Если умер, то ещё не значит, что намертво

      Умер, ага блять, конечно. Это для нормальных людей Миша умер, а Князя он вечно будет изводить, даже после того, как сам Князь откинется. Андрей сначала думал, что сходит с ума. Когда видишь фантом покойников на кладбище, когда кто-то родной в первые сорок дней после смерти приходит во сне, это одно. Но Миша, это блять, совсем другое. Он по-моему на другой свет вообще не собирался. Приходил сначала по ночам, спрашивал что-то, передать просил. Морально Андрей к этому подготовился, поэтому наслаждался легкими прикосновениями Горшка, как ветром, ласкающим ладонь. Приходил каждый день, только вот не по ночам, а днями. Иногда просто молча стоял, иногда с таким сожалеющим лицом, что не возможно было не зареветь, вспоминая лучик счастья в виде Горшка. И от смерти близкого было невозможно откреститься и забыть. Так и Горшок приходил, постоянно напоминая о себе. Не давал спокойно ни музыку писать, ни тексты, ни с людьми общаться. Андрей надеялся и боялся, что после сорокового дня Горшок уйдет навсегда, а душу тревожить нельзя, это он как нельзя лучше знал.       Только Горшок не ушел. Непонятно, это хорошо или плохо. Теперь разговаривал, рассказывал что-то. Андрей на это с открытым ртом смотрел. Видеть Мишу таким было невозможно больно, но до одури приятно. В принципе видеть Горшка было приятно. Всегда. Еще со времен реставрационки. Еще с первой сигареты и поцелуя. Еще тогда он от него взгляд не отводил, а сейчас тем более. Что делал Миша обычными днями непонятно было, а когда помер, тем более. Иногда приходил под вечер. Иногда акустический ругал. Иногда сквозь стены ходил, чем до одури пугал. В какой-то момент Князь к нему привык. Рассказывал ему что-то, показывал как фонд памяти создает. А еще про ребят из группы рассказал. Показал «Северный флот». Потом даже в Америку к Балу съездили. Тот всегда ему верил, и Князь открыл ему, что Горшок туда-сюда за ним ходит. Балу молчал, кивал. Всеми возможными способами показывал, что верит. Может и вправду верил, а может считал, что Князь уже морально умер, а существование свое на этой мысли держит. — Андрюх, а может нахуй? — в какой-то момент сказал Миша, когда смотрел на застегнутые ботинки на Князе. — Тебе бы там тоже побывать не мешало, много людей приходят, вон в прошлом году песни пели, — утрировал Князь. — Ты меня с этой кладбищенской темой при жизни замотал. Помнишь как в Екб ездили, е-мое. — Конечно помню, хорошая поездка, я ж не Балу чтобы забыть про нее, как про страшный сон, — сказал Андрей, закрывая дверь на ключ. — Ага, блять, а как мы три кладбища обошли, потому что они тебе нравились? — А как ты меня потом блять в этот храм на крови затащил, помнишь? — Как такое забыть. Нас от туда потом выгнали. — А я сразу говорил что так будет, — усмехнулся Андрей воспоминаниям. — Да потому что прикурить от свечи в церкви в центре города нельзя, понимаешь да? — возмутился Миша. Как только он умеет. — Меня бес попутал, — старался оправдаться Андрей. Ну как оправдать, отшутиться. Он к таким местам предвзято относился. Богохульник, что тут поделать. На обрядах вон молитвы обратки читал, и нормально. Не умер никто. Ну почти. — Твой главный бес — я, и я тебе такого тогда не велел. — А сейчас бы сказал? Я бы выполнил… — Ой, да иди ты нахуй, панк недоделанный. — Ладно, ты лучше скажи тебе какие цветы? Розы для романтики или гвоздики по классике. — Иди на-хуй, — повторил по слогам Миша. Время шло, а Андрей не взрослел вообще.       Зайдя в первый цветочный он глянул на цветы с улыбкой. В ларьке, как и всегда, стоял аромат всего. Цветы, красивые букеты, которые Андрей мог бы дарить милым дамам, но которые предпочитал таскать Горшку. И всю жизнь ведь так. Чтобы не случилось, не как у людей, а как у Миши. Цветы ему таскать конечно было смешно. Но это только в первые годы. Миша их правда любил, но не сейчас. Сейчас они ему нахер не нужны были. Не аромат, не любовь. Что это было, непонятно. Просто люди по приколу ему на могилку цветы таскали. Лучше бы водку, ей богу.       Пока Миша размышлял о том, как бы хотел отпраздновать свой день гибели, он не заметил Андрея, который уже расплачивался. В руках лежали маки. Миша не хотел их считать, он хотел обнять Андрея. Помнит же, сука, что Миша любил. Маки с детства обожал, только ему их не дарил никто. А вот Андрей дарил. Притаскивал. — Пошли, покойник, — позвал Андрей. — Девять лет, блять, девять лет прошло. — Ну да, для вас так-то это много. Ты вон скок песен написал… — А ты слушал? — улыбнулся сам себе Андрей. — "Адель" я твою наизусть знаю, и ещё эти слышал…кандалы короче… — Стальные? — Ага, — смущенно сказал Миша. — Послушай «Сексуальный Гитарист». — Ммм, мне написал песню? — ехидно спрашивает Горшок. — Я все песни тебе пишу, Миш, — уже более потухше сказал Князь, направляясь к кладбищу.

***

      Идею сериала Андрей воспринял очень хорошо, в отличие от Миши, который вообще не понял зачем, а главное нахера, им сериал. А самое главное о группе. Об их «Короле и шуте». Тогда Миша не возникал почти неделю, переваривая мысль, или занимаясь всякой хуйней. Он вообще был духом не упокоенным, что Андрею, как профессионалу надо было исправить, но никто от этого не страдал. Горшок по-моему вообще не планировал показывать, что ему не нравится что-то. Ну летает он по миру, как облачко, и что? Прикольно даже. С Князем поболтать можно было. В первое время особенно это нравилось. За два года молчанки много чего накопилось, и теперь он ему все сны рассказывал про это, пока они молодые вдоль знакомых улиц ходили. Хорошо так, как тогда, во времена юности, когда закон не писан, водка и пиво льются рекой, а музыка как по маслу. В дань памяти и ностальгии, Князь, чуть ли не сразу когда Панкер предложил за идею ногами и руками схватился. Они об этом много говорили с Мишей, думали, что их история правда стоила того, чтобы про нее рассказать. И сколько бы книг не было написано, сколько бы песен ни спето, сериал это другое. Это что-то большее.       Подготовка шла всем ходом, искали актеров, редактировали сюжет, назначали режиссеров и готовили декорации. На роль режиссера поставили Рустама. С ним Князь сошелся мнениями, виденьем и в принципе не возникал по мелочам. Ему нравилось все, что они делают. Он помогал со всем, с чем только мог. Всегда отвечал на звонки и сообщения. Помогал со сценарием, подсказывал что правда, а что нет. Ему это нескончаемо нравилось, это была память, прекрасная визуализация всего что они пережили. Группа же реально была легендарной. Пару лет назад стукнуло сорок лет. Это было важно не одному человеку, а всему поколению. Двадцать первый век, век технологий, он радовал всех и вся. Только в двадцать первом веке была одна неприязнь — закон о пропаганде. А вся история Миши и Андрея — это одна большая пропаганда нетрадиционности. Хотя по ним и непонятно, были ли они геями. Князь никого кроме Горшка так и не полюбил, а Горшок успел даже с бабами потрахаться, и скорее всего не раз. Так что понять их, как людей пропагандирующих было скорее всего неверным. Они сами-то не были полностью уверенными.       В подборе актеров Князь не сомневался ни минуты. Если Горшка нашли сразу, и не ошиблись ни на йоту, так как он с Мишей одним лицом был, то вот на роль самого Андрея был выбор тяжелый. И выбору Влада он сам поспособствовал, хотя Рустам настаивал на другом. — Ну вы вот посмотрите на этого, и этого. Честно мне скажите, кто из них скорее бы всего мог написать «Голые коки» и «сосиску»? Можно про «Екатерину» я промолчу?       Тогда все согласно кивнули и утвердили Влада. И не ошиблись. Хотя Костя и Влад вместе не пробовались между ними была такая актерская химия, какой не было ни у кого. Потом оказалось, что не только актерская. Князь был их главным шиппером и сводил всеми удачными и неудачными способами. Миша на это со стороны ржал в голосину.

***

      Эти съемки были чем-то новым. Как для Кости, который в принципе в кино главные роли не играл, да и второстепенные не особо. А Влад впервые работал в таком стиле, жанре и играл нормально живого человека. Что было конечно ужасно трудно, особенно когда сам Князь смотрел на это со стороны. Ну вот что с этим делать, непонятно, кому труднее? Хороший вопрос. Играть живого, который смотрит со стороны и в любой момент может сказать, что Влад играет плохо, а в этом сам Влад был вообще-то полностью уверен. Или играть мертвого? Знать Мишу только из всяких интервью, которые не показывали всего человека, которые давали понять только как он вел себя на камеру, в определенных обстоятельствах. Как при этом понять какой именно был Горшок? В этом помогал Андрей Сергеевич, который про мертвого друга все рассказывал. Бережно хранил все, показывал архивные фотки и видео, рассказывал каким был Мишка. А в глазах вселенская печаль. Но Костя справлялся отлично. Влад вокруг него как верный песик крутился и поражался, насколько Костя становился не Костей на съемках. Как другой человек, сильный человек, слабый человек, как Миша, а не Костя Плотников. Иногда это сводило с ума. Это было нереально красиво.       Иногда Костина игра выходила за пределы камеры. После съемок интервью в седьмой серии, которое решили снять в первые дни, он долго отходил. Сначала трудно было собраться и настроиться на интервью. Непонятно почему, но ему казалось, что он снова предал кого-то. Но кого мог вообще предать актер своей игрой? Было неприятно, но они это отсняли. И отсняли хорошо, отлично. Влад тогда на эмоциях реально заревел и пошел обнимать Костю. Это было мило. Это было до безумства нежно и наивно, что Костя до последнего не хотел отпускать Влада. Он был как лучик света. Он был идеальным. Красивым до безумства, милым, с привычками хоть и взрослого, но такого до одури наивного. Он был готов смотреть на него вечность, рассматривать каждую эмоцию на этом светлом лице. Как будто никого важнее и роднее, чем Влад не было никогда. И он любил его касаться, класть руку на колено, обнимать, утыкаться лбом, пока смеялся, в чужое плечо. И Влад всегда к прикосновениям ластился, как кот. Как будто его никто никогда не гладил, а потом он узнал как это хорошо. С Владом было хорошо разговаривать, молчать, а потом, как оказалось, целоваться.       Получилось случайно, даже не по пьяни. Просто в какой-то момент он не выдержал и поцеловал. Просто захотел и сделал, так по-горшенёвски. И так приятно оказалось чувствовать нежные теплые губы своими. И так приятно было чувствовать ответ на свой поцелуй, сминать губы и проходить языком по этой прекрасной щербинке. Костя любил всего Влада, как не любил никого. Не мог возвращаться к жене домой, с ней было только хуже. Не понял вообще, как к ней попал в брак. Не любил ее кажется никогда. Как Влада точно никогда. Потому что любить Влада было смыслом жизни, а не само собой разумеющимся.       Она не целовала так, она так не любила, с ней не хотелось быть вместе. Хотелось только с Владиком, с его Владиком. Обсудив с женой он решил повести себя как взрослый — развестись. Хоть квартира и была в ипотеку, а зарплата дворника жизни счастливой не спонсировала, он собрал в себе остатки духа. Когда получил гонорар — отправил Любе, чтобы она ипотеку досрочно закрыла. Сам же съехал сначала в отель к Владу, который когда узнал, только обнял, и сказал что любит до смерти, потом снял квартиру. И Влад был рядом всегда. На удивление они даже не ссорились. Слишком хорошо сошлись характерами. Слишком хорошо вместе. До бабочек в животе.       Съемки как-то пережили, тоже с горем пополам. Косте было трудно играть того Мишу, который употреблял. Андрей на эти съемки приехал лишь однажды, чтобы немного рассказать Косте, как и что делал Миша, как это происходило с ним. Князь-то это уже выучил наизусть, до сих пор забыть не может. Пережил с Михой не один приход, не один отходняк, и не одну ломку, так что, что делать знал. Так знал, что от зубов отскакивало. И в такие моменты Костя был особенно на Горшка похож. Лицом, прической этой, которая на Косте смотрелась идеально, а Андрея триггерила, как ничто другое. И Костя становился особо буйный, особо озлобленный, как будто проживал это все заново. Такое поведение актера ничем не было объяснено, ничем не подкреплялось. Было как факт. И с таким буйным мог справиться только Влад. Сначала он вообще прикола не понял, особенна когда у Кости настроение все ломать было. Ну не вел себя так Костя. Даже под алкоголем. Не было в нем этой панковской пришибленности. Ну вот что поделать. Но он вел себя так, непонятно нихера. Но Влад его каким-то образом успокаивал всегда, что бы ни происходило. Иногда говорил, а чаще просто сидел рядом, гладил руку, что-то нашептывал. Как будто молитву какую-то читал. Молитву о любви. И помогало ведь. Может потому что Костя такой. Может потому что Костя любит.       В какой-то момент Миша затихарился. А может это Князь последние силы на концерте оставил. Тур был трудным, а самое изматывающее, что всегда было в жизни Андрея — музыка и общение с Мишей. И даже не потому что Миша был таким, а потому что общение с другим миром это очень много энергетической работы. А Миша это понимал, поэтому пока не звали особо не ходил. Своими делами занимался, какими Андрей уже не волновался. Только вот Горшок уже недели три не приходил, а позвать все времени не было. Да и повода. Соскучился? Ага, конечно. Он всегда скучал. Ему всегда одиноко было. Так что смотря на молодых он завидовал белой завистью, надеясь что хоть у них все будет нормально. И парни особо скрываться не умели. Не потому что палились сильно, а потому что Андрей их насквозь видел. Ну вот что поделать, таким же был, и видит он все прекрасно. Как Влад дольше задерживает руку на любой Костиной конечности, когда прикасается, когда Костя держит на нем долгий нежный взгляд. И это было трудно не заметить. Им все говорили про этот «влюбленный" взгляд, и были чертовски правы. Только говорили в шутку. Пусть так и будет всегда.       Сериал доснят, ребята даже спели на концерте у Князя, не мог он этой возможности упустить, раз уж так близко с парнями общались. И сейчас, после выхода третьей серии договорились встретится, выпить вместе, поболтать. И после тридцати минут адекватных разговоров, после третьей стопки водки у Кости пошли истории. — Ну и короче мне эта гадалка сказала, что у меня проклятье в роду, что снимать скорее надо, и что карты ей это говорят, а я на нее смотрю, как на долбоеба и не понимаю, что она от меня хочет. — Бля, я это помню, — ржет в голос Влад, который тогда стал сторонним, совершенно случайным, наблюдателем этого диалога. — Князь, вот ты же этой всей темой занимался, скажи на мне есть проклятие, что тебе карты говорят. — Ух, — выдохнул Князь, — вопрос, если его задавать серьезно, а не как вы, интересный. Во-первых, не занимался, а занимаюсь. Это не та тема, в которой ты день есть, второй день уже передумал. Это на всю жизнь. Так что уверенно тебе скажу, нет на тебе проклятия. Во-вторых, карты я лет с двадцати не раскладывал, хотя дело прикольное, надо покопаться, мож найду что. — А на что гадал лет в двадцать? — увлеченно спросил Влад. — Ну на что мог, на любовь постоянно просили, очень редко на судьбу, ну и девушки в это обычно верили. Ну может и Мишка, - грустно добавил Князь. Стало как-то тоскливо. — А вот как Миха к этой теме вообще относился? — Да нормально, только кладбища не очень любил. Когда вдвоем ходили, говорил что в принципе нормально. Ну что типа тишина и спокойствие. Но не нравилось ему там. Я еще курить и пить запретил. Он к этому всему сначала относился скептически, потом посмотрел, решил, что либо он с ума сходит, либо это все реально. Баловаться любил. От свечей ритуальных курить любил. Что его так к этому тянуло, не понятно до сих пор, а сам говорил, что он мой главный бес, так что можно ему делать, что захочет. Мишка на самом деле добрый был, до невозможности. Милый, такой ласковый. Дурить любил… соль для изгнаний постоянно в свой знак анархии чертил. По ночам меня не отпускал одного, так что частенько мы после концерта шли людям чисточки делать. Хорошо было, конечно. А ещё погадать просил. Ну нравилось ему это, я прям не могу. Только карты у него всегда какие-то плохие выпадали, не мог понять почему. А потом как пошёл хмурый, я как понял. В общем, такого осознания никому не желаю, — закончил свой рассказ Андрей. Рассказывал с особым трепетом, а ещё верил, что это можно рассказать, что ему поверят. Миша ведь правда был таким. Второго такого не будет. Никто его не заменит.       Они вышли из бара часа через два. Влад, тоже нормально так подвыпив, решил что самое умное решение сегодня, ехать домой. Дома тепло, дома кровать, дома вода и аспиринчик, дома крепкий сон. Все идеально, так что он остаётся расплатиться, идёт заказывать такси, как более трезвый сегодня. Непонятно почему, но Костю сегодня унесло прилично. Хоть он обычно не пьёт много, и право быть дотащенным в стельку до дома, доставалось Владу, но сегодня было явно исключение. Как этот дед завтра будет просыпаться Влад старается не думать. Сам-то не лучше. И он тихо сидит на лавочке, пока Андрей и Костя о чем-то оживлено говорят. — Да блять, — ругается Андрей, когда не может зажечь сигарету. — Ну че ты такой хиленький-то стал, Княже? Я тебя другим помню, — устало отвечает голос напротив. — Каким, Костян? Настолько все плохо?..       Но вместо ответа врезается взглядом в карие глаза. Только не с огоньком, как у Кости Плотникова, а с ледяной корочкой, какая была только у одного человека. Ветер дует. — Разным помню, — отвечает Костя. — Молодым помню, и уставшим, и даже обдолбанным, но таким…       Улыбается, блять, улыбается. Понятно все. Вот что Костя такой дурной был. Не Костя это. Горшок, нашёл же все-таки как систему обойти. Подселился к Косте. Ну вот как так можно вообще? — Совсем обалдел что ли? — шепчет Князь. — Миха, дурной на всю голову? Ты как до этого додумался вообще? — Да ладно тебе ругаться. Я за этим пришёл. Тело-то хорошее. Не такое пропитое, как моё. Беречь может надо было… — Ты пообещай, что так больше никогда не сделаешь… — Я не планировал, но ладно. Это все не важно, я ругаться вообще пришел. Посмотрел я твой сериал, пара вопросиков назрела, — отмахивает Миша. — Ты сейчас серьёзно? Я тебя почти десять лет не видел, а ты решил прийти повозмущаться?! — Пришёл — плохо, не приходил — тоже плохо. Княже, определись, е-мое. — Костян, скажи что ты меня разыгрываешь, — умолял Князь. — Ладно, времени немного осталось. А то сейчас крашенный придет. Не, вообще актёры — шик. За это отдельный респект. Тот мелкий, Влад, да? — и не дожидаясь ответа продолжил, — отличный тоже. Симпотный, на тебя в молодости похож. И химия у них такая, не как у нас конечно, но тоже неплохая. А теперь разбор полётов. Во-первых, почему я тебе говорил больше десяти лет, что акустический — хуйня полная, а ты решил им сериал открыть, и я вообще не удивлюсь если и закроешь.       «Закрою» — думал Князь. — «Правда ведь закрою». — Во-вторых, — продолжил Миха в виде Кости, — почему я настолько мудак? — У меня вот к тебе тот же вопрос, — улыбался Князь. Мишка, его Мишка, живой. — Нет, я конечно в жизни не самый лучший, но в сериале-то я почему настолько плохо себя веду, как долбоеб какой-то, ей-богу. То ставлю перед выбором, типо если это название будет, я уйду. То я наркоман у тебя угашенный. — Миш, ну… — Дай я свою мысль закончу, — снова перебил Миша. — В-третьих, что с Анфисой, блять. Она же хорошая была. Сам помнишь. Я с ней язык общий нашёл, общались же нормально. А в сериале с ней что случилось-то, а? Почему настолько с ней все плохо. Ну ты вспомни Фиску. Ты ж её тоже как подругу любил. Она всем нравилась. — Ну и в сериале она всем нравилась, — улыбался как не в себя Князь, вообще не полностью понимающий что происходит. — Ну ты блять издеваешься что ли? — Слушай, я не режиссёр, я просто на это смотрел, в чем-то помогал, но полностью не делал. Не совсем же все плохо? — Не, есть конечно хорошее, много. Короче, за память ко всему этому спасибо, сделал хорошо. И, Дюх, я тебя люблю, сильно. Прости, — замялся парень. Как только он умел. Как делал это давно, как приносил первые цветочки, потому что считал это милым, но каким-то слишком пидорским.       Андрей не ответил, обнимая парня. Слезы непроизвольно потекли по щекам. — Андрей Сергеич, — окликнул его в какой-то момент Влад. — Машина, — он показал на такси. — Спасибо, Влад, — ответил Андрей, отходя от Кости-Миши. — Приходи домой, я тебя всегда жду. — Конечно, — улыбнулся в ответ парень.

      Косте резко так хорошо стало. Как будто что-то, что грызло изнутри успокоилось. Стало лучше. Сильнее. В разы. Как будто мир резко стал мягким и спокойным. Как будто тишина ночи обволакивала. А ещё рядом был Влад. Который пьяного Костю домой вёз, устроив его голову себе на колени и ласково перебирая пряди, пропуская их через пальцы. В какой-то момент он поймал руку Влада, поднёс к своему рту и поцеловал костяшки пальцев. От такого милого жеста сердце Влада таяло. Он коротко нагнулся и поцеловал его, на этот раз в губы.       И пусть весь мир, аспирин, сон подождут. От них не убудет. Время вечно. А у Влада и Кости его мало. Они насладятся тем, что они вместе. Они просто любят, и в любви растворятся. Вдвоём.