Будь что будет

      Первая учебная неделя — самая сложная. Особенно, когда это первая неделя в старших классах.       Куникида иногда удивлялся: «По девятнадцать лет, а ведут себя на все шестнадцать! Ну как можно быть такими идиотами?!»       Это он говорил почти каждый день, когда его звали разнимать потасовки между Чуей и Дазаем. Только благодаря ему, они не оказывались у директора.       И вот, опять его зовет Ацуши со словами: — Куникида-кун! Они опять!       Староста идет уже машинально в сторону столовой, так как большинство их мини-драк проходит там. Почему мини-драк? Потому что никогда не доходило до серьезных травм — даже синяков не оставалось. Как же он удивился, увидев на полу Дазая с предварительно разбитым носом, а Накахару с синяком на пол лица. — Вы… Да вы вообще что ли охамели?!       Кажется, этот крик услышала вся Йокогама.       Чуя тут же округлил глаза и поспешил слезть с Дазая, чтобы тот поднялся. Тут же Накахару оттянул Тачихара Мичидзо, с которым они последние четыре дня постоянно таскаются вместе. — Вы вообще головой соображаете? Что вы тут устроили?! — кричит Куникида, помогая Дазаю подняться. Последний лишь усмехается и вытирает кровь с губы. — Наш маленький мальчик всё ещё обижается на обычные фразы, да, Чуя-кун? — улыбается через боль Дазай, лишь бы еще больше разозлить рыжего.       Накахара тем временем держится из последних сил. Его крепко держит за руку Тачихара и шепчет на ухо, что «Дазай этого не стоит».       Чуя выдыхает и спокойно смотрит на Куникиду. — Дазай меня оскорбил, я заступился за свою гордость и честь. Он не понял, и мне пришлось повторить, только уже не словесно.       Куникида тяжело вздыхает и думает, что хорошо, что директора здесь нет, но не тут-то было… — Вы, оба, — слышится строгий мужской голос у входа в столовую. Все тут же туда поворачиваются, — ко мне в кабинет. Живо.

***

      Тишина кажется ужасно напряженной. Фукудзава-сан поговорил уже с Тачихарой, Кенджи и Ацуши, так как они были непосредственными свидетелями в драке. Тачихара и Кенджи выгораживали Чую, а Ацуши Дазая. Остается только выслушать самих подростков, которые сидят на соседних стульях тише воды, ниже травы. — Кто-нибудь начнет или мы в молчанку поиграем? — спрашивает Фукудзава, садясь ровно и закрывая свою папку. — Директор, он напал на меня! Смотрите, у меня нос сломан! — начал Дазай, стараясь строить из себя саму невинность. Получалось, кстати, неплохо, даже Чуя бы поверил, если бы не оказался в этой ситуации. — Это неправда. Он меня оскорбил, я словами его предупредил, а затем, когда он меня не послушал, я его ударил. — Как он оскорбил тебя? — Я… Не могу сказать. — Это задело тебя? — Очень. — Хорошо. Тачихара и Кенджи слегка приукрасили историю, как и Ацуши, но последнего я заставил рассказать, как всё было. Дазай-кун, в этой школе есть определенные правила. Ты не можешь оскорблять гордость и честь учеников, не можешь оскорблять чье-то вероисповедание, ориентацию и интересы. Кажется, ты и так это знаешь. Чуя-кун. Ты не должен был бить Дазая, здесь также запрещено насилие в любом виде, тем более, ты сломал ему нос. Я вынужден сообщить твоему отцу о случившемся. — Не стоит. Я сам расскажу. — Хорошо. Чуя-кун, ты свободен. Дазай, останься.       Когда Чуя вышел из кабинета, на него тут же посыпались вопросы от Тачихары. — Ну что? Ну как? Чего молчишь? Расскажи! — Предупреждение у меня. Придется отцу рассказать, — тяжело вздыхает Накахара. — Тебе бы умыться и обработать, — говорит Тачихара, вставая с желтого диванчика. Он поворачивает голову Чуи рукой слево, смотря на огромный синяк и ссадину. — Пойдем. Свалим отсюда, — говорит Накахара, хватая Мичидзо за руку и уходит в сторону запасного выхода из школы.       Сегодня пятница, а значит можно и с последних уроков просто уйти. Так делали многие, как Чуя уже успел заметить. Его отца нет дома — он улетел в командировку на месяц, а значит, что время для вечеринки.       Мичидзо, как только увидел дом Накахары, даже поплохело. — Ты тут не теряешься? — спрашивает он, когда они уже входят за ворота. Впереди длинная вымощенная тропинка из камней, слева гараж для машины. Окна в доме панорамные, сам он двухэтажный, что не является особо удивительным, но какой же он большой… — Привык, — говорит Чуя, доставая ключи от дверей.       Когда они заходят в дом, Накахара любезно дает Тачихаре тапки, а так же показывает где тут туалет, кухня и гостиная. — А там кабинет отца, но обычно он работает везде, где есть куда поставить ноутбук и положить документы. — Напомни, кем он работает? — Врач. — Стоматолог или хирург? — В душе не ебу, — усмехается Чуя, видя в глазах Тачихары удивление. — Пойдем руки мыть, а то я уже заказал пиццу.       Пицца приехала через двадцать минут и Чуя предложил посидеть у него в комнате, перед этим, как обычно, стащив коллекционное вино отца.       Они сидели на кровати, ели пиццу, пили дорогущее вино, но чего-то всё-таки не хватало. — Ты вечеринку хотел? Тогда надо больше, чем два человека, — усмехается Тачихара, откидываясь на подушки. Он точно наелся на ближайшие сутки. — А то я не знаю, — Чуя усмехается и слегка бьет друга по животу, отчего тот скрючивается. Накахара смеется и плюхается рядом, не забыв отставить вино на тумбочку. — Злодей, — ноет Тачихара. — Так что с вечеринкой? — Вряд ли мы успеем все за сегодня. Надо заказать еду, алкашку. — Еду закажем, а алкоголь пусть сами тащат. — Ага, а потом блевать будут по углам. Нет, спасибо. Я лучше сам все выберу, — Чуя поворачивается к Мичидзо. — Тачи, а я тебе нравлюсь?       Подросток тут же кашляет, сгибаясь пополам и привстает на локтях. — Чего? — Ну нравлюсь? — С чего ты… — На вопрос ответь, а то пришибу. — Ладно тебе, грозный рыжик. Ну… Наверное. — А чего молчишь? — А я должен был признаться? — А что, нет? — Чуя, я не знаю, как это работает с парнями, окей? Я недавно расстался с Гин, а теперь тут ты, такой весь интеллигентный, красивый, с чувством юмора, агрессией… — Агрессией? — Накахара поднимает одну бровь и усмехается. Его не злит это, нет. Просто слышать что-то честное о себе — в новинку, обычно все обходили его агрессивность стороной. И это явно не положительное качество. — Ты Дазаю нос сломал. — Он заслужил! Тачихара       тяжело вздыхает и ложится обратно. Он поворачивается к Чуе, который уже лежит на правом боку и пристально смотрит на Мичидзо.       Так они и лежат в тишине, наверное, полчаса, а может и больше. Тачихара протягивает руку к однокласснику, и тут же скрепляет их пальцы в замок, видя как Чуя улыбается. — Могу я тебя поцеловать? — спрашивает Мичидзо, гладя большим пальцем руку Чуи. — Попробуй.       Это вызов, который Тачихара, разумеется, принимает. Он приподнимается на локте, кладет руку на сгиб шеи Накахары, так аккуратно, чтобы не задеть синяк, и нежно, даже робко, касается своими губами его. Чуя тут же отвечает ему, несмотря на неудобство от такой позы для поцелуев. — Ну как? — спрашивает Накахара, когда Мичидзо лег на место. — Что? — Твой первый поцелуй с парнем? — По шкале от одного до десяти… Наверное, одиннадцать.       Чуя смеется и, поддавшись эмоциям, сталкивает друга парня с кровати.       Вечеринку они так и не устроили. Всему своё время.