всё ради Эрика

Баттерс очень любил Эрика, даже слишком. Его взгляд всегда оказывался на пухляше, он тщательно осматривал всё его тело, каждый видимый сантиметр, а в мыслях видел всё, что скрыто от глаз. Эрик слишком хорош собой, Стотчу иногда казалось, что тот специально его провоцирует. То приобнимает, то шепчет на ухо ласково-горячим голосом ксенофобные шутки, всячески прикасается без разрешения, держит близкую дистанцию при разговоре, что аж чувствуется дыхание изо рта. Казалось, что у Эрика нет личных границ, если его обнять или чмокнуть в щёчку он просто назовёт тебя педиком, даже не отстранится. У Эрика не было и чувства стыда, он беспощадно вцеплялся в глаза при каком-то важном, или не очень, разговоре. Пока остальные сверлили глазами в пол, когда их отчитывают, то Эрик смотрел прямо в душу, не сверля, а выдалбливая дыру. Взрослых это бесило, одноклассников слегка смущало и пугало, а Баттерса это заводило. Иногда взгляд в глаза может быть интимнее и более откровенно волнующим, чем прикосновения. - Хм, интересно, а Эрик во время секса так же будет всматриваться в глаза? Или он будет избегать зрительного контакта, как мелкая шлюшка? – это были лишь мысли, вслух он такое не стал бы озвучивать точно, лишь издавал бы короткий и хитрый смешок, зажмурившись. Это выглядело вполне мило, если ты простой наблюдатель на уроке или во время разговора, можно было бы подумать, что Баттерс смеётся над глупой шуткой у себя в голове. Лео слишком рано стал половозрелым, даже для позднего подростка. Казалось бы, такой милый и невинный мальчик, даже глуповатый и слишком наивный для своего возраста, но в голове творился развратный хаос, который ночью он выплескивал на подушке. Бывало даже на уроках, когда он отпрашивался в туалет, запирался в кабинке и стыдливо подрачивал, ведь Эрик в очередной раз случайно положил руку на ногу Баттерса, выше колена. Обычно он хорошо держится, он же не настолько озабоченный кретин, но это было неожиданно и так приятно, он не смог не поддаться искушению своих фантазий, в сию же секунду он почувствовал тогда колющее тепло внизу живота. Он поспешно сбежал, чуть ли не летел со всех ног в мужской туалет. Он не терял ни секунды, казалось, что он просто хотел сохранить тепло от рук Эрика, чтобы успеть насладиться этими ощущениями. Сидя в кабинке, он продолжал фантазировать, как эта пухлая ручонка поднимается выше, нежно поглаживая, Картман нахально и властно смотрит сверху вниз, а потом…а потом Баттерс поспешно вытирал руку салфеткой, идя к раковине, он весь был красным и запыхавшимся. Холодная вода приводила в чувства, и он смотрел в зеркало, смотрел на своё стыдливое лицо, с которого стекала вода. И ему становилось противно и жалко себя. Иногда так хотелось внимания и прикосновений Эрика, но было всё мало, недостаточно. Он завидовал и злился, когда Картман уходил на ночёвку к кому-то другому, предпочитая провести время с Кайлом, Стеном и Кенни, а не с ним. Он сожалел, что Эрик не видит его мучений, может быть, жиртрест сжалился бы над ним, и та рука оказалась бы там, прямо как из фантазий. Хотя нет, этот жирный садист издевался бы над Баттерсом, дразня его лёгкими поцелуями и слабым поглаживанием, но не давая тех желанный ощущений. Но, увы, ни первый, ни второй вариант, Эрик был крайне не заинтересован в пошлостях. Хотя тот вечно оказывался в каких-то ситуациях с сексуальным подтекстом. Чёрт возьми! Он, в конце концов, мечтает и грезит, чтобы этот кудрявый еврей отлизал его яйца! Как ты, грёбанный засранец, не хочешь этого милого и невинного Баттерса, который готов на всё?! Почему ты отказываешься от такого великого удовольствия? Ох, как же много вопросов, но ответ прост. Для Картмана секс это больше про очередной рычаг давления и манипуляций, а не про удовольствие. Это расстраивало Лео. Но может просто стоит показать Эрику, как это всё прекрасно и блаженно? […] Таким же братом по счастью или по несчастью был Кенни. Два пошляка, только Баттерс казался более застенчивым в этом плане. Даже когда тот говорил ужаснейший пошлый бред, то это выглядело невинно. Так, будто он не понимает о чём говорит. Казалось, что он читает текст на неизвестном ему языке, сохраняя повседневную интонацию. Ну, разумеется, это всё вызывало у Кенни улыбку из-за иронии. Стотч обижался из-за этого, фыркал и делал обиженную мордашку, но в конечном итоге они оба весело гоготали. Маккормик не был, прям слишком, одержим кем-то, походу он и не любил толком кого-то, как личность. Он говорил о том, какие красивые формы у Карен, но, ни разу не сказал про её интересные стихи. У Баттерса это вызывало некоторое отвращение. Он любил не только тело Эрика, но и личность. Такую упрямую, изобретательную и чертовски извращённую личность. Он им восхищался. Смысл любить внешнюю оболочку, если внутри ничего нет такого изумительного? Эта опьяняющая любовь достаточно быстро превращалось в похмелье, когда Эрик делал больно морально или физически Баттерсу. От этого голова начинала болеть, тошнило и хотелось засунуть два пальца в рот, чтобы избавиться от этого тяготеющего чувства, но в желудке пусто и сушняк, в горло лезет только минералка. И он клялся себе, что отомстит и разлюбит этого негодяя, что это последняя капля и он такой дурак, но почему-то каждый раз его глаза начинали блестеть при виде Картмана, а руки сами лезли обниматься. Каждый раз как первый его поражала изобретательность этого пухляша, его коварность и бесконечное садисткое нутро. Но Эрик не был настолько однозначной и однобокой личностью. Как же ему было жалко Эрика в некоторых моментах, и никто не видит насколько ранимая и чувственная эта натура, которая скрывается под слоями иронии жира и ненависти. Никто не желал увидеть обратную сторону Эрику, страдающую и бесконечно одинокую. И когда он утешал Эрика, вытирая слёзы с лица и говоря, что тот лучший, он привязывался ещё больше. Если даже ОН бросит его, то это означает, что пухляш обречён на одиночество, никто не станет его так долго терпеть. Баттерс так радовался этим слёзам, ведь понимал – Эрик никому не откроется так же сильно. Но иногда Стотчу казалось, что он не более, чем подушка для слёз и битья. […] В вкусах Лео и Кенни сходилась любовь к большой груди. Только вот Маккормика интересовали модели из «Playboy» и старшеклассницы, а Баттерса Ким Кардашьян и Эрик Картман. Даже в этом плане он не может быть откровенным до конца со своим другом. Да и какой Кенни друг? Это просто один из немногих людей, что относятся к Лео по-человечески, но даже такое он уважал, поэтому и считал того своим другом. Не сказать, чтобы он проводил много времени с Кенни, но достаточно, чтобы его хорошо знать и привязаться. Именно поэтому Баттерс скучал, когда бедняжка умер. А ведь действительно поначалу грустил, но как только узнал, что можно встать на место умершего друга, то в голове мельком пробежалась мысль «в этом есть своего рода плюс…большой плюс. Я лучше Кенни во многом, Я просто прекрасный друг для Эрика, почему же этот умный жиртрест выбирает не меня, а какого-то нищего мальчишку? Что за нерасчётливый и поспешный выбор? Я достоин этого места!». Хотя нельзя так думать, когда умирает твой друг, даже если это было не единожды. В конце концов, так и было, положительная сторона этой потери присутствовала. Теперь он сможет больше проводить время с Эриком. Больше ночёвок, больше прогулок, больше разговоров и приключений. Ах, этот глупый свин Эрик не понимает мечту Баттерса. Мальчик так и ждал подвоха, вдруг Кенни в очередной раз чудесным образом оживёт, и все снова забудут про Лео, оставив его даже не на 2ом или на 3ем месте, а в конце длиннющего списка. Он паройноидально вглядывался в каждого нищего ребёнка или блондина ровесника, в попытках увидеть старого друга, но нет. Разумеется он хотел бы заключить того в объятия и прошептать «я скучал, мой друг», но тогда ему придётся уступить место, а уж этого мальчик не хотел. Он ещё не придумал, что будет, если Маккормик вернётся. Лео достаточно гуманно размышлял по этому поводу, иногда он бы хотел мыслить, как Эрик, так же без совести ходить по головам лишь ради своей цели. Иногда жестокие идеи куда более лёгкие в исполнении и приходят в голову в первую очередь. «Но я не такой кровожадный и бессовестный, как Эрик» - Что же мне делать, если он вернётся? – раздался эхом этот риторический вопрос. Баттерс поглядывал на своих хомячков, которые катались в колесе, что-то грызли и бегали туда-сюда по клетке. Его голова, достаточно опечалено, лежала на столе, он наблюдал и говорил одновременно, и неважно, что ему никто не ответит, он и сам хорошо с этим справлялся. - Попросить его не появляться некоторое время в обществе? Хах, ну и бредятина… «извини, Кенни, но изолируйся, пожалуйста, от общества на некоторое время, потому что я хочу быть рядом с Эриком, ведь я неудачник-извращенец» – он закрыл лицо руками от стыда и бессилия, он приглушёно рычал, теперь был зол на самого себя. Даже хомячки на время отвлеклись от своих забот, они поглядели на хозяина, но потом снова занялись своими делами. - Хорошо, хорошо, всегда есть выход, успокойся Лео, ты всё сможешь, ты умный, ты хороший – его собственная рука успокаивающе поглаживала по голове, и это работало, он расслаблялся. Затем он плюхнулся на кровать обессиленным. Он глядел в потолок и теперь размышлял, молча в голове. Так много мыслей, что он заснул, прямо так, в обычной одежде, не укрывшись тёплым одеялком. Разумеется, его за это накажут, но какая разница, у него есть проблему посерьёзнее.