Закроешь глаза, а когда откроешь — я здесь

Серкана вырвал из сна какой-то стук. Мужчина резко открыл глаза и сначала даже не понял, где находится, уставившись в потолок. Только сладкий вишнёвый аромат женских волос и вес Эды, лежащей у него на груди, привели Серкана к осознанию реальности. Они с женой в номере отеля. В их номере. Это Анталия. Стук, разбудивший мужчину, повторился, и Болат понял, что стучат в дверь их номера. Серкан аккуратно переложил Эду на подушку и, поднявшись с кровати, стараясь не разбудить любимую, пошёл к двери, впервые проклиная себя же за, как до этого момента казалось, идеальную планировку отеля без единой лишней двери даже в таких огромных номерах. У Серкана был только один вариант, кто мог так настойчиво барабанить в неё, поэтому он сквозь зубы прорычал: — Да иду я, мама, хватит барабанить! Однако за дверью оказалась не Айдан Болат. Кулак комиссара Барджи, именно он был источником нарушившего сон звука, завис в воздухе, когда Серкан распахнул дверь. — Господа, — Болат приветственно кивнул двоим полицейским. — Я, конечно, привык вставать в пять утра, но сегодня хотел изменить своим привычкам. Что привело вас сюда в такой ранний час? — Говорю же, вы похожи, — пробубнил себе под нос Мерт Барджа, уверенный, что МКД его услышит. — Ранние пташки. — Что, простите? — не расслышал Болат. — Доброе утро, господин Серкан, — комиссар Мустафа Керем Джан обошёл напарника и оказался перед Серканом. — Утро действительно доброе, хоть и раннее. Задержание Семихи Йылдырым прошло успешно. Мы возвращаемся в Стамбул, детали расскажем позже. Вы с госпожой Эдой тоже можете возвращаться, это теперь точно безопасно. Будем ждать вас у себя в отделе завтра, урегулируем все фо... — Завтра не надо, — перебил напарника комиссар Барджа. — Приезжайте, когда к ней полностью вернётся память. — Я постараюсь сделать всё, — ухмыльнулся Серкан, — чтобы за сегодня она всё вспомнила. И завтра мы будем у вас. — Говорю же, копия ты, такой же самонадеянный, — шепнул Мерт напарнику, чтобы Болат не услышал, пока мужчины пожимали друг другу руки, прощаясь. *** Эда проснулась от доносящихся до неё мужских голосов. За окном только занимался рассвет, и она через несколько секунд вновь прикрыла глаза, желая продолжить сон. Мужские голоса звучали как-то убаюкивающе, и, подоткнув поудобнее под голову подушку, Эда вновь заснула. Ей снилось, как вернулся Серкан и лёг рядом, крепко прижимая её к себе. Эта картинка легко вставала в мозайку рядом с похожими. Серкан находит её уснувшей на террасе в доме по соседству с Айдан. У ног Эды не менее сладко, чем она, спит Сириус. Серкан садится в кресло рядом и наблюдает за сном девушки. Утром она найдёт его спящим в неудобном положении и еле-еле ощутимо поцелует. Он даже не проснётся. Потом окажется, что он просто сделал вид, что не проснулся. Серкан приезжает в горный домик, где она весь вечер ждала его, составляя цветочные композиции и расставляя их в каждой комнате, наполняя всё пространство жизнью. Эда полулежит перед телевизором, когда он заходит, и смотрит кино, классическую голливудскую мелодраму. Серкан устраивается рядом, накрывая их тёплым пледом и ничего не говоря. И они сами не замечают, как засыпают, держась за руки, под звук из телевизора и спокойный стук двух сердец. Серкан приходит из офиса и находит её спящей на диване в их квартире. На ней красная пижама, что он купил, когда Эда даже не переехала и постоянно пыталась вернуться на ночь к тёте Айфер. Девушка просыпается только тогда, когда он несёт её на руках на второй этаж. Серкан укладывает Эду спать, ложась рядом на покрывало, и даже не снимает костюм. Эда открывает глаза. Рука Серкана крепко держит её за талию. Девушка моргает. И ещё несколько раз. Обстановка вокруг не меняется. Это реальность. А то, что она приняла за сны, не сны. Точнее, не просто сны. Это воспоминания. Её воспоминания, которые вернулись. Девушка хватает мужа за руку, но он не просыпается, только сильнее притягивает её в свои объятья и что-то мычит во сне. Сначала Эде хочется кричать. Кричать на весь мир, что она всё вспомнила. Чёткие картинки. Никаких провалов. Ссора в университете. Наручники на их запястьях на его деловом обеде. Селин и договор. Фиктивная помолвка. И любовь, которая стала реальностью. Настоящая свадьба, а затем авария. Машина, подрезающая её на пути к бабушке. И удар. Удар и темнота. И боль. Эде больше не хочется кричать. Она вжимается в Серкана. В его крепкую грудь, за которой можно прятаться и на которой можно плакать. Он через сон будто чувствует смену её эмоций и подтягивает любимую к себе уже двумя руками. Эда пытается раствориться в коконе его рук. Поворачивается через плечо и видит спокойное лицо мужа. И кричать не хочется. Он спит. Глубоко. Спокойно. И всё в их жизни теперь будет спокойно, потому что Эда всё вспомнила. *** Следующий раз Эда просыпается, когда за окном уже абсолютно светло. Серкан спит, раскинув руки в стороны. На одной из них, как на подушке, примостилась сама Эда, уткнувшись любимому под подбородок. Она тянется губами к его щетине и целует мужчину в подбородок. Серкан размеренно дышит и не просыпается. Эда широко улыбается и планирует опять уснуть, но в дверь номера кто-то стучит. Выскользнув из постели и накинув на себя безразмерный мужской халат, явно оставленный Серканом на стуле около кровати, девушка спешит к двери. — Госпожа Айдан? Доброе утро! — Эда тянется к свекрови, чтобы обнять её. — Девочка моя, — лепечет мама Серкана, сжимая невестку в крепких объятиях. — Тянешься ко мне, даже ничего не помня. Моя ты девочка! — Я всё вспомнила, кажется, — решает поделиться Эда. — Вспомнила? — ахает Айдан. — Ну наконец-то! Теперь мы точно можем со спокойной совестью уезжать! Я вообще-то для этого и пришла. Сказать, что мы уезжаем. — Мы? — Эда выразительно приподнимает бровь. — Мы, — свекровь опускает взгляд в пол и будто не собирается продолжать. — Повторюсь, я, кажется, всё вспомнила, но в полотне моей памяти нет ниточки, подёргав за которую я могу расплести это "мы". Однако дерзну предположить, что мы — это вы и господин Кемаль? — Я знала, что Серкан не женится на дуре, — вместо подтверждения произносит Айдан. — Угу, — хмыкает Эда. — И кроме этого специфического комплимента никаких подробностей? Может, пройдёте и расскажете, как давно у вас роман с господином Кемалем, госпожа Айдан? — Кемаль, возможно, отец Серкана. Только не говори ему. Серкану. И Кемалю тоже не говори. Обоим не говори. Это пока не точно, надо сделать ДНК-тест, — сгороговоркой выпалила Айдан. Эда шокированно открыла рот. Сказать, что она была изумлена, — ничего не сказать. — Мы уехали, — только и сказала Айдан и закрыла за собой дверь, оттолкнув невестку в номер. Эда легонько присвистнула и зашла в ванную, чтобы умыться холодной водой. — Спокойная жизнь — это не про нас, — резюмировала девушка, смотря на себя в зеркальном отражении. — Надеюсь, хотя бы с Семихой полиция справилась. — Справилась, — за её спиной появился Серкан. — Комиссары приходили на рассвете, ты сладко спала, я не стал тебя будить. Доброе утро. Он аккуратно наклонился и поцеловал Эду в плечо, оголившееся от того, как ей был велик его халат. — Доброе, — ответила она, поворачиваясь к нему и облокачиваясь на раковину. Пальчиками Эда пробежала по обнажённой груди и торсу мужа. — И ты даже не можешь представить насколько доброе, Серкан Болат. — Почему же? — хмыкнул мужчина. Такая игривость ему нравилась. Ещё немного, был уверен, и он вернёт Эде все воспоминания. — Закрой глаза, пожалуйста, — прошептала она. — Нет, Эда, ну нет, я знаю все эти твои штучки, — запротестовал он. — Серкан, закрой глаза, — госпожа Болат была настойчива. — Пожалуйста. Она знала, как красиво рассказать ему. И он послушался. В конце концов, кем он был, чтобы не выполнять то, о чём просит повелительница его сердца? Как только Серкан зажмурился, Эда поменяла их местами и прижала мужа к раковине. Пара движений, и халат упал с её плеч, оставляя девушку в одном нижнем белье. Один шаг, и она прижалась к мужу, честно не подглядывающему. — Открывай, — в его губы шепнула она. Когда Серкан открыл глаза, открылся и его рот. От удивления. От представшего пред ним великолепия. От палитры слишком ярких чувств. — Я же обещала, что буду здесь, когда ты откроешь глаза, — прошептала у его губ Эда и добавила с придыханием. — И сдамся тебе. Вся. На осознание ушли буквально секунды. — Ты вспомнила... — когда до Серкана окончательно дошло, что только что было сказано, он подхватил любимую на руки и понёс в спальню. Как только он опустил их на постель, Эда и Серкан поцеловались. Их губы сплелись со всей страстностью людей, между которыми больше нет никаких выцветших страниц дневника её памяти. Эда запустила пальчики в волосы мужа, прижимая его к себе ещё ближе, когда он оторвался от её губ и перешёл на шею и ключицы. Когда её пальчики спустились на живот Серкана, он зарычал и подался наверх, прижимаясь лбом к лбу Эды. Она улыбалась ему. И это была такая улыбка, которая снесла остатки самообладания. Крупицы, которые он вынес с собой из ванной комнаты. Перед ним его жена. В шикарном нижнем белье. Она всё помнит. И сейчас они второй раз после свадьбы займутся любовью. Поганый медовый месяц вышел, ничего не скажешь. Но теперь всё плохое позади. И это волнует так, как ничто до этого. Эда забывает дышать, когда он так на неё смотрит. Серкан медленно скользит взглядом по всему её телу, нависнув над ней, опираясь на руки. — Соскучился? — подначивает Эда. — Риторический вопрос, — отвечает он и хватает её за бёдра. Зубами опускает одну бретельку и целует обнажившуюся кожу. Затем мокрой дорожкой переходит на левую сторону и проделывает там то же самое. Его ладони у неё на ягодицах, сильно сжимают, а потом поглаживают, поэтому на грудь опускается язык. Серкан начинает с ложбинки, а потом уделяет внимание каждому соску. Когда стоны Эды становятся всё протяжнее, он разворачивает их и накрывает ладонями её грудь, усадив девушку на себя и отбросив, наконец, её бра куда-то на пол. Она тянется за поцелуями, которые с каждой минутой всё больше и больше набирают градус. Когда на висках Эды увлажняются волосы и она смахивает тёмную копну за плечи, Серкан вновь опускает ладони на женские бёдра. Поддев большими пальцами кружево, он тянет его вниз, а Эда подаётся наверх. Мужская ладонь накрывает мокрую кожу и надавливает туда, где она так необходима. Эда в ответ нетерпеливо и протяжно стонет, и Серкан входит в неё одним пальцем, подталкиваемый этим звуком. — Не знаю... — ей трудно говорить, но она пытается, — не знаю, как я... ммм... как я могла это забыть. — Мне тут проще. Это же ты незабываема. А теперь перестань болтать, госпожа Болат.