всё ради Эрика

Тяжело говорить, что мужеложство это грех, а потом идти в мужскую баню ради хорошего вечера с кружкой пива и хером в жопе. Но так легко придти поддатым и забить на фиктивную жену, когда есть любимый сынок, которого надо учить жизни. Эти разговоры о важном всегда кончались слёзами отца, или его гневом. – Почему ты не встретил отца? – мужчина грозно и немного неустойчиво стоял в дверях комнаты Баттерса. Мальчик заканчивал писать домашнее задание, возможно там белиберда корявым почерком от нервов. Всё это было нереально. Так ведь? Хотя мокрые носки и рукава от снега ещё напоминали об реальности. – Я делал уроки, сэр – робко ответил Лео. – Думаю, что это немного неправильно. Жена должна встречать мужа...ах, боже, что я несу, ты же мальчик – Стивен хлопнул себя ладонью по лбу, зажмурившись, а потом хихикнул и плюхнулся на детскую кровать. Конечности распластались, а спиной он облокотился об стену, зажав там постеры. – Прости, сынок, я… – Думаешь, что я баба? – Баттерс уверено ответил. – Ты не тот сын, которого я хотел – звучало, как откровение и презрение, пока Стотч старший смотрел жалостливо на дочь, ой, сына. – Ты это говорил в марте, когда мне было 9. – Ммм – Стивен промычал разочаровано с пониманием. Он повернул голову в обычное положение, и вдумчиво всматривался в ковёр. – Знаешь, я отвратительный отец, даже сына не смог вырастить. Я вырастил мямлю, что за себя постоять не может, чего уж там – он положил ладонь себе на лоб, прикрывая глаза, а указательный и большой палец массировали переносицу, мальчик же съёжился и скрестил руки на груди, потирая свои предплечья. – Пап, знае- – Я знаю, что ты педик. И мама знает. Эта сука сказала «весь в отца!». Тупая дрянь и ты весь в неё! – Стивен огромным и твёрдым шагом преодолел всё расстояние от кровати до письменного стола и схватил сына за волосы, потянув слегка наверх, на это Баттерс лишь жалобно запищал. – Ты так похож на неё. Глаза, волосы, губы, нос. Ты не мой сын! Эта сучка нагуляла тебя – он уже замахнулся, а слюна от злости вылетала во время выкриков. Лео же инстинктивно закрыл лицо руками. Но он не ударил. Он вернулся к кровати и заревел. – Не будь, как я, сынок – слыхалось и хлюпанье носа и жалостный тон. – Не пить как ты? – Нет! Не ври что ты голубой. Вообще лучше не ври. Хотя и пить лучше не надо – Баттерс стоял напротив и смотрел на это рыдающее тело. Стоял минуту, две или час, но прервал эти приглушённые вопли. Он тихо заговорив. – Пап? – Да? – Отец шмыгнул и потёр нос рукавом – Я убил Кенни. Сегодня. Задушил – Ну ты и сволочь – Стивен начал вставать, всё ещё вальяжно и с шаткостью в ногах. Он посмеивался, вытирая мокрое лицо рукой. Чего ждать от него через 10 минут? Богу неизвестно, дьяволу тоже. – Ладно, сынок, поехали к Картманам – Баттерса похлопали по плечу. – Я сам дойду – мальчик встал со стула, схватил подготовленный рюкзак и уже стоял у двери. Когда он хотел обернуться и что-то сказать, то увидел тушку отца, что снова валялась и храпела на детской кровати. Лео стоял некоторое время в проходе и снова молчал, смотрел то ли с осуждением, то ли с жалостью. Он накрыл одеялом папу и выключил свет, закрыл дверь комнаты и после послышался тяжёлый вздох. Парнишечка без происшествий сквозь холодные улицы среди холодных взрослых, доковыляв до тёплого и уютного дома Эрика. Его приветливо встретила Лиэн, она что-то готовила, ведь запах слышался с улицы, а на самой женщине был милый рождественский фартук. Он показался Баттерсу очень знакомым, когда он перевёл взгляд с фартука на лицо миссис Картман, то вспомнил тот новогодний порно-журнал у Кенни, всё встало…на свои места, мальчик даже усмехнулся и перешагнул порог в более хорошем настроении. Пока Баттерс вёл бытовой разговор с Лиан, то зацепился взглядом за холодильник с магнитиками, напоминалками и прочим. Там были даже рисунки Эрика. Среди них была открытка, написанная рукой пухляша, это было далеко и тяжело разобрать конкретные слова, но видимо поздравительная. И эта бумажка показалась так же знакомой, на той фотографии в журнале был тот холодильник и, ох, отвратительно. Лицо не то чтобы сразу стало выражать отвращение, скорее улыбка медленно становилась всё менее искренней. Ну, знаете, когда вы улыбаетесь ртом, а глаза меняются, становится всё фальшивым. Так же и здесь, Баттерс побыстрей убрался на второй этаж в комнату любимого задиры, а тот уже ждал с приставкой и чипсиками. Лео зашёл в комнату Картмана и они начали заниматься самыми обычными пацанскими делами, хотя мальчик кое-что не понимал. Эрик не обсуждал девчонок. Не то чтобы Баттерс много у кого бывал на ночёвках, но мальчики любят обсудить красивых девочек, верно? Если жиртсрест и упоминает о женском поле, то только в негативном ключе. Так может он всё же гомик? Дарит чувство теплящейся надежды. Весь тот недавний ужас казался блеклым, когда рядышком светил Эрик. Уже и не вспоминаются хрипы, перегар от отца, нелепейший диалог, мягкие блондинистые волосы…боже, заткнись! «умоляю, Эрик, не оставляй меня одного» […] Тело сжимало от внутреннего холода, закутывание в одеяло никак не помогало. Это был озноб, который сводил с ума от непостоянства состояния. От холода в жар и наоборот, было невыносимо спать, невозможно даже при желании и усталости. Вне одеяла ожидал такой же холод. Тушка жиртреста – единственное что имело истинный пылающий жар. Именно поэтому к нему в гости пожаловал Лео, медленно залезая под одеялко. – Какого хрена? – Эрик ещё не спал, скорее слегка кумарил и клевал носом. Он всегда занимал всю площадь кровати, а тут другой человек отнял его местечко. – Мне холодно – звучало жалобно и беспомощно, чуть ли не умоляюще. Эрик приложил тыльную сторону ладошки ко лбу. Баттерс инстинктивно прильнул к руке, вытягивая шею. Ещё чуть-чуть и он будет тереться, и тыкаться в руку, как ласковая уличная кошечка. Глаза были томно приоткрыты, как и рот. Да он был ужасно горячий в физическом смысле. Эрик отдёрнул руку, боясь обжечься. Лео почти упал вперёд из-за отсутствия опоры в виде руки, он так уже к ней привык и доверял. Вовремя откинувшись назад, он устало посмотрел. – Ты болен. Я не буду спать с тобой, съебись – так жестоко и несправедливо. Мальчик же покорно ушёл и вернулся на своё место, свернувшись в одеяле и дрожа. Эрик был зол, ворчал, фыркал и, не выдержав, заговорил гневным шёпотом. – Ты можешь не вертеться, как глист в жопе? – Мне... – Мне холодно, ме-ме-ме. Всегда ведёшь себя как баба… - Эрик ещё некоторое время молча лежал, когда услышал шмыганье носа, то поднял край одеяла, тем самым приглашая Баттерса – но лежать мы будем друг другу спиной – Лео быстро полез обратно в тёплый уголок. Он лёг, так как требовало его высочество. Было уже куда лучше и приятнее. Так хорошо, так тепло, уже и сон настигал. Прошло, по ощущениям, пара минут, когда он приоткрыл глаза и увидел рядом спящее лицо Эрика, Баттерс улыбнулся и убрал одну из торчащих прядь волос за ухо. Прядь волос, снова холодно, мы одни, эхо, влажные пальцы. Время? Часов не видно, зрение размытое, но точно ночь, за окном бледное свечение луны, удивительно, снегопад прошёл и туч нет. – Эрик? – тот не ответил. Даже толчок в плечо не разбудил, послышался громкий храп и тот укатился на другой бочок. Ох, не забывай почему ты здесь. Да точно, куртка. Одеяло отодвинулось, над спящим нависли и любовались, какая прелесть. Руки не слушались. Пуговица за пуговицей отлетали из петель, обнажая туловище. Прекрасная кожа, большая грудь медленно и изредка поднималась, втягивая воздух. Живой. Живой? Баттерс обнял его, прижимаясь лицом к груди, а остальным телом налегая на живот. Озноба будто и не было, настоящее лекарство. Дыхание спящего будто стало идти в ногу с собственным, а должно быть медленным, как странно. Баттерс поднял голову, а на него смотрел Эрик в недоумении, но молчал. На это мальчик лишь сложил губы трубочкой, поднеся к ним указательный палец, и только тогда послышалось «чшшш». И он принялся целовать лицо жиртреста, чуть ли не вылизывая начисто, Картман лишь морщил верхнюю губу и нос. Какой идеальный и тёплый, а главное не сопротивляется…1, 2, 3, 4 – Эрик, ты ведь знаешь, как я тебя люблю. Знаешь? – Знаю – Лео обхватил щёчки рукой и имитировал шевеление губами-уточками. Он же и парадировал писклявый голос Эрика. Ещё будет время и у тебя огрубеет голос. – Только если ты доживёшь – Баттерс продолжил свою мысль уже вслух, даже без знания контекста по пухлым щекам катились слёзы, что частично попадали на руку Баттерса. Тёплые, влажные. – Ну чего ты? Всё хорошо, я рядом, я не обижу, я люблю тебя. И ты любишь меня. И вместе мы любим друг друга. Всё ради тебя. Всё ради меня – рука, казалось, освободила щёки, но вместо этого схватила жирную и потную шейку, ели сжимая хотя бы половину. Эрик же резко начал брыкаться, пинаться, размахивать руками, цепляться за белокурые волосы. На это Баттерс лишь резко надавил на горло двумя руками, хруст и пухлые ручонки резко упали. Это всё абсолютно неважно. Даже не было шока, всё так и должно было. Мёртвый Картман ещё 40 минут Картман. – Умоляю, нет Баттерс снова рыдал, обнимая его тело. Умолял прекратить эту шутку, это не правда, он не мог так легко сдаться. – Умоляю, прости я-я не. Прости! Кенни. Прости. Ты б-был…таким добрым, умоляю…Кенни? – он снова прижимал голову Маккормика к груди. Он трясёт Эрика за плечи, умоляя простить его. Он целует лоб Кенни, читая молитвы. Он поднимает Эрика за грудки и грозиться ударить его по яйцам. Он сдаётся. Он спит. Он спокоен, он может наконец отдохнуть. И ты сможешь отдохнуть.