Бездомный лис

— Бесчувственный мужлан! Тебе так сложно или что? — стоя на пороге, Кавех яро пытался уговорить Аль-Хайтама приютить пустынного лисенка, сидящего у него на руках. На улице стоял особенно жаркий знойный день, отчего секретарь был еще более сердитый, чем обычно. Количество животных, регулярно притаскиваемых Кавехом в дом, нельзя было пересчитать по пальцам всех жителей Сумеру, и несмотря на несколько тысяч отказов, упрямец продолжал приносить котят и щенят, грибосвинят, тигрят, попугаев, а как-то раз был даже захворавший плесенник. И теперь ещё и крошка лис растопил сердце чувствительного добродушного архитектора, и тот надеялся, что вдруг хотя бы на этот раз в пуленепробиваемом сердце Аль-Хайтама что-то ёкнет. — Нет, — ожидаемо холодный ответ и привычно скрещенные на груди руки, — Мне хватает бездомного тебя на шее. Всем своим видом выражая неподдельную безучастность и наигранную усталость от очередной выходки своего соседа, Хайтам перекрывал своим телом вход в дом. Не то чтобы секретарь совсем уж не любил животных, нет, просто он знал, что если один раз даст слабину, Кавех уже не остановится. — Выгони меня, но его оставь, изверг! — воскликнул Кавех, падая на колени и протягивая вперед животное, — Ну посмотри, просто посмотри на него, как ты можешь оставить такую кроху умирать на улице? — Это дикое животное, ему не нужен дом, он пристроился к тебе, потому что учуял запах бесхарактерного слабака, готового любой блохе помочь, если та собаку себе найти не сможет, — проворчал Хайтам, закатывая глаза. Несмотря на видимое спокойствие, внутри ему было немного тяжело выносить истерики Кавеха — на протяжении всего времени он не раз замечал, как эти сильные всплески сначала наполняли блондина энергией, оживляли, а затем неумолимо тушили, угнетали, сменяясь болезненным тяжелым опустошением. Но он никогда не позволял себе жалеть его, зная, что это забота будет такому как он медвежьей услугой, и потому, подкалывая, порой даже издеваясь, он старался таким образом держать Кавеха в тонусе, веря, что он намного сильнее, чем думает сам. И пускай люди да и сам блондин оценивали его поступки как негативные, он продолжал гнуть свою линию, считая её единственно верной. — Ты не понимаешь, он другой, стая его не принимает, ему нужна мать, ему нужен я! — продолжая эпатажно завывать, Кавех повернул к себе лиса, и тот утвердительно кивнул и заурчал, ни на секунду не сомневаясь в правоте своего спасителя. «Милый», — подумал Аль-Хайтам, — «Он как всегда безудержно милый в моменты своего ребячества. Но ему пора повзрослеть и посмотреть страхам в глаза». — Нет, — голос звучал чётко, словно грохот штампа, ударяющего по бумаге. — Да, — Кавех нахмурился, сжав губы, сверля гневным взглядом своего собеседника. — Нет, — если кто и мог уступить, то только не он. — Да, — Кавех рычал, прижимая растерянного лиса к себе. — Нет и точка, — мужчина попытался закрыть дверь, но рука подскочившего блондина не позволила. — Всё! — вскликнул белокурый, плечом-тараном проталкивая дверь и стремительно забегая в дом, — Тогда мы с лисом уходим, будем как-нибудь жить на улице, питаясь подачками прохожих, и это будет на твоей отсутствующей напрочь совести! Он принялся важно расхаживать по дому, источая немыслимые потоки обиды и злости, собирая каки-то случайные, первые попавшиеся под руку вещи в сумку. Но что-то резко остановило его, и он встал, словно ожидая, вдруг один единственный раз Хайтам согласится с ним, хотя такого никогда не было и быть не могло — он знал это наверняка. Но жгущее чувство в груди выдавало в нем возникшую из ниоткуда надежду, которую он так упорно старался убивать в себе каждый день, убеждаясь вновь и вновь в бесчувственности своего соседа. — Я оставлю его только с одним условием, — оборвал нависшую в воздухе проблему матерей и детей Аль-Хайтам, кажется, сам не поверив в свои слова. Он почувствовал сильное напряжение в руках, вызванное таким странным поведением, которое было словно продиктовано кем-то, словно кто-то заставил его произнести такие слова. — И что за условие? — пытающийся скрыть восторг и готовый на что угодно Кавех вопросительно посмотрел на соседа, не веря своим ушам. — Ты будешь у меня в рабстве на ближайший год, любой каприз будешь исполнять — все, что попрошу и не попрошу. И никаких отговорок, — саркастическим тоном проговорил Хайтам вкрадчивым голосом, возвращая себе власть над собой назад. — А рабство какое? Сексуальное? — испуганно выпалил Кавех, совершенно не подумав, прежде чем дать ответ. — Что? — Хайтам на секунду подумал, что ему послышалось. Его глаза едва заметно на мгновение расширились. — Забудь! — крикнул белокурый и, схватив лиса крепче, метнулся к двери, но не успел… Ловким движением руки Хайтам схватил Кавеха за шиворот и оттолкнул его к стене, одарив вопросительным взглядом. Лис недоуменно посмотрел сначала на одного мужчину, затем на другого и, здраво оценив ситуацию, под шумок спрыгнул с дрожащих рук архитектора, умыкнув вглубь дома. — Это что за интересные фразы ты тут выкидываешь? — с насмешкой спросил Аль-Хайтам. — Ой, а кто мне признавался в любви на третьем курсе? Вот я и подумал, мало ли, что там у тебя в голове, — Кавех истерически засмеялся, пытаясь скрыть накатившую на него волну смущения и выкрутиться из такой щепетильной ситуации. — Я тогда думал, что ты творческий и умный парень, — Хайтам немного отвернул голову и наигранно тяжело вздохнул, продолжив: — Никогда в жизни так не ошибался. — И в чем же ошибка? — выпалил закипающий от гнева Кавех, хмуря брови, оборонительно скрещивая на груди руки. — Понял, что эта любовь не подарок архонтов, а проклятие, — фыркнул Хайтам. После этой выходящей из ряда вон фразы между мужчинами повисло неловкое молчание. Стараясь проанализировать только что сказанное ненавистным куском камня, Кавех, недоумевая, пялился на него. Аль-Хайтам старался не подавать виду, что подобная фраза никак не входила в его планы, пока в голову начинали стремительно лезть варианты, отчего могло произойти нечто столь странное. И в голове четко вырисовывался один вариант: «Магия». — Поцелуй меня. Это первый приказ тебе как рабу, — лицо Аль-Хайтама не выражало ни единой эмоции, и от этого Кавех терялся ещё больше, не понимая, шутка это или очередная издевка. Сам недоумевая, секретарь чётко уловил ощущение, сходное с одержимостью или опьянением, а нос защекотал несуществующий лавандовый запах со шлейфом шафрана. — Ты хотел сказать «поцелуй меня в зад»? — Кавех нервно хихикнул, стараясь прощупать почву, глядя на мужчину бегающими широкими глазами. — Это потом, а сейчас я имею в виду настоящий поцелуй, — руки Аль-Хайтама расположились на стене по обе стороны от головы блондина. Кавех помедлил, всматриваясь в аквамариновые глаза, пытаясь найти в них хоть тень подсказки, которая объяснила бы ему, что сейчас творилось в голове стоящего напротив него мужчины. Что-то щелкнуло у него внутри, и блондин робко и быстро коснулся губами щеки Аль-Хайтама. — Так не пойдет, — выдохнул секретарь и схватил Кавеха за волосы на затылке, притягивая к себе. Со всей несвойственной ему страстью углубляя поцелуй, одной ладонью Хайтам слегка, но довольно крепко взял блондина за горло, заставляя того издать низкий тихий стон. — Говорят, первая любовь не бывает счастливой, господин Кавех. Я бы хотел стать исключением из этого правила, — прошептал влажными, опухшими губами секретарь.