Bestrafe mich

Сейчас они перед камерами, но они оба знают, что не просто следуют замыслу режиссера. Их обволакивает другой, по-своему праведный и вместе с тем - грешный. За этой пленкой никого и ничего людского нет. Сейчас. –Ich kann dich riechen. Immer. Er kann dich riechen. Dieser Geruch bleib mir in der Nase hängen, - первородный грех сочится сквозь каждый звук в его и без того огрубевшем, баритонном голосе. То Зверь срывается на Рык. Даже под повисшей на нем рясе с тяжелыми веригами, которые он тщетно накинул на себя для усмирения, она чувствует, как его вены вздуваются, тело начинает потеть. И все же он держит контроль, в его представлении, - по-монашески. Ей нравится доводить его до такого состояния. Тилль одной рукой хватает ее за горло, другой, до боли, столь приятной для нее, сжимает бедро, заставляя ее своей силой встать. Сегодня Ему можно не скрываться. Обстоятельства позволяют ослабить цепь Зверя, обмотанную в несколько болезненно сдавливающих его горло обхватов. Пусть и не так сильно, как Зверь жаждет. Потом Тилль все равно по обыкновению изобьет Зверя: розгами, плетью. Может,и изрежет. Пока держит ее за горло, он не произносит больше ни слова, лишь смотрит в нее напряженным, монашески-обязывающе строгим и вместе с тем пытливо надеющимся взглядом. Вероятно, хочет, чтобы она ответила ему, как совладать со своей животной Частью. Она гораздо больше, чем у других. Он это понимает. Выжидает ответа. Она ответа не даст. Зверь нравится ей. Она бы ни за что не позволила избавиться от него, даже если бы это было возможно. Она тоже молчит. Вызывающе заглядывает ему в расширенные зрачки. Едва ли не ухмыляется черными глазами. Даже если он убьет ее и истязает до или после, он сделает это лишь оттого, что не сможет справиться с поглощающей любовью к ней. О таком обожании она всегда мечтала. Пару застывших неподвижных мгновений спустя, он убирает руку с уже соблазнительно посиневшей шейки и падает ниц на колени. Крепкой хваткой вцепившимися руками пускает ее длинное платье бежать выше к столь мучительно правильно для продолжения рода сложенным бедрам. Он исступленно бросается целовать ее ноги, не забывая приговаривать «DU-Darfst - Mein – Bestrafer - Sein». Сценарно- ожидаемо удивленный, долго томящийся в ее чреслах стон слетает с губ. -Стоп! Снято!