ЭНД

Холодная пучина тьмы. Страх пробивающий до молекул души. Отчаяние умноженное на бесконечность пустоты. Это символизирует смерть, это сама смерть, это тот логический конец жизни. Завораживающе. Трансцендентное чувство… Но обескураживающая нега длилась недолго. Постепенно привычные ощущения стали преобладать, над «небытием». Тело словно погружено в воду с ног до головы, липкую, вязкую, неприятную, как кисель. Дыхания нет, но и дискомфорта от этого не испытываю, инстинктивный страх задохнуться отсутствует, даже когда я осознаю сей факт. Первый звук, донесшийся до меня это бульканье пузырей в этой цистерне с нефтью. Следом кто-то поступал по стеклу, звук глухой, доносившийся через водную пелену. С трудом мне удалось открыть глаза. Странная жидкость, по ошибке принятая за нефть, оказалась светло-зеленого цвета, полупрозрачная и практически не застилающая взор. Глаза на удивление видели все четко, в относительном состоянии моего нахождения в странной колбе. Мыслей не было где я и что я. Мое сознание помнило, запечатлело ярко, как взрыв солнце то ощущение смерти. Поэтому прийти в себя я подолгу не мог. Человек, стучавший по моему сосуду был похож на странного подростка - переростка. Молодое округлое лицо, большие черные глаза, смоляные волосы в творческом беспорядке. Усталый вид, отпечатавшийся в глазах, контрастировал с радостью. Но не бешенным припадком оргазма, а той сладострастной неги, выраженной в мягком прищуре и доброжелательной улыбке. — На-цу… Протянул он два слога на распев. Его голос мягкий, не мужественный, мелодичный и кажется невинный. Что он говорил, мне было не понять. Я продолжал болтаться недвижимо в зеленой тине, пока мысли в голове не стали течь более ясно. Первое, что пришло в мою больную голову - это вопрос: «Кто этот хрен!?» Молодой человек передо мной, несмотря на юную внешность имел внушительные, нет, ужасно огромные размеры. Мне и мысль не могла прийти в голову, что это я уменьшился. После, опустив голову, я бросил взгляд на свои руки, по привычке… Странной, непонятной. В голове туман, мысли движутся активно, но в никуда, не видя ни начала, ни конца. Я… обескуражен. Ужасное, мерзопакостное чувство, что я что-то забыл и что-то упускаю очень важное. Оно невольно заставило недовольно щуриться и скалиться. Я… не должен быть здесь… Почему-то эта трезвая мысль, абстрактная, казалась мне той нужной нитью, что должна была привести к пониманию моего положения. *** Когда этот молодой человек решил меня выпустить из этого бассейна, я буквально впал в ступор. Вокруг меня странная лаборатория, не то друида, не то оккультиста. Подвал испещрен странными светящимися корнями, вокруг моего «яйца» стояло еще пять бесхозных, заполненных зеленым киселем. Странными ассоциативными центрами я понимал, что подобная обстановка сюрреалистична. Но все здесь материально, полностью реально. Пол деревянный холодит ступни, противная тягучая жидкость прилипает к коже. А после долгого пребывания в этой «утробе», кожа сморщена и чувствительна. — Нацу… Этот молодой человек вновь обратился ко мне этим странным словом и похоже это было имя. Мое? Пытаясь что-то вспомнить, я натыкался на странную преграду. Я знаю, что оно не мое. Но он говорит, что мое, чувства говорят обратное. Что из этого правда? — Кто…? Голос тихий, детский, прерывный. Диссонанс. Все не то и все не так. Почему я в этом уверен? Бред. — Ты знаешь кто я? Парень в черной одежде с повязанной белой тогой опустился на колено перед мной. В его глазах столько надежды и желания… — З… Звук изо рта вышел быстрее, чем я успел подумать. Словно рефлекс. Этот молодой человек казался знакомым, не пугающим, привычным. Но не более. Как друг или хороший знакомый. Бред. — Зереф. Он указал пальцем на себя. Его добрдоушная улыбка стала вымученной. Видимо он был огорчен моей реакцией, а я не знал, что сказать. Да и говорить ничего не хотел. — Зеф… Зефер. Зерррръеф. С трудом и усилиями, полностью подчиняя сознанию речевой аппарат, я смог выговорить имя этого человека. Нахрена я так себя утруждаю? Без понятия, просто кажется, что так правильно. *** Зереф. Молодой человек на вид. Меланхолик. Спокойный, немного грустный, мечущийся по этому дому-лабиринту с большим подземельем. Но ко мне относится весьма благосклонно. Я, правда, с трудом понимаю что к чему. Себя он называл темным магом, отринувшим нормы магического сообщества и поэтому прячется в глубине континента, в этом доме. На это высказывание у меня сразу возник вопрос: «Откуда в глубинке большой комфортабельный дом, полностью оснащенный мебелью и приборами быта». По все видимости молодой человек мне что-то не до рассказывает. Мне выделили комнату на первом этаже и в приказном порядке запретили спускаться в лабораторию - подвал. Оно мне пока и не надо было, хотя ручки шаловливые терлись друг о друга, в предвкушении чего-то интересно. На подвал я заглядывался, но пока не восстановлю свою память, чтобы ассоциативные центры не казались такими уж чуждыми. — Отец! Почему вы уделяете внимание этому браку! У него даже памяти нет! Это не… Я говорил что у меня хороший слух? Иной раз я слышу, как Зереф бубнит в своей комнате. Естественно, я, как приличный человек, не показываю вида, что что-то слышу, а сам нагло прислушиваюсь. Бубнил он какие-то странные стихи о смерти, которые наполовину не понимал ввиду странных слов, терминов и по всей видимости языкового барьера. Будто он общался на двух, а то и трех языках одновременно. Возвращаясь к крикуну. За тридцать ночей проведенных в этом доме, я успел подсмотреть за моим «начальником», «надзирателем», «доктором»? Моим темным магом. Без понятия кто он мне. Крикливое животное, что ненавидит меня на инстинктивном уровне и кличет Зерефа «отцом» зовут Ларкейд. Голос Зерефа был приглушен каким-то гулом, я не успел расслышать, прежде чем беловолосый парень вылетел в коридор. Иной раз наблюдать за этим скоморохом было забавно, особенно от того, как он бессильно злился и бил по полу после каждого такого броска. Что примечательно, к Зерефу после этого «инцидента» ближайшие часа полтора подходить нельзя. Он не кричит, не ругается, а начинает что-то бубнить. Проклятия на латинском языке. Также мелодично. И нихрена не понятно. — Сукин сын, это все из-за тебя. Шипит Ларкейд, поднимаясь с пола. Он не смотрит своими странными золотыми глазами на меня с крестообразным белым рисунком на радужке. Нет. Он скрипит зубами, сжимает кулаки, останавливается возле меня и начинает тыкать пальцем в пустоту перед мной, указывая в меня. — Если бы ты был Нацу, Отец был бы доволен. А ты лишь жалкая фальшивка… Злобно шипит блондин, оскаливая пасть и чуть ли не роняя слюни. Будь он не человеком, а змеей уже бы захлебнулся от своего яда. А я провоцирую, с полу ухмылкой смотрю в эти бешенные очи, — Ларкейд, я сказал: «Вон отсюда»! Закричал темный маг, что весь дом содрогнулся. Этот заяц беляк цокнул языком и решил быть таков, но… Я же не родная мать, я и в рожу могу дать. Во поэтому поставив ножку, подождав чуть, пока беляк сделает шаг, я ловким движением стопы подцепил его копытце и пнул. Дурак запнулся и рухнул головой об пол. Прекрасный характерный звук столкновение деревянного пола и каменной головы, бальзамом на уши ложился. — Ах, ты! Злобно шикнул в полголоса желтоглазый и стукнул по полу кулаком. Поднявшись, он бросил злобный взгляд на меня, но видимо побоялся Зерефа и решил удалиться. Где ступили один раз, можно и второй. Ровным счетом та же манипуляция, только в этот раз Ларкейд был хитрее. Он следил за мной, а я нет. Поэтому когда я собирался подцепить его стопу, он мне отдавил ногу. Больно было, но не очень. Ну… как говориться, бей по голове - остальное само отвалится. До головы не достану, но могу до… — ААА! Заорал Ларкейд, когда я со всей силы приласкал его по шарам. Ну, мы мужчины понимаем боль друг друга, мне тоже в этот момент стало не по себе. И не только от того, что я другого за причинное место держу. Ларкейд свалился на колени, но к сожалению, его сожалению, мои ручки прошиб ток и я не мог так просто разжать его плоть. А зря. Заяц беляк мне так своими копытами зарядил по голове, что на сим свет для меня погас. *** Очнулся я в черном мареве, как бы это по подробнее объяснить. Трехмерное пространство с черным непроглядным полом, тянущимся до горизонта, залитого непроглядной черной дымкой. Оказавшись здесь первой мыслью у меня было: «Коньки двинул. Опять». За эту мысль я невольно уцепился. Умер опять. Откуда такое понимание, откуда вообще эти слова тянутся. Я стал думать, шаркающей походкой двигаться из одной стороны в сторону. В голове прокручивал все пережитое за тридцать дней, а оно было насыщено информативностью, как «Черный квадрат» Малевича. Ага блин, круглый стол Якубовича. Крутите барабан… К чему это я? И вообще про что? Малевич, Якубович? Кто это? Бред. На грани сознания ярким пламенем сияла мысль, что я потерял нечто не просто значительное, а эпохальное. Я должен был помнить этого брюнета, я ощущал странную связь, свербящую, раздражающую связь с ним. Черная дымка вокруг меня из хаотичного танца, известному только естественным законам, стала образовывать формы. Трехмерные фигуры, движущиеся и кажется, что реальные. Из дыма собралось тело мужчины на вид лет двадцати. Короткие волосы, зачесанные налево, выбритые виски, квадратная челюсть, грубый нос с горбинкой, немного скошенный в сторону. Глубоко посаженные глаза, прямоугольные очки с тонкой оправой. Крупная шея, широкие плечи, большие руки, грудь колесом. Человек, просто человек без каких-либо ухищрений. Не шибко красивый внешне, мне по крайней мере не нравится. Рядом с ним из дыма сформировалась… машина. Что за слово? Автомобиль… Твою мать, что это? Он сел в нее и в этот момент перед глазами словно вспышка света промелькнула. Мгновение, непонятное мгновение. Я обессиленно лежу в полусидячем положении, головой прижавшись к рулю. В теле сломаны все кости, такое яркое ощущение, когда каждый сустав омывает лавовая река агонии, но не закричать, ни сделать что-то уже не можешь. Только перед глазами странная вещь мелькает. Пользователь мертв… Меня резко выдернуло из этой картины. Все показанное было настолько реальным, что казалось будто бы это реально было со мной. Хотя в базисе это не может быть «я». Даже чисто теоретически. Руки этого парня большие и волосатые, а мои маленькие и гладкие. Процесс рекреация памяти начат. Прогресс 0% Перед глазами замаячили буквы, как в том сне. Ужасно странное и непонятное явление, что пугает меня на инстинктивном уровне, но почему-то где-то в глубине души, из недр сердца вырываются странные чувства радости, самодовольства и уверенности. Бредовой, ложной уверенности. Непонятно в чем и почему, что и зачем. Бред. Черная бездна рассеялась, когда мое сознание вернулось в реальный мир. Я с ужасом вскочил с постели, словно окатили холодной водой. Рядом, привалившись к стене, на табуретке сидел чернокнижник. Мой воскреситель, если эти картины реальны. Темный маг спал, сидя ровно, сложив руки на коленях. Мне показалось это странным, я присмотрелся к его рукам, под белыми ладонями, запачканными краской и засохшей кровью, лежала толстая книга, но разглядеть ее у меня не получалось. Ощутив головокружение после столь резкого подъема и концентрации, решил откинуться и полежать, так надо было. В голове крутились обрывки фраз. Наши имена. И еще кое-что. Как раздражает. — Зереф. Брат. Произнося эти слова кажись по отдельности, я чувствую странную естественность. — Зереф. Семья. Это не описать словами, в груди тепло опускается до холода, а после разгораются угли, обжигая все изнутри. — Нацу. Зереф. Брат. Семья. Опять же. Странно, в животе словно кишки зашевелились, да все задребезжало. Но стоит сказать. — Ларкейд. Семья. Сразу ощущение словно змея ползает по загривку. — Нет. Не то.