Пионерский галстук

Лето 1991г.

— Мама, а что делают в школе? — Там учатся всему, что надо знать человеку в жизни. Особенно читать и писать, а также считать. — А… а я уже всё умею. Значит, мне не надо туда ходить. — Аля, не выдумывай, всем надо туда ходить. — Я знаю все буквы, умею читать и ещё умею считать до ста. Вот пишу плохо, только печатные буквы, но этого мне хватит. — Да, Алька, чтоб коням хвосты крутить — хватит, — лукаво смеётся старший брат, Валька. Он с умным видом сидит за большим письменным столом бабушки с кучей книжек. Маленькая Аля по привычке устроилась у мамы на коленях. Мама такая уютная и приятно пахнет, у неё красивые каштановые волосы, такие же, как и у девочки. Вообще-то, дети не родные брат с сестрой, а по семейным связям — тётя и племянник. Взрослый Валька на шесть лет старше своей тёти Али. Дети не задумываются сейчас о тонкостях их родства, и для друг друга они просто двоюродные брат с сестрой, по старинному — кузен и кузина, как любит шутить мама Вальки. Малышка в этом году только пойдёт в школу и мечтает однажды стать пионером. Мама как-то прочла ей интересную книгу о пионерах, а ещё о золотой медали. Вообще они с мамой очень много читают. А первого мая по центральной улице с барабанами и красными шариками дружно маршировали отряды тех самых пионеров. Они все, как один, были в белых рубашках, красных пилотках, а на шее у каждого был красный, как тюльпан (которые они тоже несли в руках), галстук. Маленькая Алька мечтала об этом красивом галстуке с того момента, как себя помнила. Вот увидела однажды на параде и захотела такой же. Но, как оказалось, чтобы получить этот прекрасный алый галстук, одного желания недостаточно, и даже мало просто его пошить. Из мультика про крокодила и Чебурашку девочка узнала, что его получают в школе. И не просто так, а его ещё заслужить надо: совершать добрые дела, хорошо учиться, не шуметь и не драться. И только тогда тебе дадут за это красный галстук как символ особого отличия. Его носят с гордостью — это признак взрослости. Для Али он стал путеводной нитью, главной целью в её маленькой и ещё короткой жизни. — А я знаю, зачем я пойду в школу — там дают красные галстуки. Вот и я туда тоже пойду и получу его. — Таким дурочкам, как ты, не дадут, — бурчит Валька. Ему не даётся какая-то не по годам сложная задача. Мама у Валика учитель, да не просто учитель, а математик. Тут и не поспоришь, нужно соответствовать. Папа у мальчика тоже не простой смертный, а директор школы. Ну как тут получить меньше пятёрки?! Когда твой дед преподаёт физику в институте, то и здесь обязан знать всё лучше всех. Это не то что Алька, у неё родители всего лишь какие-то инженеры, и вообще она девчонка. С неё взятки-гладки. Выйдет замуж и нарожает таких же маленьких Алек с огромными серыми глазами и коричневым волосами. — Я не дурочка! Мама, ну скажи ему!!! Мама Альки смотрела на детей со снисходительной улыбкой. Она не особо вмешивалась в такие детские ссоры на ровном месте. Чего не скажешь о бабушке Шуре. Та всегда вмешивалась. — Валичек, котик, не обижай Алю. Ты же взрослый уже. И не отвлекайся, скоро в школу, надо ещё материал по физике повторить, — её низкий, грудной голос раздаётся так внезапно, словно она совсем рядом, а не в другой комнате. Бабушка Шура вошла в комнату из смежной с ней крохотной кухоньки с тарелкой только что пожаренных пирожков на кефире с картошкой и зелёным луком. Пирожки приятно пахли и вызывали желание сразу их слопать. — Лена, налей деткам чайку, я там на плитку чайник ставила. — Теть Шур, а чашки те взять, что с цветочком? — Да, да, те самые. Давайте пить чай. Женщины зазвенели посудой, и письменный стол мгновенно превратился в обеденный. Бабушка жила одиноко и очень просто. Её домик-флигель был с низенькими потолками, со старинной мебелью и полками с книгами. Иной раз Але казалось, что время здесь совсем остановилось. Правда, там была и ещё одна комната, большая, с длинным шкафом, чёрно-белым телевизором на подставке и огромной железной кроватью, а ещё там стоял диван, обитый красным бархатом. Почему-то он пугал девочку. Дом был на два хозяина, во второй части жила семья старшей сестры бабы Шуры. Когда-то этот дом построил смотритель при центральной поликлинике. Ещё до революции начальство позволило ему строиться прямо в её дворе. Так и появился большой угловатый дом в один этаж. Со временем его разделили между сёстрами, и бóльшая половина ушла сестре с двумя детьми, а бездетная осталась в маленькой его части, но она не жаловалась, а в старости сетовала, что и этого ей много. Бабушка Шура была бабушкой всем и в то же время ничьей, но это не мешало детям, имевшим отдалённое к ней отношение, называть её бабушка или Тата. Так её называла двоюродная сестра Али, мама Вальки. Да и сам Валя её так называл. Аля обиженно зыркала на Вальку, попивая из блюдца чай да закусывая его пирожочком. Она никогда ни от чего не отказывалась, а от вкусненького тем более. Мама гладила её по голове и радовалась её нормальному аппетиту. Она верила, что её солнышко и смысл жизни обязательно получит красный галстук, ведь она самая лучшая девочка на свете, любимая и желанная. Никто из них не знал, что всего лишь через пять месяцев вся их жизнь круто изменится, и уже никогда-никогда не будет так, как прежде. А пока они мирно пьют чай, болтают о всяких мелочах, и Алька мечтает об огненно-красном галстуке, что гордо висит летом на спинке стула в углу комнаты. Её старший неродной брат самый лучший, и она будет на него равняться. И пусть она девочка, и от неё никто не ждёт никаких свершений. Первое сентября пришло совсем неожиданно. Только с моря приехали, и вот уже в школу чуть ли не завтра. Ранец с изображением дятла из мультика достался Але от старшего брата, тоже неродного, Саши. Ей много вещей доставалось от него: велосипед, самокат, игрушки, одежда, книжки. Он был старше Али на два года, но в школу пошёл с шести лет, и тоже был очень взрослый для неё. Они с Валькой снисходительно относились к ней. Сашка не обижал её, правда, и новые игрушки давал неохотно. Он чем-то напоминал ей Карлсона из книжки: вечно придумывал какую-то пакость и потом сбегал, а ругали Алю или чаще не ругали, ведь она ещё малышка. А маленьких не ругают или ругают, но не так, как взрослых мальчиков с неуёмной тягой к мелким пакостям. Однажды он разбил чашку, когда они с Алей бегали по комнате, и сказал, что это она задела. Саша был полненьким и неуклюжим, папа выругал бы его, как пить дать, а чужого малыша он ругать не стал. Наоборот, молча выкинул чашку, даже жене не сказал. Поулыбался, сверкая золотым зубом, чмокнул племяшку в тугую щеку, царапнув её своими жёсткими усами-щёткой, да ещё и «Дюшеской» угостил. Сказал, что «на счастье». Мама Али очень волновалась всё утро первого сентября. Раз десять нагладила форму, раз пять поправила ей косы с бантами, и раз надцать всё проверила. Она хотела, чтобы Аля была самой лучшей, но так накрахмалила белый фартучек, что он переломился пополам на торжественной линейке и стоял колом. Так и остался на общем чёрно-белом фото заломленный фартук на тёмной форме. В школе было так много детей, что Аля совсем растерялась. Ей было страшно и неловко, а ещё она стеснялась того, что была выше многих мальчиков в классе. Из-за слабого зрения её посадили за первую парту с каким-то мальчиком в очках. Он ей совсем не нравился. Мальчиков вообще оказалось человек двадцать, а девочек двенадцать. Большой и очень шумный класс. Аля очень любила школу, ей нравилось дежурить в классе, нравилось узнавать что-то новое каждый день. Она хорошо запоминала длинные тексты и стихи, хорошо считала, но было одно неприятное и обидное обстоятельство — ей совершенно не давалось письмо. Как сказали её маме учителя, такое случается иногда, когда ребёнок сначала научился читать, а писать потом. Чтобы Алька ни делала, буквы были ужасны и напоминали кривой забор. Даже написав миллион строчек с буквами, она не научилась красиво писать. Ей ещё повезло, что сейчас дети пишут шариковой ручкой, ибо тогда это была бы катастрофа. Аля плакала, писала изо всех сил тексты, но выходило очень плохо. Она переживала, что из-за плохого почерка её не примут в пионеры. Да ещё и папа посмеивался над её «художествами» от слова «худо». Пройдут годы, когда ей будет не стыдно перед собой за корявость почерка, а её работу похвалят как самую аккуратно оформленную.