки и фаланги, щедро смачивая их, пока пальцы не надавили ему на язык, вынудив открыть рот. — Какой послушный... Знал бы старик Цижэнь, какую грязь позволяет с собой вытворять его праведный племянник прям посреди Облачных Глубин, — хрипло подразнил его возлюбленный, прикусив за ухо. Сичэнь в ответ мог лишь покраснеть, задышать быстрее через рот и издать краткое хныканье, когда пальцы двинулись чуть глубже и с нажимом погладили его язык, на грани с физиологическим рефлексом. С чего бы ему не быть послушным, если недавно он случайно обнаружил, что такая «грязь» ему нравится? Влажные пальцы выскользнули из рта Первого Нефрита, оставив на его губах и подбородке ниточку слюны, и оказались между его ягодиц. — Глава ордена Лань должен вести это собрание, но от пары прикосновений он сразу забыл обо всём, — продолжал Минцзюэ тихо дразнить возлюбленного, оглаживая его вход. — Так легко взбудоражить твои дух и тело. Не стыдно? Первый Нефрит хотел проворчать «Как будто не этого ты добивался», но слова застряли в горле, когда оба пальца сразу легко двинулись внутрь, преодолевая слабое сопротивление. Кольцо мышц было всё ещё немного скользким от масла и сильно мокрым внутри от невытекшего семени. — Я хорошо постарался ночью, правда? — усмехнулся Минцзюэ, двигая пальцами наружу и снова внутрь, размазывая жидкость о вход. Сичэнь с тихим стоном двинул бёдрами, нетерпеливо насаживаясь. — Теперь ты справишься даже без лишнего масла и третьего пальца. Ты ведь сможешь это сделать для меня, А-Хуань? Первый Нефрит коротко замычал, когда возлюбленный вошёл в него несколькими медленными движениями, с каждым разом продвигаясь глубже. Цзэу-цзюнь чуть напряжённо свёл брови: скольжение было не таким лёгким и гладким, как он привык, а без дополнительной растяжки проникновение шло туговато. Даже это нравилось ему. Сичэнь счёл себя совсем ненормальным, если он получал удовольствие от ощущения, как член вдвигался в него, не взирая на сопротивление мышц и принося небольшой дискомфорт. Минцзюэ, войдя до упора, нежно огладил его бедро и прошептал на ухо: — Хороший мальчик. Первый Нефрит вспыхнул щеками. Раньше они тоже могли дразнить друг друга в постели, но до сегодняшнего утра подобные фразы никогда не использовались. Это звучало более пошло и смущало сильнее. Сичэнь, однако, совсем не был против, если его дёрнувшийся член и на миг плотнее сжавшийся зад о чём-то говорили. Следом за мягким укусом Цзэу-цзюнь почувствовал на плече, как губы его возлюбленного растянулись то ли в довольной, то ли в хитрой улыбке. Минцзюэ принял реакцию Сичэня к сведению. Пока Чифэн-цзунь, опираясь на локоть, осыпал щёку, шею и плечо короткими, лёгкими поцелуями, Первый Нефрит расслабился окончательно. Его возлюбленный даже после этого не начал двигаться, просто удерживая его приятно заполненным и растянутым. Сичэнь подумал, что мог бы уснуть таким образом, чувствуя изнутри жар и пульсацию члена. Поспать ещё было бы совсем не плохо. Он не чувствовал себя бодрым... Первый Нефрит тихо вздохнул, когда Минцзюэ всё же начал двигаться, медленно и плавно, мягко удерживая его за бедро. Сичэнь подтянул колени немного ближе к груди, и тут же испустил короткий, тихий стон, когда член попал точно по комку нервов. Идеально.       Это был самый долгий секс, как показалось Сичэню. Время как будто замерло для них. Их сонное состояние и медленный темп не позволяли достигнуть пика быстро. И это было полным блаженством. Первый Нефрит лежал на боку с закрытыми глазами, полностью расслабленный и с пустотой в голове, иногда будто проваливаясь в дрёму. Тишину нарушало только его редкое, тихое постанывание от ленивых, неспешных толчков. Минцзюэ тихо, но чуть напряжённо сопел, уткнувшись носом в выступающую косточку на его шее, и окутывал его жаром со спины. Сичэнь мог бы вечность провести в этой неге, чуть покачиваясь, в тепле и спокойствии под одеялом, чувствуя внутри легко скользящие движения и нежную руку — на коже. Цзэу-цзюнь, не желавший выходить из этого состояния, даже немного разочарованно заскулил, когда возлюбленный обхватил его истекающий член и начал быстрее доводить до пика. Когда Сичэнь со стоном излился в кулак, судорожно сжавшись вокруг Минцзюэ, он почувствовал, как его наполняет горячей жидкостью. Чифэн-цзунь тяжело дышал ему в спину, оставаясь внутри и испачканной ладонью плотнее прижав Первого Нефрита к телу. Они обнимались и отдыхали так, пока не прозвучал первый звон колокола. — Минцзюэ, отпусти! До третьего удара нам осталось около десяти минут. Речи о мытье уже не идёт, нам бы успеть одеться и причесаться. — Почему ты суетишься больше меня? Глава принимающего ордена приходит на собрание последним. Прежде, чем Первый Нефрит успел возмутиться и попытаться вырваться из объятий, Чифэн-цзунь поймал ладонью его щёку и, развернув лицо к себе, впился в губы. Раздражение, которое начало кипеть в Сичэне из-за ситуации, быстро растворилось, и его тело обмякло, не способное сопротивляться. Цзэу-цзюнь мог только отвечать на поцелуй, впуская язык возлюбленного. Ещё через минуту Минцзюэ всё же отпрянул от него, перевернул на живот и только тогда аккуратно выскользнул наружу. — Знаешь, если бы не ты вёл это собрание и если бы Лань не так сильно беспокоились о пунктуальности, я бы наплевал на всё и удержал тебя здесь ещё немного. Вот как я должен сейчас променять этот шикарный зад на стадо баранов и клубок змей в главном зале? — Иди уже одевайся, — с ворчанием поторопил чуть покрасневший Сичэнь, оттолкнув прилипчивого возлюбленного. — Не забывай, что тебе нужно прийти в зал раньше меня.       Сидеть на собрании и, что хуже, вести его, оказалось для Цзэу-цзюня пыткой. Нужно было не просто присутствовать с внимательным видом и иногда что-то говорить, а действительно внимательно слушать, быть участливым, вдумчиво отвечать, решать проблемы, держать на лице спокойное выражение или лёгкую улыбку. Сичэню потребовалась вся его сила воли и концентрация, чтобы сосредоточиться на деле, а не ощущении вытекающей из него спермы. Уже по дороге до главного зала она побежала по его внутренней стороне бедра, впитываясь в место, где штанина заправлялась в сапог. Он пытался сжаться, насколько это возможно, но постоянно удерживать нижнюю часть тела в напряжении было невозможно, поэтому понемногу из него выливалось то, что накопилось за ночь и утро. Цзэу-цзюнь был уверен, что все три слоя одежды, которые были поджаты под его зад пятками, уже промокли. Когда он встанет, его спасёт исключительно верхняя распахнутая мантия, которая сейчас свободно спадала на пол, не придавленная его весом. Только сейчас он вспомнил две детали этого утра, и пообещал себе в качестве мести как минимум на сутки лишить возлюбленного всякой близости. Минцзюэ не просто так перевернул его на живот, чтобы выйти из него. Он сделал это, чтобы из Сичэня ничего не пролилось на кровать. И так как они опаздывали, о принятии ванны и прочистке речи не шло. Он сделал это специально, чтобы Первый Нефрит сейчас оказался в такой ситуации. Однако, Минцзюэ не мог позволить возлюбленному опозориться перед всем заклинательским миром, поэтому он настоял, чтобы Сичэнь надел четвёртый слой, потому что:«Тебе очень идёт узор на этой мантии». Без этого напоминания Сичэнь действительно не озаботился бы дополнительной одеждой, потому что в спешке и суете просто забыл о том, что внутри него много кое-чего лишнего, которое вскоре начнёт вытекать. И самое главное, Цзэу-цзюнь на протяжении всей конференции периодически чувствовал на себе тяжёлый взгляд. Он пытался это игнорировать, чтобы не давать подлому возлюбленному лишний повод для самодовольства. Чифэн-цзунь и без того наверняка замечал, как стекленеет взгляд Сичэня, как чуть напрягается его тело, как он иногда едва заметно ёрзает. Никто другой не обратил бы внимания и не увидел. Первый Нефрит надеялся, что его уши не горят красным. Потому что он не мог оставаться спокойным, когда чувствовал эти взгляды. Эти взгляды заставляли его отвлекаться и острее чувствовать влагу внизу. Эти взгляды заставляли его вспоминать, как эта влага вообще появилась. Вечно игнорировать возлюбленного на конференции было невозможно. Рано или поздно Минцзюэ должен был заговорить, и Первый Нефрит должен был обратить на него внимание и отвечать. Когда это произошло, Цзэу-цзюнем снова овладело это неописуемое чувство, похожее на смущение, но не являющееся им до конца. Это было так странно для Сичэня: быть в отношениях и в то же время для всех играть роли глав союзных орденов. Глядеть на возлюбленного с нейтральным выражением лица, когда хочется нежно улыбнуться. Слушать, как он говорит о нежити в какой-то деревне и торговле, когда час назад он говорил ему на ухо всякие пошлости. Видеть, как его пальцы держат пиалу с чаем, когда час назад они были у него во рту и там, внизу. Отвечать ему так же серьёзно, пока из него продолжал прямо сейчас вытекать его результат ночного и утреннего времяпровождения. Всё в их взаимодействии было так официально и прилично. Кроме взгляда. Во взгляде Минцзюэ смешались озорство, усмешка, понимание, довольство и искра похоти. Минцзюэ прекрасно знал, что сейчас ощущал и чувствовал Сичэнь, и, должно быть, тоже видел иронию в том, как они сейчас серьёзно общались друг с другом, идеально одетые и причёсанные, когда час назад они валялись в испачканной кровати взъерошенные, потные...один в другом. И никто не знал об этом, кроме них. Все видели двух достопочтимых лидеров, союзников и друзей. Приличных, благородных, стоящих выше всех человеческих слабостей. Они не видели, что эти двое друзей, когда находятся в гостях друг у друга, используют любую возможность, чтобы поцеловаться, пообжиматься и накинуться, как голодные звери. Только Сичэнь и Минцзюэ взглядами разделяли эту интимную тайну. Первый Нефрит ощутил, как тепло скрутилось у него в животе, и снова мысленно обратился к небесам, чтобы они не позволили ему покраснеть или, ещё хуже, возбудиться. Перед тем, как Цзэу-цзюнь переключил внимание на другого подавшего голос человека, он успел увидеть, как Минцзюэ за глотком чая спрятал ухмылку.       Как только Сичэнь вернулся в ханьши, он с облегчением выдохнул и зашёл в спальню, тут же скинув верхнюю мантию, сапоги и противно липнущие штаны. Не успел он заняться поясом ханьфу, как оказался со сведёнными над головой руками, прижатыми к стене, и оттопыренным задом. Он почти физически чувствовал взгляд на мокрой ткани, которая облепила его. За спиной укорительно цокнули языком. — О боже, какой беспорядок ты здесь устроил, Лань Сичэнь. — Я?! — когда рука сжала его ягодицу через влажную одежду, он дёрнулся, уходя от прикосновения. — Нет уж, дорогой. Ты меня подставил. Сутки без секса. Нет, двое суток. — Правда? — хмыкнул Чифэн-цзунь над его ухом и мягко прикусил его. Первый Нефрит, исключительно из-за чувства собственного достоинства, попытался сопротивляться желанию, постарался думать о чём-то другом. Это было сложно. Оба его запястья были всё ещё схвачены и прижаты к стене, а наклонившийся над ним Минцзюэ плотно вжимался пахом в его зад. Сичэнь не мог не возбудиться от этого положения, и то, что его тело уже было определённым образом взволнованно на конференции, совсем не помогало. Как не помогал и возлюбленный, который продолжал играть языком с его шеей и за ушами. Цзэу-цзюнь с досадой поморщился от того, насколько действительно он был слаб перед потребностью предательского тела. Первый Нефрит сжал челюсть, когда Минцзюэ свободной рукой нащупал через одежду его уже немного заинтересованную выпуклость. — Сичэнь, — тихо позвал он. — Если ты действительно не хочешь, я отпущу тебя. Но не давай гордости мешать тебе получать удовольствие. Это было хорошо, верно? Даже такое неудобство на конференции немного взбудоражило тебя. Ответь мне честно, ты хочешь или нет? — он поцеловал возлюбленного в челюсть. Сичэнь знал ответ уже в тот момент, когда оказался обездвижен. Он знал ответ уже пару лет назад, когда, будучи влюблённым, впервые представил с Минцзюэ что-то большее, чем просто поцелуи. Первый Нефрит хотел всегда, когда была возможность, когда загоралась хоть малейшая искра. Он никогда не мог сопротивляться желанию, потому что он был так же ненасытен, как его возлюбленный. Он хотел бы каждый день, но им приходилось постоянно разлучаться на несколько недель. И из-за этого Цзэу-цзюнь тем более не собирался отказываться от возможности. — Меньше слов, больше дела. Тебе придётся хорошо постараться, чтобы загладить вину. — Как прикажешь, А-Хуань, — со смешком ответил Минцзюэ. Не тратя время на раздевание возлюбленного, Чифэн-цзунь просто поднял все юбки вверх, скатав их на пояснице. Он возбудился до полной боевой готовности мгновенно, как только увидел, как внутренняя сторона ног Первого Нефрита поблёскивала от белёсых следов от верха до щиколоток, а из отверстия прямо на его глазах вытекла ещё струйка. Он собрал её головкой и приткнулся ко входу. Первый громкий стон раздался в спальне.