Bestrafe mich

-Bestrafe mich -, одновременно властно и, вместе с тем вверяя себя в его руки, говорит она. Смотрит пристально в глаза. Проникновенно, она хочет к нему в душу. Она хотела бы сейчас ему отдаться. Она хочет позволить ему быть своим человеческим карателем. Чтобы облегчить себе ношу. Чтобы стало проще. Она не станет. Все же…не станет. Она любит так играть. С Ним. Ему тоже нравятся эти игры. Каждый раз он хочет взять ее, но не делает этого. Пока нет. Он упивается своим сладострастием и вместе с тем мучается от Него. Он регулярно истязает свое тело плетью, по-своему молится. В этом есть особая прелесть. Даже наказание приносит ему никому не известное, кроме Него, удовлетворение. Он старается об этом не думать, потому что тогда становится страшно. Лишь сильнее бьет себя. С ней он хотел бы сделать то же самое, но только лишь от своей большой любви к Ней. Он это сделает. А пока… Томление. Охота. Охота на такого же хищника. Это куда интереснее, чем сжирать ни в чем неповинных кроликов. Она грешила, и грешила много. Так она знает сама. Пусть ее плоть истерзана меньше, зато ее дух погряз в гноящихся ранах, что она все пытается замазывать, в рваных ссадинах, в ожогах, но ему они так нравятся. Зверь готов лобызать их все. Она его наказание. Она знает. Она ненавидит себя, но не перестанет. Его взгляд темнеет, и вместе с тем пламя разгорается. Голод. Он с достаточной для Нее слышимостью сглатывает образовавшийся ком в горле. Ухмылка едва ли не слетает с его пересохших губ. С пасти. Не спасти. У него всегда по-животному начинает выделяться слюна, когда он видит Ее. - Rufst du das Tier noch einmal? – до безумия ровно, не скрывая похоти, приговаривает он. Сжимает ее бедра горячими руками.