Будь что будет

      Удивительно, но уже целую неделю идет «перемирие», как это событие без драк называет Куникида. Конечно, Дазай и Чуя все еще ругаются, посылают друг друга, но отчего-то… До физической боли не доходит. И, кажется, теперь он знает, почему. — Ты уверен в этом? — спрашивает Кенджи у Ацуши, который только что рассказал новость для сплетен. — Сам слышал их разговор, — кивает Ацуши, набивая рот рисом. — Давно ты стал таким сплетником, шкет? — усмехается Куникида, за что тут же получает в бок от Рампо: — Куникида, да ладно тебе! Нет ничего интереснее сплетен. — Согласна! — громко говорит Наоми, обнимая брата за руку. — Про нас с братиком ходит очень много сплетен! — Ну Наоми! — чуть ли не плачет Танизаки, когда его почти душат. — Получается, что Тачихара и Чуя-кун… — говорит Куникида, но не успевает закончить мысль, как за столом появляется Дазай. Все тут же замолчали. — Что Чуя? Почему все замолчали? Я не вовремя?       Акутагава странно смотрит в сторону стола у стены, отмечая про себя, что что-то там происходит. — О чем это они шептались? Как только пришел Дазай, сразу замолчали. — Да опять про фигню всякую, — отмахивается Тачихара. — Не забивай голову. — Так вы ребят… — Рюноске не заканчивает мысль, но его, в принципе, все поняли. — Да. — Оу. Поздравляю, наверное, — он усмехается, сверля взглядом Тачихару. Иногда, совсем редко, у него появляется желание задушить Мичидзо. — Твой оптимизм меня убивает, Акутагава, — отвечает Тачихара хмурясь. — Ну а как еще я должен реагировать после того, как ты разбил сердце моей сестре? — Это она меня бросила. — И правильно сделала. Ты и не долго горевал. — Ребят, — повышает голос рядом сидящая с Рюноске Гин. — А ничего, что я здесь? — Прости, — говорят одновременно Тачихара и Акутагава, не прекращая сверлить друг друга злобным взглядом. Чуе даже смешно с этого.       Как только они доели, а Рюноске и Гин ушли в класс, Чуи и Тачихара остались сидеть вдвоем в столовой. Торопиться они не хотели, да и пообниматься надо где-то, не вызывая подозрений. — Что делаешь после уроков? — спрашивает Тачихара, держа руку своего друга парня. — У меня тренировка. — Я могу прийти? — Конечно. Если что, последним из раздевалки выхожу я, так что и закрываю тоже я, — усмехается Чуя. — Буду иметь ввиду, — Тачихара тут же понимает намек, но, тем не менее, это слегка смущает.       Дазай весь день как на иголках. Куда не посмотришь — повсюду эти двое. Это уже ни в какие ворота! — Ну вы только посмотрите! — он хмуро кидает взгляд на Чую и Тачихару. — Да они по-любому… Гействуют. — Гействуют? Ты серьезно? — смеется Ацуши, хватаясь за живот. Осаму все еще выглядит хмурым и задумчивым. — Дазай, кто тебе вообще ставит отлично по языку? — тяжело вздыхает Куникида. — Что сказать? Я идеален, — усмехается, потягиваясь Дазай. — Да, конечно.       Именно в этот момент Осаму видит, как Тачихара целует Чую в макушку. Типа, никто не заметит или что? — Боже, меня сейчас стошнит. — Ты своей гомофобией тут не разбрасывайся, — обиженно говорит Ацуши, уже успокоившись от смеха. — Ой! Ацуши, прости! Ты самый лучший гей на свете! — Дазай кидается в объятия к своему другу и крепко-крепко сжимает его шею. — Да… Спасибо, Дазай. Задушишь ведь! — Кстати, — говорит Куникида, закрывая свой шкафчик, — собираемся после уроков минут на пятнадцать в общей комнате — надо кое-что обсудить. — Как скажешь, Куникида! — одновременно говорят уходящему старосте Дазай и Ацуши.       На следующем уроке Дазай опять негодует. Он тыкает Накаджиму до последнего, пока тот уже не сдается и не спрашивает: — Да что такое? — Смотри. Они опять! — он кивает в сторону сидящих вместе голубков. Ацуши даже не смотрит, только тяжело вздыхает. — Тебе какое дело? — Как это какое? Это же… Гейство! — Дазай, ты сейчас говоришь с геем. И я твой лучший друг, — устало тянет Ацуши, пытаясь успевать записывать с доски, пока учитель рассказывает что-то про химию. Особо не вслушивается, но все-таки пишет. — Это другое. Как скучно! — вопит на весь класс Осаму, стараясь привлечь к себе внимание. Учитель реагирует мгновенно: — Господин Дазай, если Вам не интересно, могу заочно освободить Вас от занятий. — Правда? Было бы славно! — С недопуском к экзаменам. — Вот черт! С этого надо было начинать, сэр. Теперь мне очень интересно!       Чуя оборачивается в сторону Дазая и, видя его довольную рожу, не может не улыбнуться и сказать себе под нос: — Придурок.

Где-то в конце учебного дня, Чуя начинает замечать на себе постоянные взгляды. Сначала это совсем немного раздражает, но вот теперь уже бесит. — Да что за хуйня? — шипит он, когда они идут по коридору в сторону общей комнаты. — Почему все так на меня смотрят? — На нас. Не только на тебя, — усмехается Тачихара. — Успокоил, спасибо. Думаешь, догадались? — Ну… Слухи быстро расходятся.       Они открывают дверь и на них тут же смотрят все. Даже Куникида! — Чего уставились? — спрашивает Чуя, пропихивая Мичидзо вперед. — Душещипательная картина! Двое влюбленных опаздывают на собрание! — громко говорит Осаму с дивана у окна. — Чем это вы занимались? — Дазай! — на него кричит Куникида. — Куникида-кун, можно я ему врежу? — спрашивает Чуя, проходя мимо старосты и садясь рядом с Акутагавой и Гин. Мичидзо остался стоять позади. — Нельзя! — вместе говорят Дазай и Куникида.

Все тяжело вздыхают. Опять собрание затягивается. Однако Куникида все-таки начинает говорить: — На прошлой неделе все были немного заняты, так что у нас не было возможности обговорить проведение события в честь начала нового и, слава Богу, последнего учебного года. Однако у Дазая мы больше не сможем праздновать — причину вы все знаете.       Чуя вопросительно посмотрел снизу вверх на Тачихару. — Я тебе потом расскажу, — шепчет Мичидзо. — Так что насущный вопрос. Где проводим? — Можно у меня, — предлагает Чуя, кладя ногу на ногу. — Точно? — Да, отец в командировке. Только мне нужна будет помощь с организацией.       Куникида осмотрел всех. Наоми не выражает доверия, Рампо скорее будет спать или есть, нежели помогать, Ацуши неуклюжий, Акутагава медленный. Остается только… — Дазай поможет. — Что?! Я? — возмущается Осаму, вскочив с дивана. — Да, ты. Ты же всегда организовывал все в лучшем виде. Других кандидатов не вижу. — Отлично, — он тяжело вздыхает и плюхается обратно, уставившись в окно. — С местом разобрались. Остальное на Чуе и Дазае. Пишите в беседу, как только решите, как и что делать. — Так точно, сэр! — смеется Дазай.       Все начали расходиться, но Мичидзо останавливает Чую: — Прости, у меня не получится пойти к тебе на тренировку. Срочные дела дома. — Ничего. Увидимся завтра. — Люблю тебя, — улыбается Тачихара и уходит. Чуя стоит в ступоре. Любит?       К нему тут же подходит Осаму и жизнерадостно улыбается. Точно что-то задумал. — Что тебе надо, Дазай? — раздраженно спрашивает Накахара. — Как что? Обсудить. — Я проводил вечеринки. Я знаю, что от меня требуется. — Ну да, конечно, — Дазай садится на стол и, опираясь руками, болтает ногами в разные стороны. — Только ты не сравнивай свою Америку с Японией. Мы тут отдыхаем по-черному. — В смысле? — Чуя стоит, сложив руки на груди. Что ему не нравится, так это когда его недооценивают. — Какая же глупая подставка под шляпки, — улыбается Осаму. — Алкоголя больше, проблем больше, народу больше. — И что за проблемы? — В прошлом году девушку унюхали кокаином и она попала в больницу. Так и не откачали. Другую девушку пустили по кругу старшеклассники, но она жива, сейчас проходит курс реабилитации. Кто-то наблевал на любимый ковер моего отца, кто-то расшиб голову, а я уснул в бассейне. — Даже не удивлен, — хмыкает Чуя. — Ладно, наверное, мне нужна будет твоя помощь.       Он действительно проводил очень много вечеринок. Наверное, даже большинство, но таких ситуаций никогда не было… Да и пили все пиво, только он один вином увлекался, а его друг всегда выбирал водку. — Тогда составим список правил, что с собой нужно приносить и адрес твоего дома. — Хорошо. — Я все сделаю, — улыбается Дазай. — С тебя главное дом, красивые украшения и все такое.       Они вышли из комнаты, Дазай её закрыл на ключ. — И почему ты всегда не можешь быть таким? — спрашивает Чуя, удивляясь дружелюбности и адекватности одноклассника. — Каким? — Осаму тут же меняется в лице. Принимает одну из самых слащавых физиономий и улыбается. — Не таким, как сейчас, — вздыхает Накахара, локтем пихая Дазая в бок. — Да ладно тебе, морковка! Это всё мои шуточки!

«Морковка?! Он меня овощем обозвал?» — Чуя на секунду останавливается. — Когда-нибудь, я тебя прибью, — он подставляет подножку Осаму, но тот ловко её обходит. — Я планирую умереть с красивой девушкой, совершив двойной суицид. Рыжие мальчики меня не интересуют. — Как обидно, а я уже хотел в любви признаться, — язвит Накахара, но тут же жалеет о своих словах. — Ого! Чуя-кун, когда мы перешли на новый уровень отношений? — тянет почти каждое слово Дазай, закидывая руку на плечо Чуе. Тот тут же её сбрасывает, на что Осаму улыбается еще шире, засовывая руки в карманы тренча. — Заткнись. Я уже жалею, что начал с тобой разговаривать, а не сломал нос. Еще раз. — Между прочим, эта штука неудобная, — Дазай показывает на свой нос. — Я все еще не могу нормально его почесать. -Хочешь, помогу? Кулаком. -Какая злобная морковка! -Дазай, еще одно слово и я клянусь.

***

— Все готово, — говорит Чуя, осматривая свою работу. Получилось, конечно, офигенно. — И почему здесь ты?       За все четыре часа, что Накахара украшал дом гирляндами и светящимися лентами, Дазай не помог ни разу. Даже не спросил, нужна ли помощь! Просто сидел в кресле и смотрел телевизор, пульт от которого у Чуи удалось забрать. — Ты же сам меня позвал, — он хлопает глазами. Сама невинность. — Уже жалею. Никакой помощи, — он скидывает ноги Дазая со стеклянного столика и садится рядом на диван. — А твой парень? Слишком занят для помощи? — Парень? — напрягается Накахара. — Тачихара, — Дазай закатывает глаза. — Он не мой парень. Это раз. И ты не должен вмешиваться в мою личную жизнь. Это два, — злобно щурится Чуя. — Как грубо. Классно получилось, подставка! — говорит Дазай, осматривая работу Чуи, но тут же получается кулаком в нос. Не сильно, но он же сломан… — Ай! — Черт! — Чуя тут же подскакивает и извиняется. — Прости, прости, Дазай! Я совсем забыл… — Да ничего… — Осаму поднимает голову. — Просто я теперь умру в твоем доме от потери крови. — Не думаю, что из носа много вытечет. Пойдем, я обработаю.       Они пришли в ванную, где Чуя начал обрабатывать нос Осаму. Последний, конечно, капризничает как ребенок: — Больно! — Что ты как маленький? Тц, — Накахара цокает, прижимая к носу ватный диск. — Терпи, мумия. — Мумия? Ты меня назвал императором? — усмехается Дазай, за что тут же получает по бедру рукой. — Ага, мечтай. Повезло, что одежду не запачкал. — Ходил бы без неё, — он играет бровями, как будто ничего не смущает. — Упаси всех адекватных людей от такого зрелища — можно сразу сойти с ума. — От моей красоты? — От тупости. — Чуя садится на бортик ванны. — Кто распустил слух? Про меня и Тачихару. — Без понятия. Просто услышал. Да я бы и сам догадался. Вы такие геи! — он смеется, за что получает подзатыльник. — Почему это звучит как оскорбление? — Тебе кажется.       Когда они приходят обратно в зал, Чуя идет к большому стеклянному шкафчику, доставая оттуда бутылку вина. — Уже? — Самое время, — говорит Чуя, оборачиваясь и в немом вопросе поднимая бутылку. — Мне покрепче. — Виски? — Так точно, господин бармен, — улыбается Дазай. — Даже жалко на тебя тратить, — вздыхает Чуя, доставая бутылку, за которую отец выложил крупную сумму еще год назад. — Но ты уже потратил, морковка. — Хватит меня так называть!

***

      Вечеринка идет полным ходом. Чуя точно может с гордостью заявить: лучшая вечеринка за последние четыре года! Все веселятся, танцуют, пьют. Комната освящается разными цветами, пол тоже светится. В общем, рай какой-то.       В Накахаре уже полбутылки вина и, кажется, он готов на все. Именно поэтому он подходит к Тачихаре, который сидит в кресле и пьет пиво: — Скучаешь? — Жду тебя, — улыбается Мичидзо, когда ему на колено садится парень. — Пойдем танцевать. — Точно? — Уже вся школа про нас болтает. Думаю, что нам нечего скрывать, — Чуя протягивает руку Тачихаре, на что тот улыбается. — Тогда я согласен разделить с тобой танец.       Они танцуют уже около часа, не замечая на себе никаких взглядов. А все смотрят. Кто-то восхищенно (потому что Чуя шикарно танцует), кто-то завистливо, а кто-то…       Дазай хмуро смотрит на воображаемый танцпол и отталкивает приставшую к нему Сасаки. Она уже почти час пытается его на что-то развести, но единственное, чего хочет сейчас Осаму — спокойствия. — Ты чего? — спрашивает девушка, продолжая обнимать своего парня за шею. — Ничего. Сасаки, отвянь, — он скидывает ее руки и встает с кресла. — Что? Что-то не так? — Слишком много вопросов из твоей тупой башки, — грубо отвечает ей Дазай. У девушки слезы подступают к глаза, но она не плачет. — Отвали от меня.       Сасаки убегает в сторону своих подружек, оставляя Дазая один на один со своими мыслями.       Но даже Осаму не понимает, что так испортило ему настроение.