Пособие «Как научиться любить»

Кухню наполнил мягкий запах свежесваренного кофе. Обычно его пил именно Чара, ведь, учась на медицинском направлении, ему не хватало сил после короткого сна, пусть он и стал привычным. Однако сейчас этот напиток предпочла Фриск, пусть и начала любить его недавно за необычный вкус. Естественно, она разбавляла его молоком и добавляла сахара, что значительно сокращало кофеин в напитке, ведь девушке не нужна энергия, а только вкус. Отпивая с чашки, Фриск глубоко вздохнула, взглянув в окно. Сегодня она была одна, но постепенно она привыкала к этому, вместо того, чтобы мучать себя переживаниями. В конце концов она была уверена, что Чара будет рядом и не оставит её. И тоже самое она бы ни за что не сделала по отношению к нему. Фриск сняла наушники и отложила их, устав от мелодии и желая насладиться тишиной. К сожалению, вибрация смартфона этому помешала. Взяв его в руки, девушка увидела знакомый номер и ответила на него. — Привет, почему звонишь? — спросила она, поставив чашку на стол. — А что, я тебя отвлекаю? — ответил Джун с другой стороны. — Вовсе нет. Но мы сегодня не планировали встречаться. С того случая Фриск услышала извинения со стороны Джуна за то, что ей пришлось успокаивать Чару, которому явно не нравился тон парня в тот день. Девушка не держала зла, но попросила избегать ссор в её присутствии, ведь это доставляло ей дискомфорт. Однако она не ожидала, что так скоро услышит голос друга. — Дело не в нас. Дело в Чаре. Фриск мелко вздрогнула, услышав в чужом тоне нотки серьёзности. Джун всегда мог со своей харизмой говорить сладко и с едва ощутимым флиртом, словно фальшивая аура тепла из детских сказок, которая прятала за собой нечто темное. Сердце ощутимо застучало в груди от первых навязчивых мыслей, посетивших её. Неужели это было что-то серьёзное? Фриск надеялась, что она ошибается. — Что-то случилось? — К сожалению, — ответили ей чуть громче. — Конечно, не моё дело лезть в ваши отношения, но, как мне рассказала Фел, у него сегодня была практика. — Да, он ушёл сегодня утром. Так в чём дело? — нетерпеливо спросила Фриск, не желая, чтобы ожидание давило на неё дальше. Пауза провисела в воздухе недолго. — У него случился приступ. И довольно неслабый. В тот же миг сердце девушки будто облили водой со льдом. Она знала, что приступы не имеют сильной опасности для него, но имеют для других людей. Отчасти она понимала, почему его страх выражался агрессией, но в любом случае в таком состоянии видеть того было тревожно. — Я не знаю подробностей, но Фел передала, что кто-то из пациентов напал на него со скальпелем, — Джун остановился на миг, прежде чем продолжить. — Он не сильно пострадал, скорее, царапина, и конфликт уладили. Но он ушёл, и никто не знает, куда. Фриск медленно села на стул, слыша беспорядочный ритм сердца громче чужого голоса и колючую дрожь по телу. Отпив с чашки, чтобы проглотить ком в горле, она вновь спросила: — И…как давно он ушёл? — Пару часов назад. Но я подумал, что тебе нужно знать, — Джун слышимо вздохнул, прежде чем сказать. — Постарайся найти его и поговори с ним. Это важно. — С ним ведь случается такое, да и сам он любит после этого быть в тишине. — объяснила девушка, поднявшись со стула и став расхаживать по комнате. Так будет спокойнее. — Дело даже не в этом. Может мы и не ладим, но я хорошо его знаю, — поспорил Джун, прежде чем продолжить. — Он никогда не просит помощи, но он в ней нуждается. Даже если он будет упрямиться — ты дашь понять, что он может обратиться к тебе. А в таких критических ситуациях — тем более. Поверь, я знаю, о чём говорю. Фриск молча обдумывала сказанное. Она в действительности замечала, что Чара предпочитал справляться со всем сам. И ей казалось, что в этом нет ничего плохо, значит, он в себе уверен. Но после слов Джуна в Фриск проросло семя сомнения. Что, если он прав, и тот просто не может просить о помощи вслух? И она была согласна с тем, что стоит попытаться помочь, чем делать вид, что её это не касается. «Я ведь сама его отталкивала, когда он пытался меня поддержать, — поскользнуло в ней воспоминание о дне, когда ей пришлось признаться тому в своих истинных переживаниях. — И я должна поступить также, даже если будет сопротивление». — Спасибо, что рассказал, — ответила через минуту Фриск, прежде чем добавить. — Я перезвоню тебе позже.

***

Звёздное небо, прохлада, тихий шорох. Здесь было особенно тихо, чтобы услышать свои мысли. Чара, будучи ребёнком, часто посещал это место ночью, пока другие дети спали. Над головой развернулась, казалось, целая галактика, устрашающая своим объёмом и поражающая своей красотой. Звёзды мелкими бусинками сияли на небе, пока луна одиноко светила в стороне. Мальчик, смотря на неё, всегда спрашивал у неё: — Почему меня не любят? И ответа не следовало. Чара не мог мириться с судьбой, в которой тебя презирают, а иногда и мучают физически сверстники, приёмная семья на все проблемы разводит руками, говоря, что «драки сами по себе не начинаются, так что не провоцируй других». Он скучал по настоящей семье, которую знал так мало. Может быть, она бы смогла ему помочь. Может быть, с ней он был бы счастлив. Мальчик помнил, как однажды, придя в ужасном истощении и со свежими ранами, он решил рассказать о своей проблеме. Он долго умалчивал об этом после того случая, боясь, что после него Дриммуры не будут рады новой. И когда он осмелился, каково было удивление, когда он услышал: — Не придавай этому значения. Все мальчики дерутся. — Но мне больно. И я не хочу каждый раз обращаться в больницу. — возразил Чара, не переставая дрожать от слабости. Всё-таки тогда его неплохо погоняли на несколько часов по полю, грозясь его убить. — Всем бывает больно. Но тебе обязательно будет лучше. — сказала на это Ториэль, складывая посуду. — Но ведь я могу ум— — Не будем об этом. У твоего младшего брата сегодня день рождения, чтобы обсуждать такое. — Дриммур перевела на того строгий взгляд. — Он всё равно не услышит, — ответил мальчик, с недоумением смотря на ту. — Или ты так говоришь, потому что я не родной? — Довольно, — внезапно даже для Чары, Ториэль сказала громче. — Будь, в конце концов, сильным, а не жалуйся на каждый синяк. Думаешь, легко уживаться с тем, кто только так и делает? И что-то в тот вечер охладило в нём то прекрасное чувство надежды, которую он так искал. Глубоко внутри он понимал: семья скорее всего взяла его на попечение из-за того, что была знакома с его биологической, а не из-за желания помочь. И даже когда он пришёл за поддержкой к ней, его оттолкнули. И внутри будто бы всё рухнуло в бездну, оставив после себя пустоту. Чара лёг тогда на кровать и понял, что больше не сможет с неё подняться. Какая-то невидимая сила приковала его к постели, давя на грудь и не отпуская. Он заснул, а, проснувшись утром, не двинулся с места. Внутри была тяжёлая и вязкая, как грязь, тоска, формирующая не самые приятные размышления. Неужели Чара в действительности был обузой, когда просил о помощи? Ведь Азриэль жил беззаботной жизнью в отличие от него. Его ли вина, что происходило? Может, он это заслужил? «Я никому в этом мире не нужен, потому и не помогут. Вот и всё». — как смертный приговор, звучало в его сознании, казалось, постоянно. И он не сопротивлялся этому. Снова закрывал глаза, и снова открывал. И так с десяток раз. Чара не знал, когда наступала ночь, а когда — утро. Тело болело от бездействия. Глаза щипали от влаги, но она оставалась в них даже в такой момент. Всем плевать. Все потребности будто ушли на второй план, а голод перестал ощущаться вовсе. Силы медленно иссякли, и с каждым разом просыпаться было сложнее, будто на глаза завязали повязку, которую стягивали всё сильнее и сильнее. И так один раз, он не сумел проснуться без посторонней помощи. Ему снились сны, где было ничего, кроме темноты, холода и бесконечного чувство покинутости. Открыв глаза, Чара узнал родные стены больницы. Сколько раз он попадал сюда, и, казалось, каждый врач уже знал его лично. Взгляд переместился дальше, а именно к капельнице, прикреплённой к его вене. До обеда не было ни души, пока он не услышал за дверями разговор: — Что значит «не заметили»? У него истощение тяжёлой степени, неужели вы ни разу не зашли к нему за всё это время? — Он ведь уже взрослый парень, и мы лишь даём ему свобо— — Простите, что перебиваю, — сказал знакомый Чаре голос. — Но это не оправдание. Любит он самостоятельность или нет — каждый родитель отвечает за его благополучие. Не заметил бы ваш сын Азриэль — он бы погиб. Парень прикрыл глаза, не слушая разговор дальше. Он старался представить звёздное небо и поле с подсолнухами ночью. Тихий шорох цветов и стрекотание сверчков. Но теперь эта картина будто потеряла краски. Она казалось смехотворной и вовсе некрасивой. Чара скучал по семье, которую даже не видел. И, приходя к полю, ему казалось, что только в природной тишине они могли его услышать. И он мог поделиться тем, что тревожит душу. Младенческая память запечатала только прикосновения его родителей. Иногда ему снились сны, полные тьмы и ощущений того, как его ласкают. И он всем нутром чувствовал это родительское тепло и просыпался со слезами на глазах, понимая, что никогда его не ощутит. Чара просто продолжал вспоминать поле, ставшее ему местом, где он мог спрятаться от сверстников и поговорить со своей семьёй. Еда в больнице казалось бумажной на вкус, но ему было явно не до неё. Аппетита так и не было, лишь изредко его мучала тошнота от голода. Парень помнил, как к нему однажды пришёл врач, задавая странные вопросы. Но мутное от истощения сознание даже теперь не вспомнит, о чем его спрашивали. Только знает, что вовсе не о физическом благополучия. Так он и прочитал в своей карте позже — клиническая депрессия средней тяжести. Два щелчка с гулом перед ними — за ним закрылись огромные металлические двери. Впереди лишь был коридор. В руках почти ничего. Чара знал, тут он пробудет немало времени здесь. В месте, которое называют для некоторых «билетом в один конец». Парень надеялся, что он не станет пассажиром такого «поезда». Жизнь в психбольнице на тот момент никак для Чары не отличалась от травмпункта. Также лежал на постели, смотря в потолок и перебирая гнетущие мысли. Хотя всё-таки отличия были. Например, сосед по комнате, который без умолку разговаривал с пустотой, уверяя, что он общается с его другом. Конечно, парень пытался перевестись, на что ему грубо отказали. Ведь селили шумного с тихим, чтобы второй немного отвлекался от своего состояния. Со временем он привык не обращать внимания. Чёткий график, без минуты опоздания. Приём лекарств, после которых в голове было мутно, душевые были не ограничены чем-либо, и стыд приходилось отбрасывать в сторону. Однако даже его не было. Все эмоции куда-то провалились вглубь, чтобы он что-то понимал или переживал о чем-либо. Единственное, что более менее было интересно, так это комната, полная книг, настольных игр и таких же людей, потерявших надежду. Чтение помогало окончательно не свихнуться с отрешенности от внешнего мира. Так Чара понял, что ему нравились цветы. Картинки, правила ухода, названия — всё он знал наизусть за мучительные четыре месяца. И так в нем родилась идея выращивать свои, как только он выпишется. Он всё ещё был нелюдим, но пытался переступить через апатию и заговорить. Внутри что-то разбилось, чтобы он мог снова любить людей и простить их за жестокость, которая привела его в это место. За несколько дней до выписки, Чара наконец позволил себе то, что не мог позволить с того злочастного дня, когда ночью было слишком тихо, чтобы он мог уснуть без навязчивых мыслей. Он впервые за долгое время ощутил, как его лицо стало намокать от страха, что он уничтожил всю свою жизнь и теперь останется в стенах заведения навечно. На удивление, сосед это заметил и не остался в стороне, пусть из-за этого Чаре было ужасно неловко. — Не стоит складывать руки, приятель, — сказал парень чуть старше его, прежде чем вновь сказать, ещё с минуту посмотрев в тишину. — Вот, послушай Людвига: я здесь с ним остался на всю жизнь. Меня нельзя излечить полностью, но я не сдаюсь. Я готов хоть всю жизнь пить таблетки, но не поддаваться этому безумию. Разве это не лучше — бороться? Сколько нас тут не держи, мы выйдем тогда, когда вылечимся сами. — Ты ничего не знаешь обо мне, — сказал Чара, покачав головой и натянув на себя одеяло. — Лучше уйди. Свобода спустя полгода казалась сладким сном, не считая баночки в руке с затемненным стеклом. И она пробует с ним всю жизнь. Всю жизнь она будет маяком для других людей, что он не в порядке. Всю жизнь она будет тем «сдерживающим», благодаря которому он будет собой, невзтрая на страх боли. Вечно.

***

Фриск побывала, казалось, почти везде, где они с Чарой обычно гуляли, но парня отыскать не могла. Телефонные гудки были будто бесконечным, как и сообщения без ответа. Сердце не переставало громко стучать в груди всё время, от чего уже было больновато. Девушка переживала, как бы ничего с ним не случилось. Одно место всё-таки осталось непосещённым. Променад, как и всегда, был полон людей. Фриск не сбавляла темпа ни на секунду, прежде чем она наконец увидела вдали знакомую фигуру. Она вздохнула с облегчением, начав двигаться в её сторону. В голове звучал голос Джуна о том, что ему нужно помочь. Или хотя бы дать понять, что она на это способна. Шаг замедлялся по мере того, как расстояние сокращалось. Фриск колебалась, видя, как тот неотрывно смотрел на закат, разлившийся в красках по небу и блестящий на водной глади. Остановившись рядом, она первое время ничего не говорит. Тот и так её заметил. — Всё в порядке? — не найдя лучшего способа для разговора, спросила она. — Сейчас — да. Просто царапина. — коротко ответил тот, даже не уточняя её вопроса. Подозревал, что она узнает об его уходе. — Можно взглянуть? Я хочу убедиться. Парень на это оттянул рукав на правой руке и показал рану. Её нельзя было назвать маленькой, которую можно было заклеить пластырем, и трудно назвать такой, что её нужно зашивать. Что-то между, скорее всего. Фриск взяла того за руку, осмотрев и вздохнув, прежде чем отпустить. Всё-таки давить не стоит, она наверняка ещё болит. Она перевела взгляд на закат, прежде чем услышала: — О чём ты думаешь большую часть времени? — спросил Чара, не отводя взгляда от пейзажа. «И с чего такие внезапные вопросы?» — подумала про себя Фриск, прежде чем ответить: — О разных вещах. А почему ты спросил? Парень наконец взглянул на ту, отчего девушка вздрогнула. Его глаза казались темнее обычного, словно цвет боярышника настолько потемнел, что напоминал теперь плоды граната. Фриск удержалась от соблазна проверить его ауру, стоит ей на ней сосредоточиться, и выжидала ответ. — Я хочу показать тебе одно место. Иди за мной. — сказал Чара решительно, прежде чем взять ту за руку и направиться прочь от променада. Девушке ничего не оставалось, как следовать за ним. Идти пришлось долго, но Чара не был готов к общению, так она чувствовала по тяжёлому молчанию с его стороны. Было немного тревожно, ведь парень не водил её куда попало без договорённости. Город остался позади, ноги уже устали от ходьбы, но Фриск молча терпела, ни говоря ни слова. Так вскоре развернулось поле, заросшее высокой травой, а затем Чара наконец стал замедлять шаг. Фриск заметила склон, перед которым стояло засохшее дерево без единого листа. К ветке было привязано подобие «тарзанки», но верёвка выглядела гнилой и готовой сорваться в любой момент. Девушка лишь молча вопросительно взглянула на Чару, который подвёл её поближе к склону, через траву. — Тут всё заросло, так что прости за это. — Ничего. — сдавленно ответила девушка, отвернувшись от ущелья. Высоко. Чара, заметив её перемену, немного отвёл её от столь опасного для неё вида, прежде чем начать: — Тут всё и началось. Всё, что привело меня сюда снова, — он взглянул на Фриск, которая выглядела озадаченной, но продолжил. — Здесь много лет назад не только появился ожог на моей руке, но и нечто иное. — О чём это ты? Парень разорвал зрительный контакт, но лишь на мгновение, прежде чем вздохнуть и ответить: — Здесь появился монстр. Фриск вздрогнула от услышанного, прежде чем снова задать вопрос: — Ты с ним знаком? — Очень хорошо, поверь. Мы до сих пор неразлучны, — новый вздох, настораживающий девушку ещё больше, — Все видели в нем опасность, то, что он всё обратит во мрак, стоит ему прикоснуться. Но со временем это стало ложью, — Чара осторожно взял ту за руку, но не сжимал, рассматривая чужие костяшки. — Потому что монстр никогда не убивал и не причинял боли никому, кроме себя. Ему не нужно было это. Фриск не перебивала того, лишь смотря тому в глаза. Внутри было пусто и в то же время её сознание захватывали разные мысли на услышанное. Словно то, о чём ей говорили, было на поверхности, но очень трудно уловить, будто лист на водной гладит, то и дело поддуваемый ветром. — И…к чему ты всё это? Не подумай, что я осуждаю, просто хочу разобраться. — Это нормально, что ты не понимаешь, — он слабо усмехнулся, почти натянуто, наконец отпустив чужую руку. — У меня странная привычка говорить метафорами. Просто меня давно посещала эта мысль, и с сегодняшнего дня невыносимо всё это вести, не спросив тебя об этом. — О чём? Чара кивнул, прежде чем слабо улыбнуться вновь. Но что-то во всем этом Фриск чувствовала противоречивое. Ей нравилась его улыбка и нравилось, как сверкали глаза в этот момент. Но сейчас во взгляде было что-то тяжёлое. Настолько весомое, что, казалось, она ощущала это на себе, стоило ей не отрывать взгляда от того. Будто на её плечи свалилось что-то неподъёмное. Но Фриск не торопила. Она ждала. — Моё детство ты и так знаешь, но я привёл тебя сюда не только для того, чтобы вспомнить о нём, — Чара положил правую руку на левую, слегка сжав. Но Фриск знала, что тот явно был тревожен, ведь хвастался за поврежденную руку тогда, когда ему казалось, что она жгла. Фантомные ощущения всегда его выдавали, — Не воспринимай это как попытку всё разорвать или испортить. Я хочу, чтобы ты приняла взвешенное решение и не жалела потом, — парень переместил руку к своей груди, прежде чем спросить. — Хочешь ли ты быть с тем, кто поистине опасен? Фриск опешила, похлопав на это глазами. Она никак не ожидала такого разговора от человека, который был похож на солнце, грея своей любовью и радуя окружающих. Такой диссонанс сбил с толку. — Что ты име— — Ты ведь сама догадываешься, — он достал с кармана пробирку, в которой были белого цвета таблетки круглой и приплюснутой формы, и показал той, — Каждый день, каждые четыре часа я принимаю их, чтобы не бояться боли. Чтобы не сбиться с пути жизни и не провалиться в то состояние, в котором я был в подростковом возрасте, — он убрал предмет, снова вздохнув. — Без них я теряю контроль и могу навредить кому угодно. И самое страшное — я не буду об этом помнить. Без них я бы был заперт в психбольнице на всю жизнь. Они и держат меня при жизни. Так скажи, хочешь ли ты возиться с больным человеком? С тем, кто может навредить даже тебе, не приняв препарат? Или тот, кто не может защитить тебя без них, ведь страх боли сильнее? Или тот, кто попросту не является собой с ними? Девушка от услышанного потеряла дар речи. Она не могла заставить себя поверить, что перед ней был человек, который делал каждый её день счастливее. Фриск видела, как глаза того были так темны, словно со всем сказанным они опустели. Она думала о том, как он мог говорить такие ужасные вещи о себе, при этом ничто не проскользнуло на его физиономии. Это не важно. Это был момент, когда всё зависело от её выбора. Она сделала пару шагов к тому, прежде чем заключить в крепкие объятия. Девушка помнила — иногда действия говорят громче слов. — Что же ты такое говоришь, дурачок, — тихо начала она, усилив хватку. — Какая мне разница, принимаешь ли ты лекарства или нет? Ты ведь стал таким не потому что хотел этого, а потому что с тобой случилось много плохого. Мне не стыдно, что ты такой, ни капли. Я люблю тебя настоящего. Потому что ты такой в мире только один, и замены никакой не найти. Твоё состояние не преграда, потому что я всегда готова тебе помочь с ним. Ты всегда был рядом и помогал мне, так почему я не должна ответить тебе тем же? В ответ была тишина. Но не потому, что Чара не слышал вопроса, а потому что от услышанного, казалось, мир внутри будто раскололся. Ему даже казалось, будто он закровоточил, ослабевая. Парень не спешил с ответом, только уткнувшись в чужую макушку в объятиях. Неужели он нашёл то, что так долго искал? — И меня не волнует то, что ты принимаешь лекарства, на самом деле. Я думаю, что ты очень сильный, что не потерял себя и не позволил себе остаться там. Мне в действительности приятно, что я живу с таким стойким человеком Девушка говорила это, не преукрашивая. Она звала, что тот покинул дом Дриммуров ещё в семнадцать лет, ведь не мог жить в постоянном давлении с её стороны и со стороны соседей, которые не стеснялись оскорблять его из-за своего состояния и распространять слухи. Здесь, немного вдали от города, в чистом поле у леса, жилось намного спокойнее и дышалось намного легче. — Всё нормально? — спросила Фриск, как только молчание затянулось непривычно долго. — А с чего должно быть иначе? — ответил на это Чара, оставшись в прежнем положении. — Ты так притих, будто бы я тебя чем-то обидела. — заявила она, ослабив хватку. — Нет, ты не обидила. Скорее задела, но в хорошем смысле. — усмехнулся парень, прежде чем высвободиться с объятий и взглянуть на Фриск. Девушка вздрогнула от увиденного. Она, конечно, видела его в разном состоянии, но не растроганным. Это выглядело так неестественно и непривычно, что она мигом растерялась, не зная, какие слова нужно подобрать. — В общем, я рад, что повстречался тобой. Я ожидал, что ты заслуживаешь большего, но раз ты так считаешь — спорить не стану, — по-глупому улыбнувшись, тот быстро стёр следы влаги с лица. — Мне не говорили раньше подобного, так что извини за эту странную реакцию. Фриск вздохнула, прежде чем ощутить, как её лицо начало розоветь. Всё-таки она и самая впервые слышала, как тот ей открылся и глубоко внутри была этому рада. По крайней мере, теперь она знала, о чём тот думал много времени, и что он также, как и она, переживал об отношениях, а не пускал их на самотёк. Она снова обнимает того, понимая, что лучших слов найти не сможет. Её рука, пусть и с усилиями из-за разницы в росте, но легла на макушку того, поглаживая. Она прекрасно чувствовала чужую дрожь, но знал, что Чара, как и многие парни, не любил, когда на такие эмоции обращали внимание, потому она лишь тихо сказала: — Мне не нужны успешные, красивые и богатые парни. Мне нужен только ты. Девушка игнорировала смущение, ведь сейчас было не самое подходящее время, чтобы ему поддаваться. Лишь оставшись в крепких объятиях, она слышала чужое сердцебиение громче обычного. И трудно поверить, что сердце человека перед ней пережило столько ужасного. Фриск могла лишь наградить тем, чего оба жаждали — любви и принятия. Ведь когда-то Чара сделал с ней тоже самое.