Будь что будет

      Дазай плохо спал.       Всю ночь он не смог сомкнуть глаз из-за мысли, что совершает ужасную ошибку.       Он написал Чуе письмо, оставил у него дома, но почему-то такое чувство, что лучше бы он сделал это лично. Возможно, это не было бы предательством.       На души скребут кошки, а глаза так и норовят выпустить проклятые слезы. Поэтому Осаму крепко их сжимает, почти до боли, но не хватается за лезвие. Нет, это в прошлом. Как и Чуя…       Но все мысли выходят из головы, как только наступает утро, а значит, что пришло время собираться вещи и готовиться к полёту в новую жизнь.       Уже в аэропорту, стоя с отцом, тот заводит речь про Накахару: — Уверен, что не хочешь попрощаться подобающим образом? — Зачем? — спрашивает уставший Дазай, держа в руках багаж. — Чтобы не портить отношения. Кто знает, может быть, вы еще встретитесь, — улыбается Фукудзава. — Пап, меньшее, чего я хочу, это встречаться с кем-то, — вздыхает Дазай улыбаясь. Получается не очень лучезарно, но хоть как-то. — Хорошо. Будь по-твоему. Не забывай звонить мне и Акико. Она будет сильно переживать, — обнимает своего сына Фукудзава. — Да, помню. А ты не забывай рассказывать мне побольше школьных сплетен, — усмехается Дазай отходя. — Хорошо. Удачно долететь. — Я позвоню, — он разворачивается и идет проходить контроль.       Новая глава его жизни началась.

***

      Чуя плохо спал. Вернее, вообще не сомкнул глаз. Всю ночь он думал. Думал над тем, как было бы хорошо тогда разбиться на мотоцикле. В первый же день их встречи врезать Дазаю, чтобы тот никогда не подходил.       Он лежал на кровати, смотря в потолок и тихо рыдая. Не хотелось беспокоить и так уставшего Мори, что тоже не спал.       Но утром Огай всё-таки завел тему про Дазая за завтраком: — Он сейчас в аэропорту. Точно не хочешь проводить? — Точно. Этот ублюдок мне всё похерил. Сейчас другое в планах, — говорит Накахара, безжалостно разрезая огурец. Он мысленно представляет на этом месте член Дазая. Очень помогает. — Что? — спрашивает Мори, со страхом в глазах глядя на бедный огурец. На секунду ему становится страшно за Дазая, который мог бы оказаться под ножом. — Ты меня в порт хотел затащить, — усмехается Накахара.       Уже на протяжении двух недель, никому не говоря, Чуя изучал этот вопрос. Сопоставив все за и против он решил, что самый лучший вариант заработать деньги — работать на отца. Тем более, прочитав документы, он узнал, что в Осаке есть их «филиал». — Я хотел, чтобы это было твоё решение, — говорит Огай, моя руки после курицы. — Оно моё. Окончательное решение, — твердо говорит Чуя, высыпая огурцы в салатницу. — Хорошо, — Мори кивает и улыбается. — Тогда с тебя клятва верности, Чуя-кун. И никаких поблажек не жди. Начнешь с рядового сотрудника, но с привилегиями. — Никаких поблажек и привилегии? — смеется Чуя. — Кажется, ты сам себе противоречишь. — Тебе надо подняться до моего исполнителя, — пожимает плечами Мори. Вообще-то, он это не приветствует. Но тут действительно надо. — Так уж и быть, помогу немного. — Спасибо. Тогда я пойду готовить клятву, — усмехается Накахара и покидает кухню.       Начинается новый этап его жизни. Без Дазая.       И будь, что будет.