My Immortal

Джонатан поступил даже более жестоко, чем если бы просто убил его, — оставил живым, но вдали от любой жизни. В конце концов, Дио сам поплатился за своё желание быть неуязвимым для любого оружия, кроме солнца. В гробу на дне океана не было ни солнца, ни луны, чтобы можно было определить хотя бы время суток, почувствовать, как сменяются дни. Биологические часы замолчали ещё в тот момент, когда иглы каменной маски пронзили мозг Дио, превратив его в вампира, а механических ни у него, ни у Джонатана не оказалось. И куда гроб занесло морскими течениями, ветрами, подводными обитателями или самим вращением Земли тоже невозможно было ни увидеть, ни как-либо иначе ощутить. Дио не мог даже пошевелиться: и из-за узости гроба, в котором явно не предусматривалось хоть чуть-чуть свободного места, чтобы покойник мог размять затёкшие конечности, и из-за того, что тело ниже шеи всё ещё принадлежало Джонатану. Всё, что Дио мог, — это ждать и думать. Рано или поздно какая-нибудь здоровая рыба должна раскусить своими зубами гроб, и он выберется на поверхность. Ему ведь для жизни не нужен воздух, а значит, как бы глубоко под водой он ни находился, он выживет. Или же огромная рыба может проглотить гроб. Или какие-нибудь люди: пираты, кладоискатели, моряки, учёные — не важно — вытащат его на сушу. Тогда он, Дио, снова оживёт, а жертва Джонатана ради спасения мира окажется напрасной. Даже когда глаза Дио привыкли к темноте, он всё равно не мог разглядеть ничего, кроме своего нового тела — бывшего тела Джонатана. Бархат, которым был обит гроб, оставался оттенком чёрного, бесцветным. Дио помнил, что когда-то давно, ещё на земле, он был красного цвета. Интересно, кто-нибудь хотя бы думает о нём, Дио? Вряд ли найдётся хоть один человек в мире, который вознёс бы молитву о его здравии или за упокой его души. А вот по Джонатану наверняка скорбят те оборванцы, что он видел в порту перед отплытием корабля. Может, какие-нибудь товарищи из колледжа. Эрина — если ей всё же удалось выжить в пожаре на море. Сам же Дио ни по кому не скучал. Он не мог вспомнить ни лиц, ни имён бывших преподавателей и однокурсников, даже соратников, которых он обратил в вампиров. Все они потеряли свои черты, когда крышка гроба захлопнулась за Дио. И всё же... если бы Дио был здесь не один, это бы как-то скрасило его одиночество, дало хоть какую-нибудь точку отсчёта бесконечным часам на дне океана. Каким будет мир, когда он его снова увидит после долго пребывания под водой? Сколько лет пройдёт? Будет ли жив кто-нибудь, кого он или Джонатан знал в прошлой жизни?

***

Мёртвое тело Джонатана подчинилось разуму вполне живой головы Дио. Он понял это, когда ему впервые удалось слегка пошевелить пальцем правой руки. Сначала Дио решил, что это иллюзия, галлюцинация, возникшая от отчаяния в темноте и одиночестве. Но чем дальше, тем увереннее наливались силой прежде атрофированные мышцы. Он мог бы как следует развернуться, если бы его движения не ограничивало тесное пространство гроба. Наконец появилось осязание, и Дио по-настоящему ощутил приевшуюся мягкость бархата и жёсткость дерева и металла, из которых был сколочен ящик для вечной жизни. Даже холод толщи воды и спёртый воздух стали доступны ему. И дело не только в теле. С первым стуком сердца в голове Дио поселилась то ли душа, то ли мираж Джонатана. Теперь у него был собеседник. Учитывая приевшееся одиночество, даже если бы Джонатана не существовало, его следовало бы придумать. Теперь Дио мог закрыть глаза и представить себе любую обстановку, где они могли бы сидеть и разговаривать, любую одежду, любые цвета, вкусы и запахи. Почему-то его мозг решил воссоздать картину гостиной в особняке Джостаров, какой он её запомнил до того, как всё сгорело. Здесь можно было отдохнуть, прежде чем кто-нибудь из слуг позвал бы их на обед. Наверное, самое спокойное место в его бывшем доме. И Джонатан здесь, сидит, положив ногу на ногу и обхватив колено, в кресле напротив него. Они одеты в свои обычные костюмы. Всё выглядит так, как будто ничего не произошло. Джонатан ещё не знает, что Дио даёт яд вместо лекарства его отцу, мозг Дио не пронзили шипы каменной маски, и уж тем более в него не стреляли полицейские, и не горел особняк. Сейчас с Джонатаном враждовать не хочется. — Ты знаешь, кто ты? — спросил Дио. — Джонатан Джостар, — представился тот так буднично, как будто ожидал подобного вопроса. — Что ты здесь делаешь? — Живу. — Не мог бы ты уйти, пожалуйста? — Нет. — Почему? — Потому что тебе будет одиноко. — Не будет. — Как знаешь. Но я могу в любой момент вернуться. Дио не ответил, а Джонатан всё продолжал сидеть и смотреть на него своими невозможно голубыми глазами. Они оба знали, что Дио на самом деле не хотел, чтобы Джонатан уходил. — Ты ведь умер, ты знаешь? — наконец сказал Дио. — Тело — может быть, но моя душа жива, — ответил Джонатан. — Значит ты — призрак? — Если для тебя так удобнее, то пускай, — пожал плечами Джонатан. — Скажи мне то, что мог знать только Джоджо. — Я могу сказать что угодно, но как ты узнаешь, что это правда? — Никак. А то, что я знаю о Джоджо, ты мог извлечь из моей памяти. Джонатан кивнул. — Ты помнишь, как ты умер? — спросил Дио. — Помню. Сгорел в пожаре, обнимая твою голову, пока корабль шёл ко дну. Было больно. Но я спас Эрину и ребёнка. — Не жалеешь? — Нет. — Даже несмотря на то, что ты оказался здесь со мной? — Это не такая уж большая цена за спасённые жизни. — Но ты зря пожертвовал собой — я ведь не умер. Я ещё выберусь из гроба и подчиню себе весь мир, — ухмыльнулся Дио. — А что, если ты здесь навсегда? — предположил Джонатан. — Ты ведь до сих пор не выбрался. — Ты знаешь, сколько времени прошло? — Нет, даже приблизительно. — Тогда ты не можешь знать, что это навсегда. Джонатан только мягко улыбнулся, словно признавая поражение. — Ты никогда не думал, что было бы, если бы мы не оказались на одном корабле? — на этот раз заговорил первым Джонатан. — Я бы всё равно нашёл тебя и убил, — хмыкнул Дио. — Или я тебя, — вернул любезность Джонатан. — Но на корабле это было сделать проще всего. Дио промолчал. К тому времени от него осталась одна голова, и ему было совсем непросто отправиться в путешествие. Он придумал план, но ему потребовалось уговорить Ван Чена заказать гроб и проникнуть на корабль. К тому же тот плотник едва успел изготовить заказ к отплытию. Обычный гроб для Дио не подошёл бы, иначе он мог бы выбрать уже готовый. Ему нужен был гроб с двойным дном, чтобы если кто-нибудь откроет крышку в солнечный день, Дио не сгорел бы до тла на месте. А ведь отплытие корабля несколько раз переносили: то у матросов всех повально начиналась лихорадка, то груз куда-то пропадал, то море штормило и выйти из порта было невозможно. Ван Чен еле нашёл носильщиков, которые бы донесли поклажу на корабль, — все в порту были заняты. К тому же отнесли не прямо в каюту молодожёнов Джостаров — Дио хотел сделать им сюрприз, так сказать, подарок на медовый месяц, — а в грузовой отсек. А когда от тебя осталась одна голова, передвигаться даже в пределах корабля несколько трудновато. Но ничего, Дио со всем этим справился. Теперь, оглядываясь назад, можно было подумать, что это сама Судьба велела Дио отказаться от своего плана. Или хотя бы повременить, ещё раз всё продумать. Но Дио не послушался и был наказан за свою гордость. — Мне был знак, что не стоит плыть на этом корабле, — продолжил Джонатан. — Мне приснилось... Что ночью ворона ударилась об оконное стекло и, издав предсмертное карканье, сползла вниз, оставляя за собой кровавый след. Удар был таким мощным, что дверь открылась настежь. Дэнни испугался — помнишь его? Мой пёс, которого ты сжёг в печи, — Дио вздрогнул: неужели Джонатан ещё при жизни знал, что это не несчастный случай и что он, Дио, приложил к этому руку? Или сейчас читал его мысли? Какой из этих двух вариантов страшнее? — Дэнни от страха завыл, подняв морду носом вверх. Шум был такой, что зеркало упало и разбилось на множество осколков. И солонка перевернулась, рассыпав соль. Всё это приметы скорого несчастья, Дио. Дио же только расхохотался, словно услышал хорошую шутку. Он бы никогда не испугался какого-то сна со зловещими образами и уж тем более не стал бы отменять свои планы. Правда, Джонатан всё же поплыл на корабле... От следующей мысли Дио перестало быть смешно. Откуда он мог знать, что снилось Джонатану накануне отплытия? Ниоткуда. Джонатан ни ему лично, ни кому-нибудь другому — тогда он мог бы подслушать — не рассказывал, Дио бы запомнил. И никто другой ничего подобного вслух не произносил. Значит, это его собственный сон, который он, Дио, забыл, а память в лице Джонатана напомнила? Или же... Или же перед ним действительно душа Джонатана, которая помнит всё, что происходило с ней при жизни, а может, и после смерти тела? Оба варианта ужасны. Но Джонатан не обиделся за смех на Дио. Даже жалел его, когда тот перестал смеяться, пытаясь понять, что происходит. — Так ты... Ты действительно Джоджо? Джонатан Джостар? Его душа? Или ты только моё воображение? — спросил Дио. — Ты и сам знаешь ответ, — всё так же мягко сказал Джонатан. — Не знаю. — Тогда, может, это не так уж и важно? — Я подчиню твоё тело себе — и тогда ты исчезнешь. — А если нет? Что тогда? — Не знаю. В принципе, ты мне не очень-то и мешаешь. Будь я на суше, среди людей, и вовсе бы не замечал, что ты здесь, — фыркнул Дио. — Но ты не на суше, — только и сказал Джонатан. — Нет, не на суше, — согласился Дио. Отрицать очевидное было бы бессмысленно. Тем более у себя в голове.

***

Когда его вечный дом всё же подняли какие-то моряки на корабль и попытались взломать замок, наверное, Дио был тем ещё красавцем, отощавшим без пищи и движения. Но ему не на что жаловаться — обычный человек не выжил бы в подобных условиях, а от его тела остались бы, в лучшем случае, только кости и гниль. Он выпил почти всех моряков, оставив лишь нескольких случайных счастливцев, чтобы доплыть до берега — управлять кораблём Дио не умел. И хоть немного утолив свой голод за, как выяснилось, последнюю сотню лет, он выглядел и чувствовал себя прекрасным, молодым и сильным, хоть тело Джонатана всё ещё отказывалось ему подчиняться. Дио поселился в Каире — пожалуй, слишком близко от экватора, где световой день слишком долгий для вампира, который может жить только во мраке. Но близость к пирамидам, гробницам фараонов, несколько скрашивала его пребывание. Дио любил гулять там ночью, среди песков, когда туристы возвращались в свои отели, а местные попрошайки — в свои дома либо же искали приюта где-то поближе к городам и живым людям. Атмосфера располагала к раздумыванию о вечном. А может, это Джонатан виноват, который в своё время хорошо изучил историю Древнего Египта и теперь чувствовал себя в родной стихии, почти как дома. Дио нашёл новых союзников. Кого-то пришлось подкупить властью или денежным вознаграждением, кто-то сам присягнул ему на верность, увидев его силу. Такой была старуха Эния. Одним своим видом она напоминала о превосходстве вампиров над человеческой расой. Она была младше Дио, но стара, и эта старость сделала её уродливой и немощной. Во всяком случае, для тех, кто не мог видеть её стэнд Judgment. И в то же время у неё было неоспоримое преимущество перед Дио. Пока он лежал в гробу на дне океана, ожидая спасения извне, прогоняя одни и те же мысли по кругу раз за разом, беседуя с Джонатаном, она жила среди людей, накапливала знания и опыт. Мир менялся и развивался на её глазах. Даже прячась от солнечного света в особняке Дио чувствовал, что отстал от жизни. Он родился сто двадцать лет назад, но из них по-настоящему прожил всего только первые двадцать. Теперь у него есть вечная жизнь и вечная молодость, и у него достаточно времени, чтобы нагнать и перегнать человеческий прогресс. Но этого мало. Дио хотел, чтобы каждый человек в мире ощутил то же, что и он сам на дне океана. Ему нужно было отомстить вселенной за такую несправедливость. И поэтому он должен жить из минуты в минуту, изо дня в день, из века в век, пока для всех остальных время остановлено. И его желанию суждено было исполниться. После ранения стрелой он выжил и получил стэнд, как вскоре выяснилось, со способностью останавливать время для всех, кроме него. Правда, всего на несколько секунд, но чем больше он будет развивать своё мастерство, тем больше времени будет проходить между его остановками. Признаться, Джонатан приятно его удивил, явив свой стэнд миру. Лучший подарок и доказательство, что где-то глубоко внутри его душа всё ещё существует. Хоть и с определёнными сложностями, но Дио мог использовать его, и по сути, обладал двумя стэндами. Теперь Дио чувствовал, что род Джостаров не прервался, его наследники разбросаны по всему миру. В то время как не осталось ни одного живого человека, который помнил бы о нём, Дио, хотя бы на уровне генов. Возможно, это была ещё одна причина, почему некоторых женщин Дио не просто выпивал, а спал с ними и даже позволял покинуть его особняк живыми и почти невредимыми. Его семя тоже должно разойтись по миру, Брандо должно быть больше, чем Джостаров, которых он уничтожит собственными руками. Но сначала трахнет — просто потому, что может. Грязно надругается, унизит, прежде чем позволит избавиться от мучений и уйти на тот свет. Он уже начал — первым из Джостаров, конечно же, был Джонатан. Дио вошёл в него так глубоко, как ни в одну женщину никогда не сможет. Их тела в прямом смысле слились воедино, только в неравной пропорции: голова — Дио, а всё остальное тело — Джонатана. Они одно тело, одна плоть и кровь, и лишь шрам на шее доказывал, что когда-то они были разлучены. Дио буквально дрочил на фантазии о своей мести. На двуспальной кровати, предназначенной для него одного и изредка для секса со случайными женщинами, было достаточно места, чтобы пошире развести ноги и согнуть их в коленях. Дио медленно проводил ладонью по возбуждённому члену. Это было время только для него. И Джонатана. Из-за обострившихся чувств Дио раздражали те женщины, с которыми он спал. Их дыхание, биение сердца, даже запах тела. Слишком громкие и ненужные для вампира. Сливать сперму в кулак было бы лучше, вот только тепла не хватало. И Дио, каким бы гениальным и могущественным ни был, не мог родить сам от себя. И, как настоящий злодей, он не мог не посмеяться своим коварным планам о победе над родом Джостаров, даже когда рукой доводил себя до оргазма. — Это не смешно, Дио, — покачал головой мысленный образ Джонатана, живший в том, что осталось от души Дио. — А что тогда смешно?! — возмутился Дио. — Лорд удобно расположился в кресле в библиотеке. Внезапно его дворецкий распахивает дверь и кричит: «Сэр, Темза наводняет улицы!» Лорд спокойно поднимает глаза и говорит: «Джон, пожалуйста, если у Вас есть что-то важное, чтобы сказать мне, сначала постучите в дверь и сообщите мне, затем войдите тихо и цивилизованно. Теперь, пожалуйста, сделайте это». Три секунды спустя мастер слышит стук в дверь. «Да?». Джон входит в комнату, вода течёт по его туфлям, и он с жестом объявляет: «Темза, сэр!» На этот раз Дио смеялся искренне, даже без истеричной нотки в голосе. — Ладно, это смешно, — признал он. — Но я всё равно трахну каждого твоего потомка, а затем медленно и жестоко убью. — Ты этого не сделаешь, — спокойно возразил Джонатан. — Это почему же?! — разозлился Дио. — Я тебе не позволю. Моё тело не поднимет ни руку, ни другую конечность на моего потомка, — мягко, с какой-то отеческой любовью, которую Дио при жизни так и не познал, ответил Джонатан. Это было похоже на правду. Тело Джонатана не подчинялось Дио, не полностью, и потому своевольно нежно обращалось с женщинами, которых Дио хотел поиметь. Он не мог сделать им больно, особенно нарочно, если совсем по-честному, женщины могли бы даже выбраться и сбежать, если бы не были парализованы то ли страхом перед Дио, то ли его харизмой. Джонатан даже не осуждал его за это. Почти. Джонатан не мог не знать, не чувствовать желания Дио, но всё же он советовал найти одну женщину, жениться на ней и «исполнять супружеский долг» столько, сколько Дио будет необходимо. Ведь, по его словам, всё живое хочет жить, и это нормально, что за сотню лет на дне океана Дио соскучился по плотской любви и захотел завести потомство. Даже сам Дио не считал себя живым, а мнение остальных людей его не интересовало. Для него они не больше, чем пища, может быть, слуги для выполнения его прихотей. Наверное, Джонатан единственный, кто считал Дио живым, а не полумёртвым. Это ранило не хуже прямых солнечных лучей, но почему-то не смертельно. Джонатан был даже ещё более добрым и всепрощающим, чем Дио запомнил его при жизни. Почти святым. Если обычных людей терзают внутренние демоны, призывая творить зло вопреки их доброй природе, то у Дио словно завелись внутренние ангелы в лице Джонатана.

***

— А как же планы собственноручно разобраться с моими потомками? — слегка усмехнулся Джонатан, когда Дио посылал одного за одним своих приспешников, чтобы они убили двух Джостаров, пока те не добрались до Каира. — Твоё тело всё ещё не полностью подчиняется мне, — объяснил Дио. — Будет лучше, если их трупы принесут прямо ко мне в особняк. — Зачем тебе их тела? — Ни зачем. Мне нужна их кровь. Если я выпью кровь одного из твоих потомков, это тело станет полностью моим! — Ты отравишься, Дио. — Это мы ещё посмотрим. Дио вспомнил это предупреждение Джонатана, как только его губ коснулась первая капля крови одного из потомков Джостаров — Джозефа Джостара. Но Дио не отравился. Душа Джонатана исчезла, как и его стэнд. Чем больше Дио пил, тем сильнее становилось его тело, полностью признавая его разум за своего владельца. Но не успел он соскучиться по Джонатану, как другой его потомок, Джотаро, разбил его в пух и прах. На какие бы хитрости Дио не шёл, стэнд Джотаро того же типа, что и его The World, отвечал тем же и даже сильнее. С рассветом с таким трудом приобретённое тело Дио развеялось в прах, на этот раз окончательно. Теперь он никогда не узнает, сколько потомков оставил на земле после себя. Они с Джонатаном оставили. Всё же они оба были живы только благодаря друг другу. Нельзя было отделить тело Джонатана от головы Дио, разделить их переплётшиеся души, чтобы не разрушить существование обоих. А ведь именно это и произошло, когда Дио выпил кровь Джозефа... Второй раз за свою долгую жизнь наступил на те же грабли — пошёл против Джостаров. И поплатился.