Ромашка

— Рин! Исаги, чудом его догнав, хватает за рукав, стараясь остановить. Итоши морщится и отдергивает руку, смотрит своими светлыми глазами сверху вниз из под пышных ресниц, но тут же отворачивается, поймав взгляд напротив. Йоичи вздыхает и перехватывает его за запястье, поворачивает к себе и хмурится, видя разбитые в кровь костяшки. — Тебе нужно быть более сдержанным, — тихо отчитывает и мягко поглаживает почти засохшую кровь пальцами. — Прекращай взрываться от каждой провокации того парня, серьёзно. Итоши едва не задыхается от возмущения и тут же открывает рот, чтобы что-нибудь съязвить, но Йоичи прерывает его, презрительно глядя из под чёлки. — Даже если он смеётся. — произносит Исаги и отпускает чужую ладонь, тянется к сумке и неспешно в ней копошиться. — Не ношу бинты, но с тобой, видно, придётся. — усмехается он и протягивает Рину маленький антисептик. — Обработай хоть этим, смотреть больно. «Ну так не смотри» — хочется сказать, но Итоши лишь кусает губу и выхватывает баночку. Жмурится, как всегда, шипит, и Исаги приходится помочь ему, не в силах смотреть на его неумение и пренебрежение к собственной, единственной оставшейся руке. Рин бесится, но не отталкивает, отворачивается и глаза закрывает, стараясь не концентрировать внимания на мягких пальцах, нежно растирающих средство по ранам. Как всегда. Рин бесится оттого, что Йоичи вечно рядом. Всегда готов отчитать, а потом обработать полученные в очередной драке увечья, при этом говоря одно и то же. — Протез цел? — спрашивает, поднимая голову. Рин хмыкает и поднимает вторую руку, чёрную и блестящую на солнце, едва не слепящую, и показательно сжимает-разжимает металлические пальцы. Йоичи с облегчением выдыхает, явно озабоченный сохранностью титанового куска больше, чем сам Итоши. Кажется, ему плевать и он готов ходить с обрубком вместо предплечья, драться с загорелым пареньком из параллельного класса им же, и ничего его не волнует. Кажется. На деле — нет, конечно. Если не ради себя или Саэ, то хотя бы ради Исаги, что вечно ему напоминает о его — протезе — происхождении. Рин бесится оттого, что Йоичи вечно напоминает, что вместо обрубка у него "нормальное" предплечье лишь благодаря Саэ, потратившему на это пару-тройку своих зарплат как молодого гения. Бесится оттого, что в тот день в больницу, обеспокоенный о его состоянии, прибежал Йоичи, сбежав с уроков и никому не сказав, а не Саэ. Бесится, потому что это Исаги навещал его каждый божий день, бесстыдно прогуливал занятия, и все ради того, чтобы убедиться, что тот жив, здоров, функционирует. Не Саэ. Бесится ещё больше, когда Йоичи оправдывает его, и затыкает уши, не желая слушать и слышать. Затыкает уши так по-детски, даже не пытаясь встать на его место и подумать о причинах. Взрывается, когда Исаги пытается вправить ему мозги, игнорируя неудачи и продолжая из раза в раз. — Саэ не в восторге будет, если сломаешь, — мягко говорит Йоичи и скользит взглядом по металлу, поправляя лямку сумки. — Я не в восторге оттого, что ты лезешь не в своё дело. — огрызается Итоши и опускает рукав рубашки. Исаги вздыхает и качает головой, как всегда. — Ты неисправим. — произносит он беззлобно, но Рина охватывает секундный ступор, его сердце чувствует пронзающую боль, но лишь на секунду. Йоичи с малой грустью понимает, что снова сбежал с последнего урока с ним. Сожалеет немного, совсем чуть-чуть, и слабо улыбается, смотря на бесстрастное лицо под мягкими лучами солнца, подмечает легкий румянец от ветра на щеках, яркий отблеск теплого света на гладкой поверхности черных, не дергающихся — неживых — пальцев. Не удерживается от того, чтобы осторожно поднять и поднести к своим губам — Рин не уверен, не чувствует же, лишь инстинктивно понимает — и поворачивается, удивленно наблюдая. О, что ж, Исаги с мысленным вздохом признаёт, что готов возиться с ним и вправлять мозги столько, сколько это потребуется. Признаёт своё непонятное желание быть рядом, не понимая до конца его причин, но игнорируя очевидную грубость и инфантильность второго. — Пойдём, — произносит он с улыбкой и берёт механическую руку в свою, тёплыми пальцами обхватывает чужие, холодный и гладкий металл, но при этом ощущающийся таким родным, ставшим за эти недолгие полгода своим, будто до аварии у Рина и не было живой плоти — утрирует, конечно, и успокаивает себя Исаги, чувствуя, как сжимаются в ответ титановые пальцы, исполняя одну из своих немногих примитивных функций. Йоичи не удерживается от смешка, вспоминая, как Итоши в первые пару недель привыкал к негибкому и тяжёлому протезу. Капризничал и отказывался носить, потому что куплен Саэ, ни в какую не соглашаясь даже посмотреть на него, хотя на подсознание давила логичная мысль, что протез ему нужен. Но Рин был вынужден признать, что, очевидно, кусок металла полезнее обрубка. — Можешь кружку поднять? — спросил Йоичи, специально придя к Итоши в дом, чтобы помочь освоить "новую руку". Рин сжал-разжал пальцы, проверяя, и неуверенно взял кружку, медленно поднимая и внимательно — как и Исаги — смотря за движением, чтобы в случае чего предотвратить разбитие о пол. К счастью, обошлось, и Йоичи, чересчур радостный, что-то возгласил и резко обнял того со спины, из-за чего Рин вздрогнул и разжал пальцы — посудина полетела на пол с торжественным свистом и последующим характерным звуком. В комнате воцарилась тишина, как только все осколки разлетелись по полу... Итоши равнодушно хмыкает, глядя как Йоичи аккуратно срывает белоснежный цветок, чуть дует на него, прогоняя мошек, и со своей очаровательной улыбкой подходит обратно. Не спрашивает — действует, как ему вздумается — Рин не удерживается от недовольного фырка, — и Йоичи, встав на носочки, вставляет маленький стебелёк, переплетая с тёмными волосами, и оставляет светлую ромашку блистать на его голове. — Теперь ты выглядишь радушнее, — тихонько хихикает Исаги и ойкает, когда резко дует ветер и срывает маленький цветок, унося вдаль. Йоичи вздыхает и слабо улыбается, а Рин все так же безмолвен. Исаги уже нагибается, чтобы сорвать еще, но Итоши его молча останавливает, несильно хватая за руку. Он садится на корточки и двумя руками собирает ближайшие растения — вместе с травой — собирает и резко срывает, голову поднимает и смотрит в тёплые блики в синих глазах — оторваться не смеет. Встаёт и протягивает своеобразный букет, если таковым его можно назвать, и глядит, глядит, не моргая, желая уловить любую перемену в лице. Йоичи мягко смеётся, и уголки его глаз слегка поднимаются, когда он осторожно убирает травинки и лишние цветы, делая из кучи что-то больше похожее на букет, оставляет нежно-белые ромашки и добавляет жёлтые. Итоши сначала следит за его руками, после взгляд переводит на лицо и смотрит на слегка растрепавшуюся от бега чёлку, глядит на розоватые щеки и невольно засматривается, вспоминаясь только, когда сам Йоичи щёлкает пальцами и привлекает его внимание. Он опускает взгляд и видит на своём чёрном запястье две перевязанные ромашки — белая и жёлтая — удивлённо смотрит на Исаги, и тот поднимает руку — своеобразный "браслет" красуется на светлой коже. Йоичи переплетает их пальцы с ромашками на запястьях, — Рин бесится, потому что не чувствует тепла его кожи — и забирает у него из руки пучок цветов, кладёт в сумку так, чтобы те выглядывали из неё, и довольно ступает на песчаную дорожку посреди поля. — Знаешь, я слышал, что цветы ромашки можно добавлять в чай, чтобы... Рин отвлекается и теряет суть повествования, невольно утопая в подсознании хаотично разбросанных мыслей, отдающимися лёгкой болью в затылке и осознанием, что ему хочется быть рядом. Бесится — но уже не так сильно — оттого, что Саэ был прав, когда ненароком сказал что-то о Риновской симпатии к пареньку, что чересчур часто ходит к ним. Бесится немного, понимая, что тот в кои-то веки оказался прав, и осознание ножом бьёт по сердцу, разливая вместо крови непривычное, но приятно ощущаемое тепло.