Четыре года

Рената проснулась от будильника, показывало восемь часов утра. Сегодня было первое испытание у неё и Гецати, конечно же. Как будто здесь была какая-то интрига и вообще, что-то невероятное и новое. Еще тогда все СМИ гудели о них, писали, что Гецати не может выбрать. Мерзко. Учитывая, что СМИ верно все поняли, то от этого было ещё хуже, помнится они тогда смеялись над этой желтой прессой, но видимо смеялся только один Константин, она понимала, что уже все уже все поняли. Телефон громко зазвонил. Андрей. — Алло, — идет на кухню и закидывает в кружку пару ложек кофе, в холодильнике нашла нашла копченную колбасу нарезала её и просто начала есть в прикуску без хлеба. — Привет, солнышко, я звонил тебе вчера раза четыре точно, почему не брала? — в голосе Андрея не слышалось привычных ревнивых ноток. — Устала наверно, рано спать ушла, — она залила кофе кипятком. — Ты на долго в Москве? Помнится ты мне говорила, что в тот раз продержалась всего четыре выпуска, то есть всего один месяц, — Рената закатила глаза, вернуть хочет, а ей не хотелось возвращаться обратно, совсем не хотелось. — Ну в этот раз я думаю все будет лучше, я же вроде бы больше могу, — и сама начала сомневаться в этих словах, нет нельзя ей обратно домой, а учитывая тот факт, что выгонять будут всех только после того, как пройдут все двойки, то она тут точно на пять выпусков. — Хочешь там задержаться, — она услышала смешок в его голосе. — А как же тут я без тебя? — Я уверена, ты справишься, — она поморщилась, хотелось побыстрее завершить этот бессмысленный разговор. — Андрей, я спешу, мне надо собираться, — и тут же бросила трубку. Она посмотрела взгляд на тумбочку, где все еще лежала бумажка извещающая о том, что она беременна. Но она не хотела быть беременной. — Андрей, успокойся, я не хочу, — пыталась ему ответить Рената. — Хватит, отстань от меня! — Я хочу тебя, Рената, безумно хочу! — говорил мужчина, крепко прижимая её к стене, руки пытались расстегнуть молнию платья. — Хватит, — она попробовала вырваться из его мертвой хватки, но стоило ему только посмотреть, и она сразу притихла. В этом взгляде было все то, чего она боялась. Ярость, агрессия и дикая похоть. Опять принял, и теперь он безумно хотел её, и он держал её одним взглядом, даже руки были не нужны, взгляд удерживал её, не давал шанса сделать не малейшего движения, как удав, который гипнотизирует кролика. Послышался резкий звук расстегнутой молнии платья, и оно тряпкой упало к ее ногам. Андрей подхватил её под бедра и прижал к стене, крепко удерживая за горло, даже не закричать. Резко сорвал с нее черные кружевные трусики и совершил жесткий толчок, который буквально вжал её в стену, девушка лишь сдавленно простонала, глаза наполнились слезами от боли. Андрей только сильней и сильней вколачивался в её тело. Последний жесткий толчок, и она ощутила горячую струю спермы в себя, излишки потекли по бедра. Андрей ослабил хватку, и Рената больно приземлилась на пол, ударившись затылком о стену. Её взгляд проводил его до балкона, где он в очередной раз затянулся сигаретой. Рената качает головой, причина вторая, почему она не желает оставить этого ребенка, не хотела она тогда секса, не хотела. Девушка быстро поднимается, умывается, косметикой маскирует синяки под глазами, надевает белое платье до колен и захватив сумочку, вызывает такси, не хватало ещё на встречу с пунктуальным Гецати опоздать, надо же показать, что за четыре года ничего не ухудшилось. Не ухудшилось, в личной, как раз все так, только хуже стало. На испытание прибыла ровно по часам, ровно в двенадцать. — Привет, — смущенно улыбнулась и неловко помахала ему рукой. — Опять ты легко одета, — усмехнулся Константин. — Что у тебя апрель-то какой-то патологический месяц не ношения курток. Еще в своём сезоне, весь месяц без неё проходила, — Гецати недолго думаю отдал ей свою куртку. Тогда четыре года назад все было также, все тоже не ношение курток, и каждый раз он отдавал ей свою, тихо бурча о том, что она совсем не думает о себе, съемочная группа тогда попробовала заснять этот момент, но они слишком быстро убежали от камер и скрылись за поворотом, укрывшись от назойливых операторов в его машине. Чувствуя на себя злые взгляды её конкурентов и его учеников, тогда они громко смеялись над этой ситуацией, оба чувствовали себя непоседливыми школьниками, которые сотворили какую-то невинную шалость, и ждали реакции. А Рената узнала, что Гецати оказывается и смеяться умеет. Сейчас же они стояли у какой-то серой даже понурой многоэтажки. — Нам туда, — как-то нерешительно сказала Рената, которой уже начиная со ступенек тянуло какой-то тяжелой мертвой энергией. — И кто первым будет? — голос почему-то предательски дрогнул, мысль о том, что испытание будет каким-то «хорошим» пронзила ее мозг, словно молния. — Дамы вперед, — проговорил Гецати и серьезно посмотрел на неё. — Решай сама, как тебе удобно, если хочешь быстрее отстреляться, то можешь пойти первой, если хочешь, более сосредоточиться на испытании, то могу пойти. — Я, — только проговорила она, смотря куда-то в серую подъездную дверь. Вместе со съемочной группой поднимаются на девятый этаж, видимо в этом откровенно старом доме, лифт не работал уже давно. Стены покрашены зеленной краской давно облупились, демонстрирую холодный серой бетон, весь подъезд был исписан про какую-то Светку, которая видимо обидела весь подъезд, на каждом этаже было написано про то, что она шлюха. На самом последнем девятом этаже они останавливаются. Квартира сто. — Проходите, — их встречает женщина лет шестидесяти. В нос бьет какой-то запах затхлости и смерти. По всюду фото какой-то девушки, которая видимо приходилась дочерью данной женщине. Довольной красивой была. Волосы до плеч на всех фотографиях были завиты крупными локонами, темные к корням и пепельные к концам. Широкая улыбка, серые глаза, на каждом фото в каком-то белом платье, как у нее. — Рената, Константин, рад с вами познакомиться, — слышится голос Ильи Ларионова. — Ваша задача рассказать, что произошло с данной девушкой. Рената только оглядывается и поджимает губы. Смотрит на женщину, которая кажется была не похожа на свою дочь. Ярко-красные короткие волосы, большие очки, строгий костюм. — Дочка ваша, — сразу же определяет она. — Нет уже её. Год назад умерла, — тихо говорит она, и понимает, что говорит все правильно, лицо матери в этот же момент, заливают слезы. — Как-то отпустить, что ли. Живете, как будто она все еще жива. Встаете утром, говорите ей с добрым утром, и её ребенку, — она резко запинается. — Ничего не понимаю, — хмурится, направляются к шкафу и открыв нижний ящик, достает синий костюмчик, и чувствует на себе шокированные взгляды всех, включая Гецати. — Беременна была, — определяет она. — Поэтому вы еще про внука говорите. Тоже умер. — Рената, а что вообще произошло? Почему она умерла? — спрашивает Ларионов, понимая, что она идет в правильном направлении, и сейчас её надо попробовать направить на причину смерти. — Парень какой-то был, — девушка мотает головой. — Высокий такой, как Константин, — она тут же прикрывает рот рукой, а в глазах появляется испуг, от того, что сравнила его с не самым положительным героем в этой истории, но Гецати только едва заметно кивает, как бы говоря таким образом, что идет в правильном направлении, и что это только плюс, когда она может как-то отразить это на ближайшем окружении. — Только худой какой-то, она его один раз всего видела. Неприятный какой-то, прошлое такое, как будто клетка. Сидел, что ли? Но вы его не знаете, только по каким-то его рассказам. — Рената, а кем он приходился ей? Он был каким-то её ревнивым парнем, который решил убить её и ребенка, или что? — спрашивает Ларионов. — Он сделал это более жестко, морально убил, истоптал. После универа домой возвращалась, вторая смена, теплый май, на последней паре задержали, на остановку шла. Звонит вам, говорит, чтобы вы не волновались, потому что автобус тридцать седьмой уже плохо ходит. Ждет стоит, долго ждет, минут двадцать может, не одного автобуса нет. Машина его, черная, с номера какими-то блатными, знаете вот эти три шестерки. Он ей не нравится, не внушает доверия, говорит, что подвезет, выбора не видит. Садится. Изнасиловал, — резко говорит она. — Прямо в машине, потом выбросил где-то на пол пути дороге к дому. Она пешком шла. Вам рассказала. Забеременела от него. Не хотела аборт делать, вы тоже не наставали, как-то максимально пытались принять эту новость, её решение. Все хорошо было все девять месяцев, проблем никаких. Во время родов что-то не так пошло, какие-то долгие, прям болезные, ей очень тяжело, не может. Умерла, — резко говорит она. — Рената, а в чем причина смерти? — спрашивает Ларион, и кусает губы, ему снова жутко слушать эту историю во второй раз, но теперь от экстрасенсов. — Ребенок от насильника, он её поглотил и сам тоже. Из-за этого все, — Рената резко делает шаг назад, из глаз льются слезы, выбегает на лестничную площадку, садится на ступеньки и заходится в истерике. Нет, она точно для себя все решила. Не хочет она этого ребенка. И плевать ей сейчас было на все. На задание, на причину, может она вообще все не правильно сказала. Да и к черту! Может какая-то врачебная ошибка, а она не увидела, да и плевать. Но она не хотела! Не хотела так! У неё ведь практически все тоже самое! Только ребенка она хочет. И наверно это сложно назвать изнасилованием, хотя он ведь также взял её силой. Даже не было каких-то приятных, банально связанных с его зачатием. Не было! Не было пресловутого оргазма и ласк. Все было силой! Она конечно, где-то в глубине души понимала, что на восемьдесят процентов с ней такого произойдет, но ей почему-то не было от этого легче. Как она потом на него посмотрит, он же будет внешностью, как у отца, она не хочет с вечным напоминанием о том, что все четыре года она с жила с наркоманом-мудаком. И вообще, какова вероятность, что с ним правда будет все хорошо? Это же ей потом всю жизнь его тянуть на себе. Заниматься лечением, социализацией, она уже сейчас поняла, какой это груз ответственности, который она откровенно не хотела на себе нести и тянуть. Да возможно она говорит, как эгоистка, но она не хочет потом всю оставшуюся жизнь посвятить ребенку и мыслям о том, что с ним будет, и кто позаботиться о нем, когда она умрет. Да и кому нужна она с прицепом. Да возможно не те мысли, о которых должна думать будущая мать, но на жизнь надо было смотреть откровенно, и никто ей не поможет, кроме её мамы, которая как бы не горела на старости лет еще возиться с внуком, который еще будет с проблемами. Все, устала она. Зачем только вообще согласилась на это дурацкое шоу, только все нервы сегодня выпило из нее, и вчера, спасибо, Владу Череватому, который постарался. Все, надо успокоиться. И возвращаться, возвращаться к Косте, которой не должен подумать о ней, как о какой-то истеричке, учитывая то, что на своем сезоне она такой не была. Хотя на её сезоне, и не было таких испытаний, которые сейчас были откровенны тяжелы для нее. Все надо собраться, иначе опять наткнется на хэйт, как было в прошлом сезоне. Да, давно она не читала о себе, столько хорошего. Что она слабая, что выезжает за счет Гецати, что только пытается делать из себя тихую и невинную, видимо в этот раз будет тоже самое. Слышит, что рядом с ней кто-то подсаживается, точнее не кто-то, а Гецати, снова накидывает на её плечи куртку, и побуждает подняться. — Тише, тише, ну чего ты, все, все, эта история не с тобой произошла. Все, все, хорошо, Ренат, — прижимает к себе, и гладит по плечам. — Хочешь вернуться? Или здесь пока будешь, успокоишься? Может тебе одной хочется побыть? — спрашивал он, поглаживая её плечам. — Я, я вернусь, — всхлипывая проговорила она. — Кость, я все неправильно увидела, да? — она смотрит прямо ему в глаза. — Я просто не считаю, что то, что это ребенок насильника, из-за этого смерть не совсем правильная. Я думаю тут банальная халатность врачей. Но это не значит, что твоя точка зрения какая-то неправильная. Мы ведь здесь, как раз для этого, чтобы нас столкнули, как две разные точки зрения, — усмехается он. — Рената, с вами все в порядке? — обеспокоенно спрашивает Илья. — Да, да все нормально, — она прячет глаза куда-то в пол. — Моя точка зрения, — прокашливается Константин, обращая на себя внимание, побыстрее закончат, и они разъедутся. — Отвратительная врачебная ошибка и халатность. Больница, в которой Ева рожала какая-то была очень не презентабельная, если так можно выразиться. Новый Год был, я сейчас не хочу оскорблять нашу медицину и врачей, так сам в прошлом там работал, но есть такие, кому важнее в Новый Год, чем рождение новой жизни, — Гецати хмурится и качает головой. Только в восемь все начинают разъежаться, Ренату спрашивают про насильника и просят описать во всех точностях, Константина про врачей и больницу, но родственники точно уверены и говорят, что будут пробовать через суд посадить всех из-за кого случилась это чудовищная трагедия. Рената вдыхает прохладный апрельский воздух и ежится. — Поехали ко мне, — непринужденно говорит Гецати, Рената только удивленно смотрит на него, но соглашается. Снова останавливаются у его квартиры, как это было в те разы. Квартира за четыре года так и не изменилась, все та же змея в аквариуме, разве что в интерьере прибавились какие-то минимальные предметы. И фото. Фото, где они все стоят рядом с ними. Раньше его не было. Появилось после того, как она уехала? — Я не видела его раньше, — она бесцеремонно хватает его и с любопытством разглядывает его, словно это какое-то новое для нее фото, хотя оно ужа давно есть в великой сети интернет. — Оно появилось здесь наверно, когда все закончилось кажется. Точнее шоу, — усмехнулся Гецати, как он тогда сам распечатал это фото и поставил рамку, это было единственное, что напоминало ему о Ренате, фото, которое он так и не решился задвинуть назад. — Ты голодная наверно? Считай, наша съёмочная группа решила не позаботиться о нас сегодня, — посмеялся он. — Да, мы еще не настолько круты, чтобы нам привозили еду, хотя по-моему они позабыли даже об Илье, — усмехнулась и присела за стол. — Сдают позиции на наших глазах. Слушай, есть только пицца, могу её разогреть, если хочешь. — Да нормально, давай, — она махнула рукой и загудела микроволновка. Гецати сел напротив. Косметику Рената так и не поправила после своей истерики, тушь размылась, тоналик немного потек, и теперь можно было увидеть сильную бледность лица и круги под глазами и в целом очень уставший внешний вид. Константин облизнул губы, спросить или нет? Хотя, по-моему все было слишком очевидно, они оба сейчас понимали, что разговоры об испытании и том, что будет дальше просто фальшивка и попытка убежать от реальных разговоров перед друг другом. Они же не в одиннадцатом классе, чтобы юлить перед друг другом, взрослые люди, какой смысл что-то скрывать от друг друга, когда насчет Ренаты, все стадо довольно прозаично, а его отношениях можно легко узнать через интернет. Тем более, если они оба снова рассчитывают на какие-то вновь теплые отношения, даже не любовные, то им нужно поговорить, четыре года не виделись, столько всего обсудить нужно. Чтобы сначала вернуть доверие. — Расскажи, что у тебя происходит? — вкрадчиво спросил мужчина, микроволновка пропикала и он положил обоим, по куску пиццы. — Ты кажется сам все и так понял, — она поджала губы и откусила небольшой кусок, обжигая пальцы, и морщась от мимолетных колючих молний, которые ударили по коже. — Я хочу, чтобы ты мне все рассказала. Не хочу, чтобы мы сейчас начинали все с недоговоренностей. И не хочу что-то додумывать в твоей истории за тебя. — Ну Влад вчера в принципе все сказал, — она опустила глаза. — Я хочу сделать аборт, потому что отец моего ребенка наркоман, который к этому не готов. Точнее я знаю, что он будет говорить, что он любит меня и его, а по итогу, ничего не будет, устала от этой дурацкой пустоты, — в её голосе резко проскочило раздражение. — И я хочу бросить Андрея, надоело мне все это, — она качнула головой и только сейчас посмотрела ему в глаза. — Собираешься меня обвинять? — в голосе послышался вызов. — Ренат, ты прекрасно знаешь, что я этого никогда не сделаю. Я считаю, что в таком щепетильном вопросе решение всегда за женщиной, она не должна никого здесь слушать, кроме себя. Это только её выбор и решение. Ты давно с Андреем встречаешься? В том плане, будет легко все порвать? — Да, если ты про то, узаконивали ли мы наши отношения, то нет. Совсем нет. Просто вещи собрать и уехать к чертям. А познакомились, когда домой вернулась. В кафе каком-то. Галантно подсел ко мне, ну вот вся эта романтика, пыль в глаза, — горько усмехнулась. — Сначала все нормально, везде. Хорошая семья, у него продвижение по карьерной лестнице, повышение в компании. А потом оказалось, что каждую пятницу он собирается с друзьями в клубе и нюхают синтетику, соль вроде бы. Я не разбираюсь в этом. Ну и понеслось, — в глазах стояло сплошное разочарование. — Он как-то проявлял это в отрицательном ключе? Бил тебя? — в голосе проскользнула тревога и беспокойство. — Вроде не было, — она пожала плечами. — Сил только брал иногда, но это редко, вроде бы, когда это принимаешь, то повышается либидо, или падает. У Андрея повышалось, — она положила на тарелку корочку. — Он был каким-то буйный после того, как принял? — Гецати смотрел серьезно, как будто он был тем самым наркологом, к которому приехала жена и привезла своего мужа на лечение, и он теперь пытливо выспрашивал все симптомы. — Да, очень только кровь останавливала. — Кровь? — мужчина не успел задать вопрос, как в дверь резко позвонили. Оба переглянулись. Оба никого не ждали поздним вечером. Гецати хмурится и смотрит в глазок. Малика. Рената нерешительно стояла чуть позади него. — Открой! — визгливо требовала она. Она выглядела, как в первый день их знакомтсва. Шикарные светлые волосы уложенные в локоны. Малиновая помада на пухлых губах. Розовый топ, голубые шорты и черные сапоги. — Открой! — повторила она, и постучала кулаком в дверь. Гецати тяжело вздохнул, а Рената словно на автомате двинулась в ванную. — Малика, нет, мы это уже обсуждали. Ты с кем-то сейчас? — Да, я с кем-то, уходи. — Нет, мне плохо, я хочу, чтобы ты меня утешил. Открой, а? — Малика, ты под веществами, я не буду тебя открывай. — Кость, я хочу к тебе, если ты с девушкой, я её не трону. — Ты не можешь это гарантировать мне, ты сейчас под кайфом. — Я никогда не была буйной. — Я не хочу это сегодня проверять. Я не впущу. — А я не уйду, — Гецати закатывает глаза, рука лезет в карман джинс и он вызывает наркологическую клинику, снова. Он слышит её громкие вопли, топот ног, истерику и все затихает, Малику опять увозят. Константин тяжело вздыхает. И только сейчас понимает, что Рената за все это время не вышла из ванной. Эта мысль пронзает. Резко открывает дверь и отшатывается, Рената с пустыми глазам и выставляет правую руки вперед, которая была залита кровью, как и пол. — Рената, тихо, тихо, все хорошо, это не Андрей, слышишь, это не он, — легонько встряхивает её, взгляд девушки смещается, зрачки расширяются, она осматривает комнату и резко закрывает рот ладонью. — Прости, прости, прости, — шепчет она, пальцами растирает кровь, с плитки, и пытается все это смыть. — Тише, тише, сейчас обработаем, — Гецати, быстро бинтует, и накладывает мазь. — Иди, пока в спальню, — отсылает её, и вздыхает, смотря на плитку, испачканную кровью. Гецати тяжело вздыхает чего-то подобного он сейчас и ожидал услышать. Он банально уже как-то мог все проанализировать и свести все в одну отвратительную не благоприятную картинку. Так она жила все четыре года без него. Черт, без него как будто они когда-то были вместе. Нашла себе какого-то наркомана, да и он не лучше, оба нашли себе не тех. Получается она и вовсе рассматривает этот проект, как некий шанс все оборвать, довольно логично, но он бы сделал все как-то более аккуратно. Хотя, по-моему тут не надо было делать аккуратно, надо было все хватать и бежать к чертовой матери от него. Может ли он быть в её варианте, как замена Андрея? Ну заменой ему откровенно не хотелось быть, а кем ему вообще хотелось быть для неё? Столько не виделись, кто они теперь друг другу? Их отношения уже тогда были размытыми, с размытыми границами, теперь все стало еще более размыто и расплывчато. У неё своих проблем куча, нужно ли ей сейчас какие-то отношения с ним? Он честно сомневался. Еще и Малика напугала. Сначала он честно не понял, что произошло, но видимо Малика вела себя подобно Андрею, а учитывая разговор и состояние Ренаты, она дико испугалась и сделала то, что всегда пугало Андрея. И его пугала кровь её собственная кровь. Это все объясняло, может Рената уже и не основала, что эта была Малика, которая по факту, не причинит никакого вреда, по крайней мере не должна. Но ей от этого легче не было. Эта история с абортом, он честно не собирался ее как-то отговаривать, она здесь сама должна была принять, он только поддержать и принять это решение вместе с ней. Ее совсем не хотелось сейчас кидать наедине со всеми этими проблемами, ему наоборот очень хотелось помочь, и быть рядом, учитывая, что рядом с ней никого не было. Хотелось поддержать любое решение и дать понять, что любой её выбор будет правильный, потому что это её и она сама его приняла. Но наверно не только из-за жалости ей хотелось наверно были какие-то другие чувства.