Поножовщина

Окленд, Калифорния, США

август

— Эндрю, ну я прошу тебя. — Нет! — Послушай меня, пожалуйста! — взмолилась Кэсс. Он поежился и плотнее вжался спиной в дверь. — Нет! Нечего тут слушать! — Эндрю! — Кэсс с той стороны, кажется, топнула ногой. По голосу, вот-вот расплачется. — Да что ты с ним возишься?! — На лестнице послышались шаги. — Эй-Джей, сейчас же открой матери дверь, или я ее выломаю! — Дрейк! — ужаснулась Кэсс. У Эндрю захолонуло сердце. В считанные мгновения он метнулся в другой конец комнаты и, подтащив стул, подпер им дверь. — Отойди, мама, — послышался снаружи повелительный голос. Стены дрогнули. — Уйди! — выпалил Эндрю, вцепившись в стул. — Ладно! Я поговорю с ней! — Ага, конечно, — Дрейк еще раз навалился на дверь, и та почти поддалась… но выдержала. Эндрю прошиб холодный пот. Спас его Ричард. Его шаги на лестнице звучали глуше и мягче, чем топот его сына. — Что у вас тут творится? Кассандра? Эндрю оттолкнул стул, рванул дверь, и в комнату тяжело ввалился Дрейк, едва не рухнув всей тушей Эндрю под ноги. Пока он, пошатываясь, восстанавливал равновесие, а Кэсс взволнованно причитала, Эндрю успел зыркнуть на братца злорадным взглядом… и тот заметил: не решился ничего предпринимать при родителях, но холодно улыбнулся и многообещающе поиграл бровями, так что у Эндрю на загривке встала дыбом несуществующая шерсть. — Садись и слушай, — жестко сказал ему Дрейк, а затем повернулся к Кэсс: — Мама, успокойся. Проходи. Его нарочито ласковый голос, которым он обращался к матери, будто она была умственной отсталой, не обманывал в этом доме, кажется, одного Эндрю. Пусть его учеба в школе и представляла собой беспорядочный аттракцион, где занятия занимали весьма скромное место среди драк, отсидок после уроков и выговоров от многочисленных директоров, вырос Эндрю все-таки не в пещере и имел кое-какое представление о жизни нормальных — более везучих, чем он — людей. Он знал, что детям обычно положено любить своих родителей. Смысл этого «любить» в голове не укладывался; когда Эндрю пытался сформулировать себе, что такое любовь, слова и образы путались, размывались и наконец таяли, оставляя его без ответа. Все те, кто говорил ему, что любит, или обещал любить, делали это слишком… по-разному. А героев книг любовь — или то, что они ею называли — заставляла делать странные, глупые вещи, и кроме того, многим из них Эндрю не верил: какое-никакое, но было и у него свое мнение о любви. Спасибо Кэсс. В ее «люблю» Эндрю — как никогда — хотелось верить. — Свали, Дрейк, я сказал, что поговорю с ней, но не с тобой. — Эндрю! — укоризненно выдохнула Кэсс, которую сын усадил на кровать. — Ничего, мама, — спокойно сказал Дрейк. Эндрю по глазам видел, как он бесится. — Мы с ним потом поболтаем. Он больно потрепал Эндрю по макушке (тот не успел отскочить) и вышел. Дик, молча наблюдавший за сценой из коридора, поводил светлыми глазами, карикатурно увеличенными толстыми стеклами очков, вздохнул, сунул руки в карманы и тоже ушел, не сказав ни слова. — Эндрю, милый… Он знал, как нужно себя повести, чтобы все быстрее закончилось. Нужно дать Кэсс выговориться, главное — молчать, не смотреть ей в глаза и время от времени кивать. Тогда есть шанс, что она смирится. Эндрю выбрал трещинку в полу и постарался прилипнуть к ней взглядом. — Я понимаю, как ты сейчас себя чувствуешь, но мне кажется… Он кивнул. — …что, может быть, стоит дать им шанс. В конце концов, это твоя мама. И твой брат. Он посмотрел на нее. Кэсс перебирала пальцами подол цветочной юбки и вглядывалась в него так печально, что у Эндрю от одного этого ее взгляда защипало в носу. Хотелось закричать на нее, выплюнуть в лицо какие-нибудь ужасные, гадкие слова. Нет у него никакой мамы, и никакого брата тоже нет. Только Дрейк и она, Кэсс, глупая, наивная курица. Но у него не было слов. Будто кто-то украл и их, и его голос, и саму по себе способность говорить. Он молчал и ждал, что еще она скажет. У Кэсс задрожали губы. — Эндрю! — она подалась вперед и взяла его руки в свои. Ему нравились ее руки. Сухие, твердые ладони с длинными пальцами и загар, очень похожий на коричневый сахар. Ему нравилось сидеть на кухонном столе (Кэсс позволяла ему, если никого, кроме них, не было дома) и смотреть, как она замешивает тесто для булочек или печенья. Нравились серебристые, как рыболовная леска, седые волоски в длинных косах, какие не носила ни одна другая мама в округе. Нравилась вся Кэсс — и оттого Эндрю было ее ужасно жалко. У него снова защипало в носу, когда Кэсс погладила большими пальцами его расцарапанные костяшки, и он опустил голову.

***

«Привет, Эндрю! Меня зовут Аарон Миньярд. Твоя мама Кассандра прислала моей маме письмо. Хотя, наверное, правильнее будет назвать ее нашей мамой? Если честно, я до сих пор не могу поверить, что все это по-настоящему и ты тоже настоящий. Нашу маму зовут Тильда, она не очень любит, когда я зову ее мамой и просит звать ее «Тильда». Я пытался что-нибудь узнать у нее о тебе, но она не хочет мне рассказывать. С ней бывает непросто. С твоей тоже? В общем, мне пришлось выкрасть письмо Кассандры. Она пишет, что ты много читаешь и у тебя есть скейтборд. Мне кажется, это круто! Меня вот не приняли ни в одну школьную спортивную команду. Тильда говорит, это потому, что я такой хилый. Мой рост — всего четыре с половиной фута*. Твой тоже? Тильда говорит, я еще вырасту. Надеюсь, она права. Я не знаю, есть ли у тебя электронная почта, поэтому написал это письмо и отправил по обратному адресу, указанному на конверте, в котором пришло письмо Кассандры. Если сможешь, пошли ответ на этот электронный адрес — aaar0nm1n1arD@mail.com. У одного моего приятеля дома есть компьютер, иногда мы зависаем у него и играем, и он даст мне воспользоваться им, чтобы написать тебе. Пользоваться обычной почтой может быть опасно, потому что Тильда вроде как не хочет, чтобы мы общались. Но это ерунда! Она передумает, все время так делает, точно говорю. Буду ждать ответа! Аарон М.» В голове крутились слова Дрейка. Это было еще в сентябре. Они ужинали, Дрейк как обычно развалился на стуле и с идиотским видом разглядывал кусок мяса, наколотый на вилку. «А что? Почему бы ему не приехать, например, на Рождество?» Эндрю хорошо помнил, как после этих слов душистый горошек, который он только что отправил в рот, мгновенно потерял вкус и превратился во что-то вроде сухого наполнителя для кошачьего лотка. Он с трудом проглотил его и спросил: «Кому?», — а Дрейк в ответ нехорошо ухмыльнулся: «Твоему брату, конечно». Мелкие, как пыль, звездочки мерцали и расплывались высоко-высоко в черном небе. Эндрю поежился, но не стал закрывать окно и только подобрал под себя замерзшие босые ноги. От зимы в Калифорнии одно название, но к декабрю ночи стали холоднее. Он поерзал, рискуя свалиться с подоконника и перебудить весь дом, прижался щекой к стеклу и вздохнул. Когда он только вскрыл конверт и впервые прочитал письмо, оно, написанное на листке, вырванном из школьной тетради, было хрустящим и жестким, но за несколько недель, что Эндрю носил его в кармане, стало хрупким, как цветочный лепесток. Кэсс не уставала напоминать ему о том, что обязательно нужно позвать Аарона в гости. «Только представь, как будет здорово с ним познакомиться!» — минимум раз в неделю говорила она. Ага, Эндрю представлял — особенно ярко получалось после тихих — таких, чтобы слышал только он — оброненных Дрейком реплик вроде «Точно, Эй-Джей, это же так круто — у вас с ним на двоих одно лицо. Целых два Эндрю!» Дик со своим «Кассандра, трое мальчишек в одном доме — не перебор?» делал все только хуже. Когда никто из Спиров не поднимал эту тему, Эндрю почти удавалось забывать об Аароне. От Кабана он бегал с лета и пока успешно избегал «разговора по душам». Он надеялся продержаться еще полгода — до выпуска и отъезда Дрейка, но тут пришло письмо, которое Эндрю чудом удалось забрать из почтового ящика без свидетелей. Повезло, что именно в то утро Кэсс и Ричард заспались, поздно вернувшись из гостей. Накануне вечером, пока их не было, Дрейку хватило получаса, а затем он свалил куда-то и не показывался дома еще два дня. Эндрю оказался предоставлен сам себе и всю ночь провел во дворике: забравшись вглубь густых пионовых кустов, он лежал на спине, завернувшись в большую куртку Дика, и смотрел на звезды, такие же колкие и мерцающие как сегодня, — а с приходом почтальона забрал свежую почту и вернулся в дом. Никто ничего не заметил. Эндрю еще раз перечитал письмо. Он был уверен, что его рост больше четырех с половиной футов. Сложенное в несколько раз, письмо привычно юркнуло в прореху правого кармана толстовки. Эндрю перевел взгляд на улицу. Соседи из дома напротив уже обвесили дом гирляндами. Придурки. До Рождества еще почти целый месяц. Да, месяц. Еще не поздно решить все раз и навсегда. Завтра он пойдет в библиотеку и попросит рабочий компьютер миссис Лоу. Она не откажет.