Будь что будет

      Дазай и Чуя встречаются уже довольно долго. Настолько долго, что даже не заметили, как наступает день выпускного, который в этом году организовывали они сами.       Решено было праздновать в школе, но все ненужное убрать. Поэтому, как только из столовой и близлежащего зала и кабинета были унесены все столы и стулья, ребята начали украшать помещения. Получилось современно и со вкусом, а особенно красивым вышел танцпол с подсветкой.       Музыку старшеклассники выбирали свою, но, по просьбе приказу директора без мата. Конечно, Фукудзава делал вид, что не замечает нецензурных выражений в песнях.       Вечер шел спокойно, никто не напился, никто не дрался. Идеальный выпускной. — В этом году размах выпускного намного круче, чем в прошлом, — говорит Дазай, стоя рядом с Ацуши и Акутагавой. С краю стоит Куникида, грустным взглядом поглядывая в сторону Сасаки. — Откуда ты знаешь? — спрашивает Ацуши. — Нас пригласил общий знакомый. Твой парень нажрался в свиноту и пел караоке на весь зал, — хихикает Осаму, допивая свой четвертый бокал шампанского. Эх, сейчас бы чего покрепче… — Дазай! — ворчит Акутагава. — Не знал, что ты умеешь петь, — говорит Ацуши, смотря на Акутагаву, который недавно вытанцовывал и распевал. Это было то еще зрелище. — Я надеялся, что никогда не узнаешь, — вздыхает Рюноске, переплетая пальцы с Ацуши. — Всё ещё не могу поверить, что вы двое их свели. — говорит Куникида. — Это же как… — Огонь и вода? — Лёд и пламя? — Сосиски и кетчуп? — говорит Ранпо, держа в руках поднос с огромным количеством еды. — Что? Ненавижу это сочетание. — В любом случае, я удивлен, — закатывает глаза Доппо. — Ты весь вечер будешь на нее так смотреть? — спрашивает Дазай, обращаясь к Куникиде, отчего тот тут же отмахивается. — Что? Ни на кого я не смотрю.       Дазай закатывает глаза. Этот очкарик никогда не умел врать. — Она свободная девушка, так что действуй. И она на все сто процентов соответствует твоим идеалам, — улыбается Дазай. — Откуда ты… — лицо Доппо становится буквально красным как помидор, а из ушей скоро пойдет пар. — Читал твой блокнот, — усмехается Дазай.       Прежде чем он получает от Куникиды по голове кулаком, его утаскивает Чуя: — Я украду его? — Тебе повезло, Дазай!       Чуя и Дазай сбегают во двор школы и смеются. Накахара достает сигарету и закуривает. Сколько бы Осаму не пытался его отучить… Все бестолку. — Итак, мы закончили старшую школу, — говорит Дазай. — Какие планы? — А то ты не знаешь. Я же поступил в Осаку. Так что несколько лет проведу там. Отец уже договорился по аренде квартиры. А ты? — Чуя садится на ближайшую скамейку. Дазай остается стоять немного в стороне. — Не знаю. Я не подавал заявление, — пожимает плечами Дазай. — Что? — раздраженно говорит Чуя, делая затяжку. — Дазай, мы же говорили об этом. И ты мне обещал! — Не лежит у меня душа, морковка, — улыбается Осаму. — Ну хоть в Осаку ты со мной поедешь? Найдешь работу, а если передумаешь на счет учебы, то поступишь туда же.       Дазай грустно улыбается. Кажется, тот самый момент, которого он ждал с дрожью, настал. — Чуя… Надо поговорить, — вздыхает Осаму, садясь рядом с Накахарой. — Это что-то серьезное? — спрашивает Чуя, выкидывая окурок. Он смотрит на Дазая, но тот отводит взгляд. — Типа того. Видишь ли… Я… Не совсем не подавал заявление. Я был принял в Оксфорд еще в январе, — он тяжело вздыхает, слыша как Чуя щёлкает пальцами. От этого тоже не получилось отучить. — Они ожидали моего согласия с позапрошлого года. Я сказал отцу, что хочу туда еще когда лежал в больнице. — Что? Ты сейчас не шутишь? Это же… Это пиздец далеко, Дазай! — ворчит Накахара, стараясь держать себя в руках. — Я знаю. Я рассказал тебе сейчас, чтобы… — Чтобы всё испортить? — и тут терпению Чуи приходит конец. Следующие слова он почти кричит. — Блять, Осаму… Мы с тобой через столько прошли. Твои срывы, мои проблемы с весом, аварию на мотоцикле. Блять, тебя даже Коё и Мори приняли. И ты сейчас такое сообщаешь? Чего ради? — Давай успокоимся, ладно? Не надо ругаться, — старается успокоить парня Дазай, но тут же осекается, увидев, что Накахара с такой силой пнул бак с мусором, что тот с грохотом упал. Кажется, нужно просто посидеть в тишине.       Тишина продлилась полчаса, а может и дольше. Чуя курил все это время, сигарету за сигаретой, и думал. В конце концов, сев рядом с Дазаем и повернув его голову к себе он начал говорить: — С другой стороны… Мы же сможем после сессий приезжать сюда. Будем видеться, как можно чаще.       Эти слова выбили Дазая из колеи. Он буквально добивался противоположного. Он не хочет, нет, ему не нужны отношения. Он просто должен уехать из города, из страны, начать заново. Без проблем со здоровьем, без психолога, без отца, без… Без Чуи. Просто все забыть, хоть это и было что-то хорошее, даже светлое. Но в душе все еще сидит мысль о том, что это неправда. — Чуя… Я не хочу больше видеться. — Что? В смысле не хочешь? — шепотом спрашивает Накахара. — Я не хочу продолжать эти отношения. Будет лучше, если мы расстанемся. Ты можешь злиться на меня, ненавидеть, но… Будь, что будет, — Дазай убирает руки Чуи и смотрит в сторону. — Знаешь, что, Дазай? — усмехается Накахара. Он встает перед Осаму и со всей силы бьет его кулаком в лицо. Так, что Дазай чуть не падает с лавки. — Катись в свою Англию и не оглядывайся. Глаза бы мои тебя больше не видели, утырок. — Чуя, ты сегодня выглядишь прекрасно, — говорит Осаму улыбаясь. — Ты это уже говорил, — закатывает глаза Накахара, кладя ногу на ногу. — Раз десять. А вот я ни разу не сказал. Тебе идет смокинг, — он усмехается, притягивая Дазая к себе и целуя. — Конечно, ведь его выбрал ты, — говорит Осаму спустя несколько минут нежного (что бывает редко) поцелуя. — Ты так и не подал заявление? — спрашивает Чуя. — Нет. Возможно, я смогу просто уехать. Ну, знаешь… Жить за твой счет, готовить еду, прибираться. Будешь моим папочкой? — смеется Дазай.       Накахара улыбается и перекидывает ногу через Осаму. Он садится на колени и шепчет в самые губы: — Определенно да.

***

      Когда Накахара заходит домой, последнее, что он ожидал увидеть — это обеспокоенного Мори. — Пап? — спрашивает Чуя, подходя к дивану, где сидит отец. Опять в окружении документов. Некоторые из них Накахара уже читал, сортировал и еще раз читал. Видимо, отец что-то ищет. — Тут для тебя письмо, — говорит он, передавая бумажку Чуе. — Письмо? Кто-то еще отправляет письма? — хмурится Чуя, открывая его. — Это от Дазая, — вздыхает Огай, глядя в окно на улицу. Видимо, он ошибся, когда решил, что Дазай — хороший человек. — Твою ж мать…       Дорогой Чуя,       Надеюсь, что ты читаешь это письмо, будучи в хорошем настроении. Иначе… Скорее всего, мне пиздец.       Я принял непростое решение. На самом деле, оно было принято несколько месяцев назад. И не думай, что я хотел тебя ранить, это совершенно не так. Просто… У меня были сомнения, морковка. Поэтому я улетаю завтра в Англию.       Можешь не перечитывать то предложение, я точно написал то, что хотел. Это не ошибка. Я буду очень скучать по тебе. Надеюсь, что когда-нибудь покажу тебе Биг-Бен.       С любовью,       Твой придурошный Дазай Осаму