Если умер, то ещё не значит, что намертво

      Андрей еще в юношестве понял, что что-то не так. Сразу пришло резкое осознание, что он мог что-то угадывать, больше знал. Ему это не нравилось. Сначала были какие-то красочные картинки перед глазами, виденье каких-то моментов, знаки, на которые обратил бы внимание любой, но Андрей не хотел признавать то, что он поехавший. Виденья и сны как приходили, так и отступали, бывали редко и сильного дискомфорта не доставляли. Андрей их усердно игнорировал, опуская в свой мир ведьм и вурдалаков. А потом узнал, что его умение в сочинение стихов и визуального виденья внутреннего мира, экзаменаторы не оценили, и он не поступил. Не то, чтобы ему на это была какая-то разница, документы полетели в слесарку. Но мама Андрея была невероятной. Нашла реставрационное училище, куда Андрея приняли. Двенадцать двоек в аттестате никого не смущали, так что Князев спокойно сидел на парах. Планов на жизнь не было, кроме того, чтобы отучиться. А потом пришел в его жизнь он, Михаил Горшенев. Разворотил все спокойствие Князя к чертям, зачесывал про панк-рок, а еще был невероятно харизматичным. Как истинный джентельмен, Горшок спер у препода тетрадь, победно вручая Андрею.       И Князя затянуло. Все крутилось слишком быстро, слишком правильно и слишком хорошо. Миша цеплял его с каждым днем все больше и больше. Князь был готов не отлипать от парня, разговаривать. Когда Миша вел себя не как долбоеб, не как панк, которому надо что-то сломать, включая собственные конечности, а когда был Мишей. Милым парнем, веселым, довольно романтичным. Пел он просто прекрасно, подбирал аккорды на слух, сочинял на ходу. Иногда они в шутку обменивались какими-то матершинными частушками. В такие моменты хотелось смеяться во весь голос. Когда Миша почитал тексты от Князя, которые нашел еще тогда, в реставрационке, он старался положить их на музыку. И это даже получалось. Причем более, чем хорошо. Он читал, мысленно выставляя аккорды над словами, напевал себе под нос, и довольный, как кот, показывал это все Андрею. Правда он так и не понял, откуда Князь берет такие мысли и тексты. Вроде парень адекватный, почему полтекста про кладбище, непонятно. Фантазия хорошая, и это хорошо.       Только вот Князь из своих сказок как будто не вырастал, а наоборот, все больше и больше с каждым днем, месяцем, годом вживался в них. Миша этой тяги не всегда понимал, но смотря на парня понимал, его одержимость всякими бесами это не самое страшное, что есть в этом мире. Он мирился с этим, даже довольно хорошо, давая волю закидонам парня. Андрей был конечно умилительным, даже с любовью к смерти. И когда он неловко подошел, под принципом «пока мало что терять», «я — панк, а панки ничего не боятся» и признался в том, что чувствует. Миша на это смотрел настороженно, стараясь не заржать, настолько нелепо и обаятельно выглядел, что Горшок не ответил ничего, нагло заткнув парня поцелуем. Тот скорее всего ждал, что из тактильного контакта ему максимум дадут в ебало чем-нибудь тяжелым, так что на пару секунд он замер, теряя под ногами опору. Но Миша держал, обвил руками за талию и держал, приобнимая. Андрей от этого только больше таял, обмякая в любимых руках. Князь был тощим, под рубашкой выпирали ребра, а любовь к одежде на пару размеров больше еще больше уменьшала его.       Миша был рад, принося какие-то букеты из найденных по дороге цветов, а Андрей искренне улыбался и смущался, принимая их. Князь писал тексты, стихи, показывал их Мише, читая их под восторженный вопль Балу и Поручика, а Миша тонул в ярко-голубых глазах, в тембре и восхищенно улыбался без зубов, когда Андрей что-то читал. Он был готов умереть от этого голоса, уверенного и властного. Шли месяцы перед тем как они поняли, что без друг друга не могут. Князь каждый день приходил из реставрационки в Мишин гараж, что-то рассказывал, показывал наработки и идеи. Часто они заходили в дом к Андрею, где все стены были увешаны рисунками, напоминая Мише, где он находился. Там же, на столе, лежали стихи, такие же мистические и отдаленные от реального мира, как и все что окружало Андрея. Только вот Миша был настоящим, полностью. И он был рядом, так что он теперь спокойно обнимал его лежа на своей кровати. Объятья Князя были теплыми, успокаивающими. В них хотелось остаться навсегда.       Ходить вместе на практику тоже было интересно. Выдав распоряжения по покраске Эрмитажа, староста радостно улыбнулась, понимая что между двумя парнями творится. Для нее, как и для всех остальных, включая Саш, это были простые дружеские отношения, при которых они друг за другом договаривали предложения. Теперь парни каждую пятницу ходили в любимый музей, красить там стены, полы, потолки, в принципе все, что можно покрасить. Горшку на удивление эта работа нравилась сильнее, чем Князю. Тот хотел что-то нарисовать на стенах, украсить, добавить авторского стиля, а не за зачет работать маляром. Для Князя, как для художника, это было оскорблением. Мише же было в кайф. Он спокойно проводил кисточкой, думая о своем. Это занятие успокаивало и давало отдохнуть. В перерывах они что-то обсуждали, пели, иногда чиркали друг на друге что-то. Мише безумно нравился Князь в рабочем костюме, он ему нескончаемо шел, показывая фигуру парня. Так что пока Андрей что-то рассказывал, недовольный своей работой, Миша его разглядывал, подмечая для себя всю красоту парня. Он улыбался, когда они все отработали и теперь шли домой, счастливые. — Мих, погнали ко мне, родители на дачу уехали, до воскресенья, — сказал Князь, устало смотря на парня. — Пойдем, — согласился Миша, закидывая руку на чужое плечо, и приобнимая, — знаешь, я так тебя люблю, — сказал Миша, целуя в мочку уха. — Знаю, — умиротворенно и довольно сказал Андрей.       Он не стал много говорить, не стали чего-то ждать. Оба слишком сильно устали от тяжелого дня, так что Андрей сразу же ушел в душ, успев только обувь скинуть. Миша же решил осмотреть кухню на предмет чего-нибудь съедобного. В холодильнике оказался суп, который Горшок с улыбкой до ушей забрал. Поставив небольшую кастрюлю на огонь, он сел, понимая как сам устал. Кухня отдавала чем-то родным. В воздухе летал запах Князя, а солнце за окном уже начало близиться к закату. Он прикрыл глаза, пока не услышал, что Князь вышел из ванной. Еще пара минут и Андрей, одетый только в шорты. Он встряхнул мокрой головой, от чего по телу потекли капельки воды. Миша облизнулся, но с места не встал, слишком хорошо было. — Что делаешь? — спросил Князь, облокачиваясь на дверной косяк. — Суп разогреваю, — ответил Горшок, головой указывая на кастрюлю. — Будешь? — Не, я пас, — отказался Князь, поморщив нос, — ненавижу супы. — Поешь что-нибудь, ты ж целый день бегал, — сказал Миша, заботливо всматриваясь в любимый силуэт. — Утром поем, это ты вырубаешься по щелчку пальцев, а я с бессонницей пару месяцев борюсь, так что лишний стресс для организма не хочу провоцировать. — Бессонницей? Княже, может тебе ко врачу сходить? Сон это ж штука такая, важная, — сказал Горшок, приближаясь к парню. — Да не, само пройдет, — сказал парень, выключая закипевший суп, — Миш, я спать просто до смерти хочу, кушай, мойся и тоже ложись, хорошо? — Хорошо, — согласился Миша, обнимая любимого, кладя тяжелую голову на плечо. Любимые руки мгновенно обхватили поперек спины в районе живота. Миша еще пару секунд потаял в таком нежном моменте и отдалился, целуя в губы. — Спокойной ночи. — Спокойной, — ответил парень, счастливо уходя к кровати.       Миша же налил себе горячего супа, довольный как кот. Еще пару минут обдумывая идеи для завтрашнего дня, он ел. Горячая жидкость прожигала изнутри, оставляя насыщение и удовольствие.       Когда Миша чистый зашел в комнату, Князь уже спал, посапывая в подушку. Кровать у него была большая, так что Миша со спокойной душой завалился рядом, обнимая сзади. Тело в объятьях слегка дрогнуло, но позже снова вернулось равномерное дыхание. Миша же просто улыбнулся, утыкаясь носом куда-то над плечом, прислоняя губы к спине. Они так и уснули, рядом, опаляя друг друг горячим дыханием.       Миша сам по себе любил просыпаться рано. Если Князь, с божьей помощью, вставал с десятого будильника, под крики мамы, что он опять все проспал, то Миша сам себе будильник. Вставал в семь двадцать, точно, как швейцарские часы. Иногда он заходил перед реставрационкой, чтобы вместе пойти. В такие моменты мама Князя мило беседовала с Мишей, узнавала как у него дела, что нового, а сам Князь метался по всей квартире, собирая хоть какой-то минимальный комплект вещей. Из основного комплекта особо выбирать и подбирать не приходилось, он был универсальный: тетрадь, карандаш, заточенный ножом, потому что другие Андрей презирал больше попсы, сигареты, зажигалка, которая всегда ходила по кругу, потому что он один ее носил. И с таким набором молодого бойца они выдвигались в путь, по пути обсуждая все, хоть и виделись вчера вечером.       Сегодня же, в свой законный выходной, когда можно было подольше поспать, ну или хотя бы в кровати полежать, под лучиками солнца, Миша проснулся рано. Подскочил, наспех что-то съел и убежал тратить жизненную энергию. В последнее время ему нравилось ходить по району по утрам. Людей особо не было, зато воздух свежий, солнце уже во всю слепит, но пока не жарко. Миша прошел к магазину, покупая какой-то стандартный набор еды. Не хотел сегодня уходить от Князя далеко, да и знал, что Андрей скорее всего из дома под вечер вылезет, да и не факт. А жить на чужие ресурсы Мише не позволяли совесть и желание быть полностью независимым. Попросив с собой еще сигарет, парень направился обратно к дому, даже не надеясь, что Андрей проснулся или проснется ближайшие пару часов. Зато будет время и тишина чтобы поработать.       Квартира Князя особо не изменилась, да и не должна была наверное. Он не проходил внутрь уже около месяца, то жарко было, то некогда, то, как Князь говорил, «карты не ложились». Теперь же, пока это чудо спит, Миша начал разглядывать знакомую комнату, на предмет тетрадок с записями и рисунками. Только вот в полке он нашел не только горку исписанных тетрадок и черновиков, а еще и упаковку карт. Красивые, странные правда, явно не игральные, гадальческие. Поразглядывав упаковку, Миша, не долго думая, открыл, доставая. Узоры и рисунки на картах были правда очень красивые, видно что искусные, дорогущие скорее всего. Поразглядывав колоду, парень положил вещь на место. При осмотре нашел еще и пару свечей, небольших. Черные, красные, белые, часть уже прогорела, часть нетронуты вообще. Нагло нарушая чужое личное пространство, Миша облазил весь шкафчик, ища что-нибудь, эдакое, что зацепит. Хоть эзотерикой он никогда не увлекался, да в принципе и не планировал, но тема его привлекала. Он разочаровался, когда особо больше ничего не нашел.       Разложив все на свои места, Горшок вспомнил, с чего начинал. Найдя в шкафу тетрадку, с зеленой монотонной обложкой и без полей, он начал листать страницы. Многое уже видел и знал, по некоторым песни уже были написаны, включая музыку, но тут они хранились в своем первоначальном виде, без правок Горшка, написанные не самым аккуратным почерком. Где-то были пятна от чернил, а где-то рисунки. Миша глянул на обновки, которые написал за это время Князь. Он взял отдельный листочек, чтобы не замарать старания Князя и начал выводить слова песни с небольшими поправками. Получалось даже не плохо, и Миша на автомате начал напевать мелодию, чтобы понять, как это будет звучать. Он ушел от Князя в соседнюю комнату, чтобы не мешаться. Сел на диван, разложив рядом с собой все листочки и принялся за работу. Через час, когда текст был полностью готов, Миша сам себе улыбнулся, радуясь своей работе. Он знал, что Князь не обидится, была договоренность, что все вещи Андрея — вещи Миши. Все идеи он пишет для группы, так что все личное в голове. Миша же брал чужие вещи сначала с дискомфортом, а потом со спокойствием. Знал, что для них это норма, так что если ему нравился сюжет, он его развивал. Андрей на это широко улыбался, радуясь, что его идеи нравятся. Нравятся, и не кому-то там, а Мише, любимому, родному. Так что Миша со спокойной душой утаскивал Княжескую гитару на балкон, подбирая аккорды. Знал, конечно, что Андрей проснется только от метеорита, перевалится на другой бок и снова уснет, но голосить песни и играть все равно было легче на свежем воздухе, без стресса, дискомфорта и страха разбудить Андрея.       Проснулся Андрей только в двенадцать, растягивая тушку по всей кровати. Блаженно потянул конечно. Как же хорошо он поспал, так спокойно. И не понятно, то ли от того что на работе устал, то ли от того, что Миша рядом был, защищал, успокаивал. Андрей не хотел над этим размышлять, прекрасно зная ответ. Так что он спокойно встал, направляясь в ванную, чтобы хоть как-то взбодриться. Голова кружилась, а в глазах темнело, что было в принципе обычным состоянием после того, как ты весь год спал от силы четыре часа, а тут тебе на, четырнадцать. С балкона раздавалось звучание гитары. Миха точно что-то придумывал, да и бегал по всей квартире уже не час, и даже не два. Так что в одних трусах он завалился на балкон, где спокойно перебирал струны Миша. Он ему улыбнулся. — Доброе утро, — прохрипел он. — Доброе, — улыбнулся в ответ Горшок, — я там яичницу пожарил, она правда остыла, но думаю это не самое страшное что с ней могло случится. — Спасибо. Я в душ сначала, — сказал Князь, проводя рукой по отросшим волосам, зачесывая назад. — Присоединишься? — Тихо, но уверенно, спросил Князь. — Ну если ты настаиваешь, — нагло улыбнулся Миша.       Он взял гитару и текст, скидывая их на диван, и увлек Князя в первый поцелуй. Он был невинный, простое соприкосновение губ. Андрея же такой слабый напор не устроил, так что он сильнее впился в желанные губы. Андрей провел языком по кромке зубов, чувствуя недостающие два передних. Миша от напора таял, становился мягким и податливым. Приоткрыв рот он открыл доступ чужому языку. Андрей же обхватил парня за поясницу и утянул в ванную.       Под теплыми струями они наслаждались друг другом. Они целовались, только на этот раз нежно. Князь посасывал чужую нижнюю губу, переходя поцелуями к шее. Миша дышал тяжело, сбивчиво. Он любил быть громким, а Князь любил наслаждаться его стонами, так что прикусывал шею, оставляя ярко красные засосы в районе ключиц. Чтоб никто не видел, никто не знал, чтобы это навсегда оставалось только их тайной. Миша выпрямлялся, казался выше. Князь же наоборот сгорбился, наклоняясь головой все ниже и ниже по шее. Миша под нежными поцелуями таял, а возбуждение накатывало новой волной, разливалось по всему телу горячими волнами. Стояком он упирался в чужое бедро, слегка потираясь. Андрей медлил, в какой-то момент отстранился. Миша разочарованно выдохнул, надеясь на продолжение, которое Андрей ему дал. Он выдавил на пальцы немного геля для душа, снова увлекая Мишу в поцелуй, заводя руки за спину. Миша на это повелся, углубляя поцелуй, когда почувствовал, что к его сфинктеру подставлен палец Князя. Палец огладил нежную кожу, слегка проникая внутрь. Внутри все зажгло, от малого количества смазки, от чего Миша не очень довольно прошипел. Андрей шепнул лишь тихое «расслабься» и проник глубже. Миша последовал указанию, и стало чуть легче. Дискомфорт и непривычное чувство не уходили, пока Князь не провел пальцем по комочку внутри. По телу разлилось жидкое удовольствие, попадая в кровь, мозг, легкие. Миша легко застонал от того, как стало вмиг хорошо. Андрей толкнулся еще раз, задевая чувствительное место, от чего Миша застонал уже громче. Он смыл излишки геля водой, выключая кран.       До комнаты они добирались в немой борьбе. В поцелуях соприкасались носами, сталкивались зубами и толкались языками. Теперь поцелуи были хищные, они старались забрать все. Андрей взял баночку вазелина со стола. Как у гитариста, она всегда была под рукой. Миша не отставал, целуя парню щеки, переключаясь на шею. — Сделай так еще раз, — хныкая, просил Миша, когда Андрей разогревал на пальцах вазелин.       Князь усмехнулся, укладывая Мишу на свою кровать. Он сам привстал на колени перед ним. Миша растянулся вдоль всей кровати, раздвигая ноги. От этого вида резко стало жарко. Андрей таял, коленки дрожали, Мишу хотелось. Он вновь поднес палец к сфинктеру, устраиваясь между разведенных мужских ног. Первый палец зашел хорошо. Миша стонал от каждого удара и скольжения по простате. Толчки набирали интенсивность, от чего Миша стонал все громче. Было хорошо, было приятно и до дрожи хотелось еще. — Дюш, — сбивчиво шептал Горшок, — давай еще один.       Взгляд Андрея давно притупился, зрачки расширились до размера луны, и от ясного голубого взгляда ничего не осталось. Теперь все застилала похоть и желание доставить удовольствие. Судя по стонам Горшка и его просьбе, ему было хорошо. Так что Князь ненадолго вытащил палец, давая Мише передышаться и продолжил двумя. Долго такого Миша не выдержал, и последние толчки уже почти самостоятельно насаживался на пальцы, кончая.       Андрей отдалился, убирая с чужого лица мокрую от пота прядь. — Это было… — тяжело дыша, начал Горшок, — ахуенно… — Завидую, — хрипло прошептал Андрей, напоминая о своей проблеме. — Отсосать? — улыбнулся Горшок. — Ммм, минет и яичница, хорошее утро, — усмехнулся Андрей. — Предложение действует: три, две… — Давай, — мгновенно согласился Князь. Ну а кто он такой, чтобы отказывать Мише в порывах души.

***

      Жизнь шла размеренно и спокойно. Миша и Андрей учились, перекрасили, кажется, весь Эрмитаж. Группа тоже шла по нарастающей. Песни писались, музыку ставили. Даже парочку записали на своем доисторическом оборудовании. В группе происходили изменения. Пришел Рябчик, но через какое-то время ушел под каблук какой-то бабы, которая панков и панк-рок терпеть не могла. Группа на это отреагировала максимально негативно, но по итогу смирилась. Это был чужой выбор, который их не касался. Только вот тогда Андрей понял, что у людей то взрослая жизнь, свадьба вон.       На свой двадцатый день рождение Андрей подкинул нормальную мысль — съехаться. Отношения были уже на достаточном уровне, так что жить вместе было чем-то логичным, тем, к чему все и шло. Миша на это отреагировал позитивно, идею поддержал. И через три месяца поисков квартиры, обустройки и договоренности с родителями, они переступили порог собственной квартиры. Насчет родителей — мнения были разные. Горшок в принципе жил уже пару месяцев в гараже, домой приходил по праздникам, и желательно когда нет отца. С родными не общался. Не то, чтобы обижался или еще что-то подобное. Просто не складывалось у них классного общения, при котором он бы не получал уколы. Мама к этому отнеслась спокойно, отец от усталости забил, а брат лишь улыбнулся. Знал, тоже скоро съедет.       Родители Андрея были другими людьми. Вроде как и поддерживали, а вроде как и не отпускали. Князь конечно пытался успокоить, мол, «Мам, ну я ж не один. Со мной Миша всегда будет». Маму это конечно не успокаивало, по-моему только больше нервировало. Но она видела весь трепет в рассказах сына про этого Горшка, познакомилась лично, и парень ей показался вполне хорошим. Воспитанным, со своим характером конечно, с желанием любимое отстоять. Что между парнями происходит она сразу учуяла. Не потому что они палились сильно, а потому что смотрели друг на друга по особенному, предложения друг за другом договаривали, дни напролет вместе проводили, начиная с учебы, заканчивая концертами. И не уставали от общества друг друга. Но она тактично молчала, ждала пока сам расскажет. И Князь кажется это понимал, лишь улыбаясь в ответ, на реплики Миши.        И теперь квартира стала их совместным уголком. Она была небольшой, для вида двухкомнатной. В одной поставили телевизор и диван, а в комнату с балконом поставили большую кровать. Вытащить Миху жить из гаража в адекватную квартиру в принципе было задачей не из простых, а следить за тем, чтобы он не спился, еще труднее. Гараж остался местом для посиделок с мужиками и репетиций. Потому что в квартиру они пока никого не пускали, оставляя ее своим местом, для своего времени. Репетировать на квартире было как брать работу на дом. Миша от такой метафоры воротил нос, музыка это не работа, музыка это часть жизнь. Но особо не спорил. Писал иногда что-то на кухне, иногда играл на гитаре, которая стояла как самый главный атрибут квартиры.       Для обоих это был первый опыт самостоятельной жизни, и если Князь был хоть как-то готов к закидонам Миши, то вот Миша был вообще в ахуе с того, что значило жить с Андреем. Для начала и азов они решили разобрать бытовуху. Андрей сразу сказал, что в этой жизни полы мыть не будет, что настолько это действие ненавидит, что готов и так жить, в грязи, панки же, е-мое. Миша в таких условиях отказался готовить. Конечно оба думали над тем, чтобы жить на сигаретах и пиве, но к сожалению не получалось. Так что обязанности распределили быстро. На Князе была готовка нормальной еды, мытье кухни, загрузка стиральной машины и развешивание вещей. На Мише же были все полы, их мытье и подметание, мытье ванной, вытирание пыли и мытье окон. На последнее он сам напросился. Андрей конечно такой инициативе не обрадовался, предвещая высовывающегося в окно Мишу, орущего что-то вроде «панки, хой!». Но сильно запрещать не стал, все равно не поможет, ему хоть работы меньше. Унитаз договорились мыть по очереди, или на су-е-фа, или на подкидывание монетки. Любой рандом.       Расположение личных вещей по комнатам сначала все же вызывало споры. Гитара Михина всегда была ни к селу ни к городу. Ну вот не находилось ей укромного уголка, что поделать. Да и Князевская поебота, например килограммы тетрадок с внезапными мыслями, рисунками и набросками занимали много места в небольшой квартире. Парни в принципе сами знали, что никакого у них порядка не будет. Но когда в их дом по одному начали иммигрировать странные «магические-хуические» штучки, Миха насторожился. И ладно бы это карты всякие, а у них теперь в отдельном ящике стояли свечи, травы какие-то, доски, ножи, которыми Князь явно не бутерброды резал. Горшок всегда знал, что Князь на подобной хрени помещен, но чтоб настолько. Ничего Горшок ему долго не говорил, потому что это их общий дом, где они вдвоем живут.       Молчал и не возникал, пока к Князю снова непонятная бессонница не пришла. Он сидел до ночи, по дому ходил, уснуть не мог. А если мог, только хуже становилось. В какой-то момент жизни Миша проснулся от того, что тело рядом с ним дрожит. Князь что-то шептал, иногда вскрикивал, а по лицу катились слезы. Миша не понял, что происходит, видел только одно, Князь спит. Он приобнял его, чтобы тот носом упирался куда-то в шею и начал будить. Князь, как назло, лишь сильно жался, не отпускал, проснулся только когда Миша его уже щипать начал. Больно, зараза, но действенно. — Дюш, это всего лишь сон, Дюша, давай, дыши, я тут, — успокаивающе шептал парень, приобнимая, прижимая к себе. — Живой, живой, Мишенька, — шептал в бреду Князь, роняя остатки слез на чужую грудь. — Я тебя люблю, так люблю, ты только живи, пожалуйста, — последнее сказал Князь и кажется снова отрубился.       Миша погладил его по волосам, полежал в раздумиях, что же там такое приснилось Андрею, и не отрывая парня от себя снова уснул.

***

      С каждым месяцем и годом, прошедшим бок о бок, Князь становился более погруженным в свой мир трупов, ведьм, ослов, сказок и басен. Ему это нравилось, а Миша смотрел на это с заворожением. Вся эта тема ему тоже нравилась, но как стороннему наблюдателю, как автору песен, как фронтмену группы, песни которых состоят из этого. Только вот сам Миша оставался панком-анархистом. И этот панк-анархист всегда пытался приобщиться к миру Андрея. Только вот делал это не теми способами, которыми стоило. На одном из концертов он в толпе увидел фанатку. Девушку красивую, волосы темные, а глаза красивые. Она была милой и как фанатка пробралась к ним после концерта. Пока Андрей заливал кому-то, кажется Балу, о том что нужно лирические песни делать, Миша с девушкой пообщался. Звали ее Анфиса, она была их младше гораздо, лет на пять точно, недавно только школу окончила, восемнадцать стукнуло. Миша на это отреагировал нормально, смотрел на Андрея и понимал, что любит, но вот новые люди, как глоток воздуха были необходимы. Так что парень около часа затирал ей про анархию, при том слушая ее рассказы. Анфиса была умная, начитанная, но при этом со своим характером и стилем. Как человек, как подруга, она Мише очень понравилась. Она его как будто насквозь видела, вопросы правильные задавала, как будто знала, как к парню к нему никогда не тянулась. Оставалась за границей личного пространства физически, но уже проросла ментально внутрь. Они сели на балкон, пока остальная компания бухала и что-то громко обсуждали внутри. — Миш, а можно личный вопрос? — в какой-то момент спросила Анфиса. — Валяй, — ответил парень, отпивая из горла бутылки. — У тебя есть девушка?       Миша задумался, что на это ответить. Что на такое отвечают вообще? Скажет, что нет — клеиться начнет. Скажет, что да — познакомится или рассказать о ней попросит. Оставалось сказать правду, и, почему-то, он был уверен - так и стоило. Он доверял этой девушке. — Фис, дай мне обещание, что все что я сейчас скажу, останется между нами, только ты и я. Ты никому больше не расскажешь, ни у кого не спросишь, правда или нет. И будешь дальше во мне такого же человека видеть, — сказал Миша, глубоко вздохнув. — Никому, — уверенно сказала девушка. — У меня есть парень, с которым мы вместе живем и любим друг друга, — сказал Горшок, еще отпивая. Смотрел за реакцией, старался понять. — Поняла, — спокойно ответила Анфиса. — Ну что, я уже стал в твоих глазах пидорасом? — усмехнулся Миша. Не такой он реакции ждал. Совсем не такой. — Да нет. Миш, то, кого ты любишь никак не влияет на то, кто ты по жизни. Если тебе нравится парень, а тем более если вы счастливы, это хорошо. Если ты об этом говоришь, это нормально, потому что это твоя жизнь и твои чувства. Если ты об этом молчишь, это тоже нормально и правильно. Это все еще твои чувства и твои решения, как это показывать и кто это должен знать. Так что люби, кого твоей душе угодно, — улыбнулась Анфиса.       Вроде вчерашняя школьница, младше, а мысли свои излагает так складно, как только можно. Умная, по ней сразу было видно. Горшок улыбается. Он видит, что это останется тут, что он остался человек в глазах другого. Он чувствует себя хорошим, за все что он делает. За все вои минусы и плюсы, и становится на душе так тепло и хорошо, как только может. Он снова открылся, он снова не пожалел.

***

— Андрюх, слушай, а зачем люди вообще это делают? — спросил Миша, проходя через могилы. — Зачем что? Меня зовут? — спросил парень, идя уверенно. — Нет, зачем им работа твоя? Ладно ты, ты с этим работаешь сколько я тебя знаю, но это же простые люди, верующие может, — ответил Горшок, не понимающий, как Князь так верно идет на место, где не был никогда. — Души родных упокоевают, — без сомнений сказал Князь, заворачивая за угл. — Зачем? — не унимался Горшок. Ему от всего было очень стрессово, интересно конечно, но волнительно, и он хотел поговорить, чтобы хоть как сгладить углы. Чтоб голос родной услышать и успокоиться в разговоре.       Вообще Князь на подобные практики ходил часто, раз в месяц точно. Клиенты его в основном были знакомые, или знакомые знакомых. В общем работал по рекомендации. Кладбище для него второй дом, который Горшок, напросившийся посмотреть на работу Князева, не оценил. Ему так сильно позитив с таких мест не давался. Погода еще сегодня выдалась не очень хорошая, вечер, время часов семь, пасмурно, прохладно. Кутаясь в кожанку Миша шел за уверенным Князем, который с таких мест энергию питал. — Ну давай по порядку, не знаю сколько тебе будет интересно слушать это все, так что если что просто скажи, я остановлюсь, — сказал Князь. — Когда ты говоришь, а я слушаю твои рассуждения, мне менее стремно, чем когда мы в тишине тут бродим, — поморщился Миша, получив под ребра резкий поток ветра. Погода становилась только хуже, поэтому он просто застегнулся. В Питере бы поработали, было бы все славно, но нет, надо было ехать в область. Еще и могила где-то в пизде кладбища, до которой идти минут десять, куда-то вглубь, это раз, в какие-то леса, это два. — Смотри, я поддерживаю связь с людьми умершими, увидеть их могу, узнать что-то. Просто бывают случаи, когда человек что-то не успел в жизни сделать, или просто ушел из-за ошибки, его душа на этом свете. Люди ее успокаивают, отправляют туда, где ей сейчас нужно быть. Это и называется — упокоевать. А я им нужен, чтобы душу успокоить и она живым не мешала, — объяснял Андрей, идя уверенно, но иногда оглядывался на Мишу. Зная того, он мог спокойно упасть и поломаться. Было уже, что в ямы под могилы падал. Ну или сидел там, хрен его знает. — А зачем они их упокоевают? — наивно спросил Горшок. — Чтоб не приходили к живым, во снах там, или в доме вещи двигали, — ответил Князь. — Ну это понятно. Но разве нет таких людей, которые не против того, чтобы душа приходила? Это ж все-таки родные люди, — ответил Миша, искренне не понимая, как можно грубо говоря, выгнать душу своего родного человека в другой мир. — Бывают конечно. Просто души, они же не просто приходят, простые люди их не видят, не чувствуют. Они им мешают. Еще такое бывает, что у покойника последняя воля была, а родные ее проигнорировали, или когда эти люди что-то делают, от чего покойник против. В принципе, если человек опытный маг, или чернокнижник прокаченный, то он вполне себе может и так с ними общаться. Просто нет точного ответа, что после смерти. Я не православный, не верующий, так что работаю с теорией перерождения. Когда надо будет — переродится душа. Я людям помогаю, чтоб они не страдали. — А у тебя кто-нибудь умирал? — резко спросил Миша. По идее можно было бы и не спрашивать, личное все-таки. Но так как Князь вчера трахал его, Горшок не уверен осталось ли между ними вообще хоть что-то личное, о чем спросить стыдно. — Ну вот чтоб ты с ними на контакт выходил? — У меня примерно за год, или за полтора, до того, как мы познакомились, дед умер. Тогда все и началось. Оказалось его бабушка, моя какая-то там родственница в седьмом поколении, ведьмой была. Начал ко мне во сне приходить, мы с ним болтать стали. Просто какие-то разговоры. Сначала думал, что крыша поехала, пока он мне не начал рассказывать истории. Я потом к бабушке приехал, оказалось правда такие истории были. Тогда и утянуло меня в изучение этого всего. — А сейчас не приходит? — уточнил Миша. Истории про то, что к Князю кто-то во сне приходит, он слышал часто. Правда ведь, жили вместе. Первые пару месяцев Горшок пугался, что Князь то во сне разговаривает, то кричит на кого-то матом, то в каком-то трансовом состоянии, из которого выходил не сразу. Теперь было странно, когда он во сне молчал. Истории про странные сны Князя часто перерастали в новые песни с хорошим таким количеством художественного вымысла. — Не, не приходит, уже ушел, навсегда. Там после сорокового дня обычно не возвращаются, успокаиваются. И это правильно. А если не успокаиваются, то вот таким как я приходится помогать, — ответил Князь понятно, чтобы у Михи больше вопросов не было. — Пришли.       Около дальней могилки стояло три человека. Две женщины, одна лет сорока, вторая преклонного возраста, и парень. Вот парень был молодой, максимум лет двадцать. По нему видно, что он поддержать пришел. Ясно, не верил во все, но маму и бабушку не отпускал одних, видел и принимал. — Здравствуйте, — поздоровался Князь, подходя к людям. — Добрый день, Андрей Сергеевич, — сказала женщина. Как Князь понял мать.       Они обменялись рукопожатиями, все поздоровались. Сын младший, как оказалось зовут Максим, сначала на Горшка как-то странно смотрел. Потом, пока Князь ушел работать с людьми, они поговорить решили. В черте чужого кладбища Андрей ему курить строго запретил, так что из увлечений осталось только коммуникация с людьми. — Слушай, ты же из КиШа. Горшок? — Вдруг спрашивает парень. — Ну да, — спокойно отвечает Миша, так-то ему нравилось, когда его узнавали, в разных местах. Так и парень вроде хороший. — У меня друг фанат большой, оставишь автограф? — спросил Максим поправляя светлые волосы. — Без проблем, — говорит Миша.       Парень оказался нормальным. Только не так увлекался панком, как тем же металлом. Но поговорить было о чем. И шутки какие-то шутили, пока Князь где-то на фоне фотки смотрел и перед могилой крутился. — Слушай, а вот если честно, ты зачем приехал, тебе ж не интересно, что там происходит, — резко спросил Миша. Ну вот интересно ему было, а чувство такта он сегодня забыл дома. — Да я маму поддержать. У меня когда сестры не стало, она начала с ума сходить. Я ее понимаю, мать же все-таки. Просто мы с папой устали, а она ей мерещится постоянно. Мне тоже мерещилась, во снах приходила. Только мы все с этим как с утратой серьезной разбираемся, а бабушка ее в какой-то момент поддержала. Тоже не понятно, верит она в это все, не верит. Для ее спокойствия так лучше. А ты? Ты ведь тоже явно такой темой не увлекаешься. — Ты у друга-то возьми, наши песни послушай. Поймешь, увлекаюсь, да как еще. Вот, Андрюху пришел поддержать. Посмотреть, чё он делает вообще. Сколько лет его рядом с этой темой вижу, ни разу еще ничего не видел, — улыбается Миша. — Вот что он там делает вообще? — он резко разворачивается, чтоб хоть понять, зачем приехали.       Князь же обнимал женщину, которая тихо рыдала в плечо. Говорил ей что-то, а она извинялась. Парни переглянулись, в немом вопросе. Андрей на них не смотрел, а когда глянул, смотрел исключительно на Максима. Взгляд еще какой-то, не такой. Не как раньше. В какой-то момент он отходит от женщины, подходит к Максиму и тихо на ухо шепчет. — Курить бросай, — говорит Князь, но как будто не своим голосом. Парень под ним съеживается. Тихо кивает, беззвучно. Знает, что это ему не Андрей говорит, а сестра передает. Она всегда против была. — И экзамены ты все сдашь, не переживай.       Юный взгляд потухает, Макс упирается взглядом в землю. Ему стыдно. Специально ведь на ухо сказал, или все-таки сказала, чтобы мама и бабушка не слышали. А он промолчал. Ему нечего сказать, а даже если и было бы что, он бы просто слова не смог поставить. Глаза предательски заслезились. Блондин просто потер веки пальцами. — Мне нужно минут десять на обряд, чтоб она ушла, — сказал уже более человечно Князь. — А ей обязательно уходить? — спрашивает Надежда, мама девочки. Вот, об этом говорил Миша, не отпускали. — Да, ей там лучше будет, и вам лучше будет, — сказал Андрей. — Она рядом с вами всегда будет. Любит вас, и вы ее. Просто ей нужен покой. Она без этого страдать будет. Вам ее отпустить надо.       Мать ревела, поэтому Максим пошел ее успокаивать, обнимать. Горшок смотрел на это все с изумлением. Это было сильно. С одной стороны, ясно что это не Князевская игра, что говорил что-то личное, передавал информацию, которую только близкие знали. И для молодого парня это испытанием было. Ему всего семнадцать оказалось. Сестра умерла год назад. Экзамены чуть из-за этого не запорол, но смог, вывез. Теперь Миша понял, он не только сам жить дальше учился, а еще и мать с колен поднимал, заставлял с каждым днем все больше и больше из этого выходить. Сильный парень. Только ему пришлось сильным стать. Грустно за него, за судьбу. Главное чтобы он себя не загубил. Мать ревела не переставая, а Горшок держался в стороне. Он был тут лишним. Просто наблюдателем. Смотря на Князя, который за «спасибо» ехал в такую даль и этим людям помогал, становится на душе так тепло и хорошо. Он кажется все роднее и ближе. Каждый раз, когда смотрит на него, сердце бьется бешено, как будто он снова влюбленный мальчишка.       Князь работал завораживающе. Когда контакт с духом разорвал, присел около могилы. Время уже к девяти близилось, но здесь оно как будто не ощущалось, а текло. Странное все-таки место кладбище. Андрей взял свечки, зажег, что-то под нос себе говорил. И так сидел пару минут. Когда свечки зажигал, ветер почему-то прекратился. Только теплее не стало, а как будто только хуже. Может это от атмосферы уже по всему телу побежали мурашки. Страшно все-таки было. Не комфортно. Хотелось к Князю прижаться. К теплому, любимому. Он знал, что его не оттолкнет, лишь приобнимет и успокоит. Работу Андрей закончил. Только свечки не тушил, когда встал, они сами затухли. Мишу от этого только сильнее передернуло. Насколько бы он не был скептиком, и не верил во все происходящее, все равно обладал даром самовнушения. Причем довольно успешно пользовался им изо дня в день. Как-то даже подошел к Князю, чтобы шуткануть, что это порча какая-нибудь. Князь шутку не оценил, и сказал что это ПРЛ. На такое заявление Миша хотел лишь глаза закатить. — Я закончил, — сказал Андрей, поднимаясь. — Больше тревожить просто так не должна. Может во сне приходить, это нормально, не страшно. Позвоните если будет что-то, хорошее, плохое, или ничего не поменяется. — Спасибо большое, — бросилась к нему женщина, — вы мне дали с дочкой побольше побыть. Позвоним! Обязательно.       Андрей улыбнулся, попрощался со всеми. Подошел к Мише. — Ты как? — спросил он. Заботился. Такое Миша ни с чем не перепутает. — Да хорошо, ток замерз, давай по пути что-нибудь горячего домой поесть возьмем? — Давай, — он осторожно берет парня за талию, прикладываясь головой о его плечо. — так устал. — Дорогу то помнишь? — в шутку спросил Миша, потому что ответ «нет», он не примет. — Меня духи выведут, — так же отшутился Князь, — уууу… — Да, блин Князь, не смешно, — тычет в бок острым локтем Миша. — Я вот атмосферу конечно очень оценил, но жутко тут. И стремно. И в десятом часу выбираться отсюда стремно. Тем более я бы тут и при свете дня потерялся. Как тут души-то твои не теряются? — Мих, они ж тут не живут. Могилки не их домики. Нет, некоторые конечно обитают, потому что больше некуда. А так-то души живут над землей, а не в ней. — Я пропустил немного, а почему девочка-то умерла? — Да у нее дефицит внимания был, она чтобы внимание друзей привлечь резала руки. Так-то умирать не хотела, но случайно слишком сильно резанула. В обморок от боли упала, от потери крови одна умерла. Родители тогда на даче были. Не успели. И тут не понятно, то ли суицид, то ли несчастный случай. Сначала говорить со мной отказывалась, так обычно суицидники делают, ну я и сказал об этом маме ее. Она реветь начала. Потом полную картину увидел, поговорил с ней, она даже говорила что-то. В основном просила маму себя не винить. Пятнадцать лет всего было. — Блять, всего пятнадцать лет, рано же еще, — убито сказал Миша. Себя в таком возрасте вспомнил. — Сколько уже эзотерикой занимаюсь, понял, смерть это штука такая, всегда не вовремя. — Она ведь еще ребенок. Ты меня в пятнадцать вспомни… — Да как вчера. А вот когда не рано-то? — усмехнулся Андрей, осторожно к Мише прикасаясь. Холодный, продрог весь. — Не знаю, лет в сорок… — Чего? — не понял Князь. — Ну умереть как бы молодым, но как-бы уже успевшим себя проявить. Явно я до старости не проживу, — сказал Миша, греясь от родных прикосновений. — Миха, херню не городи, нормально ты до старости проживешь, куда умирать-то? Ты меня одного оставить решил? — ругается Князь. Ругается, потому-что любит. — Ну ты меня старым вообще представляешь? — улыбнулся Миша. — Представляю, ты у меня будешь самым красивым дедом, у нас все еще будет, Миш, слышишь? — он не дожидается ответа, он просто целует. Целует, как никто не целовал. Как умеет только он. Мягко, не настойчиво. И резко так хорошо становится.

***

      Поезда за все времена тура стали вторым домом. После отелей и гостиниц. Так что удобно разложившись на нижней полке Андрей читал. Миша сразу улегся спать. Зная его, Князь был уверен, Миша проспит пару часов, пойдет покурить, найдет себе неприятности, и дай бог, завалится обратно спать. Так что в полной уверенности, он спокойно перебирал страницы. От двух дней прошло только пять часов. Балу тоже пошел на боковую, планируя проспать весь поезд. Князь им искренне завидовал. Сон у него был не стабильный от слова совсем. То он уснет в четыре утра и проснется в семь, полный энергии пойдет на репетицию или какую-нибудь запись, то он проспит больше пятнадцати часов и будет уставшим. Миша на это реагировал спокойно, привыкший к Князю в принципе. Еще из этой компании не спал Поручик. Он лежал на верхней полке, стараясь занять себя чем-то.       Всю это компанию, сформировавшуюся еще во времена «Конторы» с собой затащил Саша Балунов. В последнюю их поездку в Екатеринбург их концерт остановили менты, чуть всех не выгнали. Потом не лучше, они вышли на улицу, где Балу хотел от стресса покурить, а сигареты у него благополучно закончились. Зная весь характер Балу, он доебался до какой-то молодой девушки, которая тоже была не в духе. Доебался, получил заслуженный ответ, по итогу сходил, купил девушке сигарет, побазарил, вроде как даже в нормальном тоне, без криков и пожеланий умереть. Шурика, как истинного панка, видимо эта эстетика вдохновила и порадовала, поэтому он пригласил их съездить обратно в Екатеринбург. Даже повод вроде как был. Девушка его там жила. Момент, когда Балу с этой девушкой встречаться начал вообще, упустили все, но вроде как все было хорошо. И вот девушка его, Катя, переезжала в Питер. Поэтому вместо того, чтобы в одиночку поехать и помочь ей, или ждать ее в Питере, он потянул всех на общий бухич в другой город. Князь такую перспективу одобрил сразу, а Миша поехал бы куда нибудь. Суть Горшка вообще в том, что сидеть на одном месте это для лохов. Ему вообще без разницы, куда и зачем, просто надо было уехать. Еще и родные стены начали как будто душить. А еще надо было успокоиться, отдохнуть, попробовать заново жить.       Когда он сошелся в интересах и диалогах с Анфисой, они еще и сошлись в желании колоть вену, так что теперь, вооружившись поддержкой девушки, он только больше употреблял, скатываясь куда-то на социальное дно, оставаясь королем. Когда Андрей его в очередной раз вытащил, попросил больше не колоться. Речь какую-то прочитал, о том что только хуже от этого. Миша на это реагировал через раз, иногда кивая. Правда пора завязывать. А то он ушел в «академический отпуск» сначала по притонам, а потом по наркологичке, а Князь за это время акустический записал почти сам. С ним тоже история долгая. Бывшие организаторы позвали бесплатно альбом записать, и группа не могла отказаться от возможности бесплатно пользоваться студией звукозаписи. Записали, и Горшок к альбому отнесся нормально, пока этот альбом не стал популярным. Вот то есть они записали огромное количество классной музыки, а людям акустический нравится. Что за херня? Скатились куда-то в попсу. Миха решил больше не употреблять. Думал, да не думал, а знал, что ему надо сейчас за группу браться, работать, самое время. Еще и Анфиса… Позвонила после очередного передоза и сказала, что у нее СПИД. Андрею тогда долго пришлось убеждать Мишу не сдаваться. Пару раз подрались. Пришлось Мише признаться в измене. Ходили, дулись друг на друга больше месяца. Только потом поняли. Друг без друга совсем никак. Умирать начинают потихоньку.       Миша еще как-то держался, сходил, сдал анализы. Узнал, что не больной. Чуть не умер морально, оставшись один. Квартира слава богу была другая. Ломки добивали, выдавливая остатки сил и желания жить. Андрей же совсем загибался. Ему было больно, страшно, что с Михой опять что-то случится, потому что он развяжется. Умрет где-то от передоза. Сон вообще ушел. Мешки под глазами увеличивались, количество еды уменьшалось, а сигареты теперь были как родные. Только их тепло грело. Сны кошмарные вернулись, и раньше все воспоминания стирал Миша, когда обнимал, когда прижимал и целовал. От этого чувства он выл и лез на стену. Не хотел оставаться один. Походы на кладбище увеличились. Теперь уже не всегда чтобы людей успокаивать, чтобы помогать, сил на это нет. Поэтому он просто узнавал что-то через мёртвых. Пока Анфиса не начала приходить. Видимо прочухала, что Князь это открытый канал связи. Приходила во сне, обнимала, тоже ведь близкая была. Просила что-то передать Горшку. Андрей сдался через три дня ее ночных приходов. Пришел к Мише. Конечно, не знал где тот сейчас обитает, Анфиса привела. Девушка перед порогом растворилась, а Миша показался совсем погасшим. Они молчали около минуты, потом Миша зарыдал, прижимаясь к родному. Больше не ссорились. Он больше не ходил по притонам, как бы больно не было.       Потом, после тура, Балу со своим предложением подъехал. — Только один вопрос: на самолете или на поезде? — спросил Саша, когда уже все согласились. — Поезд, — одновременно ответили Миша и Андрей. — В поезде поспать можно, — аргументировал Миша. — Или пописАть, — дополнил Князь. — Там атмосфера своя… — …покурить. — Окно нечаянно разбить., — улыбнулся Миша. — …бухнуть. — У нас на самом деле денег просто особо нет, — закончил мысль Миша. — Поезд, так поезд, — улыбнулся Шура. После американского тура все поняли, что кроме Балу, никто не оценил самолеты. Но зато быстро.       На поезде же добираться надо было двое суток. Скинулись, купили купе, где теперь вчетвером, как и в старые добрые, путешествовали. Через десять часов, когда уже всего поделали, поработали, поболтали, походили по поезду. Князь раз пять от нехер делать ходил покурить. Соседей почти не было, а если были то они были какие-то чересчур адекватные. То бабушки с дедушками, то дети в лагерь. Первый день почти закончен, так что Миша и Князь, не поделившись кто будет ехать сверху, улеглись на одну койку. Балу на это только хмыкнул. Еще во времена Мишиной зависимости и ломок Князь все рассказал, особо не переживая за реакцию. Все равно уже без разницы. Ну не примет, и не примет. Какая разница. Только Балу на это усмехнулся. Сказал, что давно знал, и что они вообще скрываться не умеют. Поддержал. Это было ценно. Балу в принципе Князю всегда помогал, так что отказать, когда тот что-то просил было несправедливо. Когда они с Сашей обошли все притоны в округе, заплатив и пригрозив всем, кому только можно, стали хоть немного поспокойнее.

***

      Екатеринбург их встретил даже лучше, чем хорошо. На улице светило солнце, и они, уставше-потно-заебанно вышли из поезда на перрон. Вокзал был довольно чистым, людей было немного, хотя на улице стоял день. Выходя с вокзала, они поймали такси. Поручик, как самый адекватный в компании сел вперед, о чем-то болтая с таксистом, Балу звонил девушке, а Миша и Андрей опять о чем-то спорили. Почему у этих двоих обостренное желание постоянно что-то выяснять, было не понятно никому, но все уже смирились. Дорога была не длинная, минут двадцать. Выходя из машины оставили Поручика разбираться с оплатой, а Балу сказал ждать минут десять, чтобы сгонять в магазин. Никто сначала такого рвения не понял, особенно от Балу, но когда вспомнили куда приехали все стало на свои места. Миша пошел по новому кругу объяснения, почему Кропоткин гений и зачем нужна анархия, а Поручик ему легко объяснил, что он его заебал, и что он этого Кропоткина уже ненавидит всем сердцем. Князь тихо сидел на лесенке и курил. Местные бабки в принципе даже ни разу не перекрестились, увидев парней, так что объективно все было не плохо.       Балу пришел почти в штык, как обещал, минут через десять. Позвонив в домофон девятиэтажного дома, он услышал женский голос, от чего непроизвольно улыбнулся. По нему сразу было видно, что он счастливый, но не показывал. Он же грозный панк, а не вот этого вот все. Когда тяжелая дверь открылась, парни зашли в подъезд. Вот он их, как панков, порадовал. Все было обшарпанным, грязным, со всеми известными матами на стенах. Лифт еще круче. Горела одна лампочка каким-то тускло-желтым. — Похоже на один из моих притонов, — сказал в какой-то момент Миша, рассматривая непонятные надписи на стенах. — Кто бы сомневался, — закатил глаза Князь. — Отчасти он прав, так давайте как-то поадекватнее и осторожнее себя ведите, — предостерегал Балу. Не то, чтобы он как-то был уверен, что Миша и тут ширнется, но разное бывает, особенно с Мишей, особенно зная, что он уже давно в завязке.       Они вышли на седьмом этаже, проходя к квартире. Если все квартиры выглядели нормально, с подписями номера, звонками, дай бог ручками и скважинами, то нужная им была вообще не от мира всего. Черная, без каких-либо признаков адекватного существования. Балу пару раз постучал, дверь открылась. На пороге их встретила симпатичная девушка. Короткие волосы собранны в хвост, глаза блестели ярко-синим, а на лице расползлась улыбка. Она сразу обняла Балу, но через пару секунд отстранилась, пропуская внутрь. — Привет, — сразу сказала Катя. — Привет, — улыбнулся ей в ответ блондин.       Пор, Горшок и Князь просто стояли, оглядываясь. Когда Андрей посмотрел на девушку, которую выбрал Балу, он пару секунд стоял в шоке. Эта же та девушка, которой они сигареты покупали. Ну как они, скорее он, Балу. С которой они еще словесно пиздились минут десять. Ну вот как так-то. Вот что у Сани за вкус-то. — Привет, — отдельно обратилась Катя к тройке, отпуская Балу и пропуская его вглубь квартиры, где он уже все знал. — Привет, — первым поздоровался Горшок, тоже узнавая девушку.       Поручик просто коротко махнул рукой, а Князь как адекватный решил завести диалог. — Катя, правильно? — уточнил парень, на что получил одобрительный кивок, — мы очень рады приехать, отдельное спасибо, что приютила.       Девушка на это искренне улыбнулась. — Ладно, вы наверное с дороги жизнью заебанные, так что смотрите, душ там, в холодильнике есть даже остатки нормальной еды, — объясняла девушка, показывая комнаты. — Если что спрашивайте. — Есть, — обрадовался Миша. — Ты чего? — спросил Князь. — Она матерится, — счастливо улыбался Горшок. — Ладно, я мыться.       Миша первым ускакал в душ, беря из рук Балу полотенце. Балу же вообще легче всех ориентировался в квартире, уже завалившись на чужую кровать. — Кать, а можно нам краткий план того, что мы эти четыре дня делать будем, — спросил Князь. — Так, ну сейчас сто процентов кто-нибудь завалится спать… — Это буду я, — устало сказал Поручик, который в отличии от остальных спал от силы часа три. — Ну вот. Кто-то может пойти город изучать, тут его за день можно туда и обратно пройти. На вечер этот полуфабрикат, — намекнула Катя на Балу, — купил пиво, так что я планирую что мы будем бухать часов до трех, потом спать и отходить до вечера. В девять мне нужно сдать квартиру арендодателю, и поедем в небольшой город области, минут сорок на машине. Там ночь, там день, и назад на вокзал. — Неплохо, — сказал Андрей. — Не знаю только как вам с вещами будет таскаться. — Да нормально, что с ними таскаться, — не понял Князь, смотря на их два рюкзака и одну сумку. — Хотите сказать, это все? — с непониманием спросила девушка. — Ну да, мы половину по пути съели, — как ни в чем не бывало ответил Князь. — Хотя нет. У нас еще сушки остались. — Пойду чайник поставлю, что ли…       Катя ушла на кухню. Миша довольный вышел из ванной, встряхивая мокрыми отросшими волосами. Он полез в сумку, искать чистую одежду, натягивая на мокрое тело футболку. — Мих, ты спать хочешь? — спросил Андрей, забирая полотенце. — Не-а. — Погнали по городу гулять, — предложил Андрей, прекрасно зная, что в таком предложении ему не откажут. — Говно вопрос, на самом деле, — улыбнулся Горшок, — погнали. — Мне надо местную землю посмотреть, — сказал Андрей, догоняя парня около кухни. — Не, Дюх, иди нахуй, честное слово. Я с тобой уже объездил все кладбища Питера и ленобласти. Дай отдохнуть нормально, — отмахнулся Миша, садясь за стол. — Катюх, отговори его пожалуйста. — Не, не вписывайте меня в свою семейную драму, пожалуйста.       Парни переглянулись, но промолчали. — На кладбище надо? — со спокойным лицом спросила Катя. — Да, — ответил Андрей. — Нет, — утрировал Миша. — Миха, надо разнообразить. — Ну так давай разнообразим, поедем куда-то кроме мест с мертвыми. Например в церковь, тут их дохера, — пытался переубедить Миша. — Я — чернокнижник, долбоеб, я как тебе в церковь-то зайду. Меня туда не пустят. — Ну тут есть храм на крови, твоя же тема, — старался переубедить Горшок. — Ты откуда вообще такой прошаренный в местной культуре? — удивился Князь. — Да потому что на пары истории ходить надо было, а не в жопу в это время ебаться, — объяснил Миша. — Я столько всего за наш прошлый приезд посмотреть хотел, жалко не успели, компенсировать сегодня будем. — Ладно-ладно, — сдался Князь. — Катюш, давай как самый образованный из нас, рассказывай куда пойдем.

***

      Ближайшие два дня прошли как нельзя лучше. Почти без происшествий, за что троице Князев-Горшенев-Балунов можно было похлопать стоя. Даже с вещами в другой город приехали на чужой машине и квартиру сдали чистой. Наверное Горшок в себе разочаровался, но Князь был как никогда доволен.       Приехав в небольшой домик в таком же небольшом городке, парни расположились очень удобно. Вещи кинули в один угол, когда узнали о существовании бани, сразу же метнулись ее топить. Вели себя как дети, на что Катя смотрела с умилением и невольной радостью. Баня с божьей помощью была затоплена, еда приготовлена, алкоголь расставлен по гостинной. Дом Андрею понравился значительно сильнее чем квартира. Просто в квартире был принцип двух кроватей и кресла. Балу с Катей в удобстве завалились на одну, Миха и Андрей отвоевали вторую, а Поручика, как самого терпеливого, отправили на кресло. Тут же все было легче. В гостинной расстелили диван на парней, большая кровать в самой дальней комнате досталась Кате и Саше, а Пору выдали отдельную комнату. Саша наконец был счастлив и благодарен возможности поспать и отдохнуть в тишине. От бухича вторую ночь подряд он отказался в отличии от Миши и Андрея. Те вообще не понятно как жили, ну вот серьезно. Один наркотиками кололся, второму и колоться не надо было. Бухали тоже, будь здоров. В общем жили похоже на честном слове и зеленом чае, потому что их общую любовь к пиву нельзя было описать словами. По двадцать семь лет людям, а здоровье уже скоро скажет «пока».       Расположившись на полу Миша сразу перешел на водку, не особо переживая, что его сразу же унесет, а Князь ограничился пивом. Ну как ограничился, ограничился там явно из них всех только Балу, выпивая только одну бутылку. Князь пил уже второй литр, Катя, как единственная дама, пила красное вино, иногда забирая у Горшка водку. Катя из них всех была самая молодая -двадцать четыре. Компания была приятная, хорошая. Катя вроде как приглядывала за Балу, хотя после третьего бокала они поняли, что наоборот, а Князь за своим чудом уже не смотрел, понимая, что не поможет. Ну вот что поделать, если Миха такой, какой он есть. Просто Миха. Он себе и под водкой, и под хмурым, и под пивом, и под Князем, и полностью трезвым и чистым найдет приключения на все конечности. Князь это понял давно, смотря издалека, чтобы не спугнуть.       Князю, как человеку не от этого мира, что город нравился, что область. Ну вот а что поделать если тут шаг вправо — церковь, в лево — кладбище. Когда проезжали какое-то место по дороге к дому резко плохо стало. Как будто вся вселенская печаль упала, навеяло грустью и пессимистичностью. Нескончаемый поток боли. И унять ее только Миша смог, когда к себе прижал. Как всегда. Он один. Позже Катя конечно объяснила, что это кладбище жертв репрессии. От этого знания стало только хуже. Но он успокоился, стало легче, потому что он рядом. Опять нахлынуло это ощущение, что без Миши никак. Сколько не расти, не старайся, без Миши он умирал. Он сразу знал, если начнет копать в эзотерику, не выберется. Всю жизнь так придется. На своих плечах. Только он нашел антидот, на века один. Любовь. И не к творчеству, не к чему-то там, а к реальному Мише. Вот сейчас дотронется — он распадется. И он никогда не устанет быть рядом, как будто время нещадно уходит, не давая им побыть вместе. Ему мало. Он не успевает переставать скучать, как их опять раскидывает. И сейчас Миша, такой Миша, поддатый, головой лежал у него на коленях, довольно улыбался когда в его волосы вплетались Андреевские пальцы и нежно гладили, усыпляя.       Через час, когда Миша под действием алкоголя крепко спал, Князь перетащил его в кровать, накрывая толстым слоем одеяла. В этом доме так хорошо было, хоть они тут впервые. Темнота кутала, только Князь вообще не хотел спать. Вооружившись поддержкой Кати, они пошли курить. Ему вообще было стремно курить в ее домах, кто знает как она на это реагирует. Санька-то бросил, сказал, что «счастливые люди не курят». Правда в этом какая-то была. Только Андрей не чувствовал в соей жизни достаточного счастья, чтобы бросить. Смог бы наверное, просто не хочет, ни смысла, ни пользы. А когда девушка сама предложила, мол, тут балконов нет, а одна не пойдет, Князь согласился. Только курить было не так приятно, как всегда. — Катюх, ты только на меня, как на дурного не смотри, но я твою бабушку вижу. Она против сильно, — в какой-то момент молчаливого курения около калитки, выдает Князь. — Сильно ругается. — Бля, Князь, не пугай, а. Я темноты боюсь, — охает девушка. — Реально ее видишь? — спрашивает она, совершенно не удивляясь. По-моему ее в этой жизни не возможно чему-то удивить. — Ага, за порог перешел, испугался. Но она хорошая, не ругалась на нас, пустила, не приходила больше. Говорит, еле деда отговорила курить, а тут ты, — ругается Андрей. — Смотрит на то, какая ты взрослая. Про свадьбу спрашивает. — Дюх, передай ей, что я ее люблю, и извиняюсь за все, что делала, вообще за все. Ни о чем не жалею, — улыбнулась Катя. — Она тоже улыбнулась и ушла. Попрощаться пришла.       По чужому лицу покатились слезы. Перед глазами мелькнули картинки. Воспоминания. Не понятно, это ему их Катя показывает, женщина, что к ней приходила, или просто Андрей сходит с ума. — Пойдем, а? Я бы тебя тут с чистой душой оставила, но нельзя вообще по одному до рассвета на улице появляться. Лес, все дела. — Не пугай, а. У меня самого скоро паранойя разовьется, — утрировал Князь, поднимаясь в дом.

***

      Эта поездка оказалась последней спокойной. Десять лет шли долго, болезненно и убивающе, как Князя, так и Мишу. Хорошие моменты конечно тоже были, они грели душу. Они успели смотаться на Кипр. Там им даже понравилось. Идея эта возникла резко, пока Миша после похищения и очередной ломки отходил. Кипр был солнечным, обычным жителям Питера такое было непривычно. Тридцатиградусная жара не грела так, как теплое тело Миши рядом.       А потом все по наклонной. Вроде, уже за тридцать людям, должны быть взрослые, серьезные. Только за все года, начиная с проклятого акустического, пошли разногласия. Творческие, бытовые, разные. И убивая друг друга колкими высказываниями, они приняли верное решение — на время разъехаться. Только лучше не стало. На репетициях они продолжили ругаться. Миша давил со своим Тоддом, Андрей старался переубедить и сделать так, как делал всегда. Все-таки КиШ для него был не просто каким-то проектом, это была его жизнь, его время, его любовь. Он не выдерживал постоянную критику. Еле-как «Бунт на корабле» записали, не перерезав друг другу глотки. Почему Миша заладил со своей оперой, никто не понимал, но все поддерживали. Балу как адекватный уехал в Америку, ушел из группы, поставил точку. Он был хорошим другом. С школьной скамьи. Тогда по сердцу Миши пошла новая трещина, которую заполнял только порошок. И, наверное, нельзя было сейчас Мишу оставлять, когда он снова принялся за старое. Но по-другому не получалось. Он устал. Князь уже просто устал тащить на себе свои проблемы, постоянные галюны и паранойю, осознания, что рядом всегда кто-то есть, кто замучить может. Только мертвые уже не так пугали, как живые. Не мог он уже на себе тащить и себя, и Мишу. Выбрал себя. Да, эгоист. И кто скажет, что он сделал не правильно? Любовь может сколько угодно резать ножом сердце, оставлять трещинки на зрачках. Только вот люди детей теряют, и живут же с этим как-то. А на практике Князя такое не раз было. И он чувствовал всю эту боль. Видел попытки суицидов, потому что они жить не могли. Только обычно люди не могут это пережить. Это вечная тоска и боль навсегда внутри остается, получается только жить с ней. Жизни нет, одно легкое существование, когда мир как сумасшедший крутится в колесе.       Больно? Да. Переживет ли это Князь? Нет. Тоже будет учиться жить с дырой в груди, как и остальные, потому что это жизнь, и жизнь с Мишей его рушит теперь сильнее. Он умрет когда будет пересматривать старые фотки, вспоминать все истории, засыпать одному, стараясь обложиться пледами и подушками, потому что теперь холодно. При людях молчит, при мертвых разговаривает. Они редко что-то говорят в ответ. Бесы, что приходили на помощь за кусок души, иногда стали игнорировать. Им не нравилась душа Князя, она была слишком побитая, слишком уставшая и черная. Потому что боль от одиночества не сравнить с болью от потери его. Его Миши. Где он там? Что с ним? Он счастлив? Страдает? Горит своим гребаным Тоддом, или прогорел, все, остался фитильком? Князь как-будто знал, но сказать вслух не мог. Признаться самому себе невозможно. Он все еще страдает. Он все еще любит. Он все еще наивно верит, в то, что произойдет чудо и все станет хорошо. Только внешний мир перестал превращаться в кошмар после того, как он ушел. И от этого было хорошо, показывая, что он сделал правильный выбор, что не просто так ему идут все эти мучения. Резко стало хорошо, от того, что мир был цветным. А еще от этого осознания было плохо. Потому что причин вернуться не было.       Его группа начала расцветать. Музыка шла хорошо. Его поддерживали ребята из группы, создавая вторую семью. Андрей ни разу не пожалел от того, каких людей он взял. А еще всегда рядом была Агата. С ней они познакомились еще давно. Держали дружеские отношения, а еще хорошо сочетались. На время она глушила боль, в комбинации с алкоголем. Все казалось в принципе не таким страшным. Страдания Андрея, особенно пассивные, хорошо выходили в песни, тексты и мелодии. И Миха жил. Жил далеко. И от этого было плохо и хорошо. Контраст выстраивался в новые текста и альбом.       У Князя еще и функция такая была в организме. Обижаться долго на Мишу он не мог. Что бы он там не делал. На интервью гасил — ну он же тоже с обиды. Концерты отменял, организаторам звонил — ну это перебор уже. В конечном итоге таких двухгодовых обидок друг на друга, Агата пошла разбираться. Она вообще умела это идеально. Пришла, с Михой поругалась, тот ей наплел, что это оказывается Андрей его бросил. И через разговоры по душам с Мишей, Агата пришла к Андрею. Убедила она его тогда в одном, надо поговорить с Мишей. Хотя бы просто поговорить. А то он выглядит как живой труп, и наверное она и не видела живых трупов в понимании Андрея, который их лет с пятнадцать наблюдал, но до мозгов Андреевских вроде достучалась. И на фестивале рока, поговорили они все-таки. Миша выглядел страшно. Хоть Агата про это уже говорила, но все равно он не был к такому готов. Он не готов видеть Мишу таким больным и уставшим. Он не привык. Раньше он был жизнерадостным кусочком чего-то важного в жизни Андрея. Но это было давно. Тогда был «Король и шут». Тогда был Балу и Маша. Тогда не было ругани, а они договаривали друг за другом предложения. Это было давно, а сейчас этого нет, и не будет. Миша правда выглядит как труп. Седой, кожа как серая. Но он подходит. Перебарывает все внутренние «не могу». Подрывает свою гордость и подходит. Думает долго, оттолкнет его Князь, или нет, или прижмет к себе, или скажет что все кончено. Только Князь не делает ничего из этого. Просто внимательно слушает, за свое извиняется и обнимает. Как родной. Как будто ему не хватало только этого. И Миша оживает, заводит толпу, поет как в последний раз, надрывается и улыбается. По нему видно, он любит свое дело.       Только концерт и вправду оказался последним. Отыграл в последний раз. Спел так, как мог, выкладываясь на все сто. А потом умер. Просто умер. И хоть казалось, что к этому все и шло, ничего поделать уже нельзя, лечиться надо, к этому не был готов никто. Андрей до последнего отрицал. Только что уже отрицать-то. Провести последние годы вместе им не дает судьба, хоть Князь в нее и не верит. Больше его теплый смех не раздавался в ушах, больше нет его теплых рук, которые грели в самые холодные дни под пледом и одеялом. Тогда Князь провел почти месяц не вылезая из дома. Первые дни просто смотрел фотки, вспоминал какими они были, как им было хорошо, как они любили. Андрей его до сих пор любит.

Миша умер.