Бездомный лис

«Он стоит предо мной и говорит, что любит меня. Мой Хайтам сейчас стоит передо мной и говорит, что любит меня», — система в голове Кавеха окончательно дала сбой. Блондин с видом потерянного ребенка взял в руки протянутые ему листы бумаги, прошитые веревкой, и принялся читать. Перед его глазами мелькали отрывки фраз: «При замере частоты сердечных сокращений (ЧСС), артериального давления (P) и температуры тела объекта-1 были выявлены отклонения, проявляющиеся в момент контакта с объектом-2. Полученные данные свидетельствуют о возбуждении симпатического отдела нервной системы испытуемого, что является физиологическим признаком состояния влюбленности». «В ходе оценки совместимости по методу Сорайи было выявлено, что значение показателя приравнивается к нулю. Стоит отметить, что исследуемый объект (Аль-Хайтам, далее Х.) отреагировал на это значение иррационально и заключил, что это не не влияет на результат исследования. Иррациональность служит доказательством, что объект находится в состоянии влюбленности». «Также было проведено исследование по методу шкал: Платоническое влечение: 10/10 Сексуальное влечение: 10/10 Внимание к деталям: 10/10 Доверие: 10/10 Взаимность:???..» «На основании проведенного исследования можно сделать следующий вывод: объект находится в состоянии острой фазы влюбленности, это подтверждается как теоретически, так и экспериментально. Необходимости в перепроверке полученных данных не обнаружено». Бегая глазами по строчкам, Кавех ощущал, как его сердцебиение усиливалось с каждой минутой, а тело вновь и вновь накрывали горячие волны. Абсолютно не понимающий, что он сейчас читает, юноша смутно осознавал, что это и правда похоже на признание в любви… просто очень своеобразное. «Впрочем, чего-то такого от него и можно было ожидать», — подумал Кавех, не замечая своей глупой улыбки. «Хайтам у нас известный мизантроп и, кажется, он совершенно не способен любить. Он так надменно ведет себя с людьми, ему ничего не стоит ранить чужие чувства то грубостью, то бесконечным сарказмом», — в голове Кавеха всплыла фраза, которую он случайно услышал, пока проходил мимо одногруппниц Хайтама. В горле мигом всё пересохло, а виски пронзила острая боль. «Научное исследование… И правда. Это больше похоже на злую шутку. И на что я надеялся?..» — в этот момент что-то внутри него сжалось и он криво улыбнулся. — Ловко, Хайтам, ха-ха… Интересная шуточка, — блондин не поднимал взгляда на неподвижно стоящего перед ним парня. «Пожалуйста, скажи, что это не шутка. Умоляю, скажи, что это не шутка». Но Хайтам молчал. А внутри Кавеха ломалось что-то важнее костей. — Увидимся позже, Хайтам, у меня пара, — Кавех сильнее обхватил чертежи и медленно зашел в аудиторию на ватных непослушных ногах. Хайтам уже было поднял руку, чтобы схватить блондина за край рубашки, но в этот момент словно что-то невидимое остановило его. Не в силах двинуться с места, он лишь молча смотрел вслед исчезающему в толпе студентов силуэту.

***

Он плакал, рыдал в подушку и бил кулаками кровать, вернувшись в общежитие после пар. Слезы катились и катились по его щекам, и казалось, что они никогда не закончатся. Будто целое море боли таилось в его душе, и оно безостановочно выливалось в сопровождении горьких всхлипов. Он задыхался и умирал, думая, как же мог так глупо и жестоко посмеяться над ним парень, с которым он был готов абсолютно на всё. Он был уверен, что кто-кто, а Хайтам никогда не обидит его, не заставит плакать. Все его мечтания, в которых так незаметно и стремительно поселился этот слишком умный для своих лет мальчишка, пронзали его тело остротой тысячи лезвий. Ему казалось, что рассудок покинул его голову, потеряв ощущение реальности, он лежал на кровати, свернувшись в комок, и минуты походили за часы, изнуряя его душу. Всю ночь он провел в полусне, больше похожем на помешательство и агонию, а утро принесло не успокоение, а лишь зияющую жестокую пустоту. Он не пошел на пары. В библиотеку — тем более. Не хватило духу посмотреть на его прекрасного мальчика глазами, полными боли и разочарования. — А на что ты надеялся, идиот? Посмотри на себя. Как такой как он мог полюбить подобное тебе ничтожество? — шептал слабым тихим голосом Кавех, сидя на кровати, обхватив руками колени. Вдруг послышался стук в дверь, и блондин вздрогнул, испуганно посмотрев в сторону источника звука. Не в силах двинуться или вымолвить хоть слово, он нервно взглотнул. — Кавех, не знаю, там ли ты, но мне показалось, что ты чем-то был расстроен вчера и я вспомнил, что сладкое вызывает в организме человека всплеск серотонина. Купил тебе на базаре засахаренные орехи. Я оставлю их у двери и уйду. Надеюсь, скоро тебе станет лучше и мы увидимся, — за дверью послышался тихий и до боли родной голос Хайтама. Когда шаги в коридоре стихли, Кавех, не выдержав, заплакал.

***

Наше время. — Думаю, если тебе нужны ответы, то тебе стоит сходить к Фарузан. Она как-то раз обмолвилась, что знает, где находится личный дневник твоего секретаря, — прервал воспоминания Кавеха Тигнари. — Личный дневник? У этого симулятора человека? Ты что-то перепутал, — Кавех раздражительно фыркнул, разъедаемый тем, что творилось у него внутри из-за новой версии событий прошлого. — Я тебе не советчик, Кавех, но одно я знаю точно. Хайтам не стал бы сожительствовать ни с одним живым существом, особенно таким сумбурным и громким, как ты, — вставил Сайно. Блондин покрутил в руке бокал вина, яростно сопротивляясь тем выводам, которые напрашивались сами по себе, но которые он так упрямо отрицал все эти годы. Нельзя было не понять, что Хайтам и правда никого не терпел столько, сколько терпел его. Но мысль, что Кавех терпел ничуть не меньше, а намного больше, заставляла его сердце и разум противиться этой несуразной правде.

***

Он не поверил ни на секунду в существование такого поистине магического артефакта, но всё же направился на поиски профессора. Отыскав наконец свою цель в библиотеке, он застал её за разговором с несколькими ученицами. Увидев новоиспеченного друга, Фарузан ухмыльнулась и вальяжной походкой направилась к нему. — Добрый вечер, господин архитектор, что привело тебя в мою обитель? — она смахнула с плеча прядь волос и внимательным взглядом уставилась на мужчину. — Но библиотека — общественное место, профессор… Впрочем, неважно. У меня довольно… странная просьба. — Ищешь дневник Аль-Хайтама? — её прямой и неожиданно точный вопрос застал Кавеха врасплох, — Можешь не отвечать, вижу, что да. Он как раз тут в библиотеке, пойдем. Я до сих пор помню тот день, когда этот загадочный юноша пришел ко мне и отдал кожаный блокнот, сказав что-то вроде: «Пусть кто-нибудь сделает из этого грустную повесть о любви». Я так и не поняла, почему этот закрытый молодой человек решил вручить кому-то свои тайны. Впрочем, наверняка он понял, что я уж точно не буду это читать. — Это и правда странно. Зачем оставлять его? Он бы скорее сжег подобное, — Кавех задумчиво нахмурился. — Учитывая его характер, у него определенно была цель. Возможно, он хотел, чтобы кто-то прочитал это? И видимо, кто-то конкретный, — она хмыкнула, доставая из глубин книжной полки небольшой потрепанный блокнот.

***

Кавех сидел в беседке, укрытой тенью деревьев, крепко сжимая в руках тот предмет, который, возможно, таил в себе то, что могло дать ему ответы на все волнующие вопросы. Сделав глубокий вдох, он открыл и начал читать обрывочные записи, написанные неровным корявым почерком. «Сегодня я сидел и никак не мог перестать думать о нём. Это изрядно мешает мне, поэтому я принял решение записать свои мысли, дабы попытаться от них избавиться». «Поначалу он показался мне типичным взбалмошным творцом — большинство людей искусства отличаются раздражающей гиперболизированной эмоциональностью и слепым следованием недостижимым разрушительным идеалам. Но почему же этот молодой человек не вызывает у меня этой снисходительной презрительности? Пока я не могу найти ответ на этот вопрос». «Кажется, он добр абсолютно ко всем. Сколько бы раз он ни обжигался, он снова и снова повторяет те же ошибки. Если я не буду следить за ним, он пропадет». «Сегодня он опять не выспался, потому что всю ночь переделывал проект. Хотя мне показалось, пусть я и не эксперт в области архитектуры, что уже первый вариант был достаточно хорош. Он невообразимо глуп с этими перфекционистическими замашками, но, кажется, в этом и есть нечто, что делает его столь… невообразимым». «Когда он увлечен работой, выводя точные тонкие линии, он вызывает у меня смешанные чувства. Смесь возбуждения с желанием задушить. Он нарушает весь привычный порядок вещей. Это меня раздражает». «Сегодня он сильно напился и без умолку зачитывал мне какие-то стихи. Кажется, там было что-то о любви, но я не слушал. Просто смотрел на него и не мог отвести взгляд. Он до безобразия простой, я не раз встречал людей, которые страдали от избыточного чувства вины и неумения совладать с эмоциями, но при всем этом он остается для меня головоломкой, которую я хотел бы разгадать». «Кажется, я её не разгадаю. Такого импульсивного и непредсказуемого человека Сумеру ещё не видел. От этого мне становится ещё интереснее и страшнее, хотя сердцу моему никогда не был ведом страх. Он моя полная противоположность, и я не верю в то, что минус на минус дадут плюс в этой ситуации, но почему-то я перестаю руководствоваться логикой, когда речь заходит о Кавехе». «Кавех не осознает свою внутреннюю силу, и в этом его главная слабость. Он словно стул, у которого подрезана одна ножка. И мне кажется, что единственное, что я должен сделать в этом мире (хотя само слово «должен» вызывает у меня только отвращение) — стать для него той книгой, которую подкладывают, чтобы под тяжестью людской натуры стул не сломался». «Он так одинок и потерян и постоянно бежит в трактир, как только в его душу закрадываются печаль и сомнения. Когда я вывожу его оттуда в полуобморочном состоянии, он постоянно останавливается по дороге и крепко меня обнимает. В этот момент я чувствую, словно если отпущу его, он исчезнет. И я сжимаю его в объятиях так крепко, как только могу. Не хочу, чтобы он исчезал». «Он всегда очень напряжен рядом со мной и бесконечно чего-то стесняется, но стоит ему осушить пару бокалов, как он становится невыносимо кокетлив. Это сводит меня с ума. Его якобы случайные касания заставляют меня вспоминать ночь нашего знакомства. Но я не могу рассказать ему правду. Я боюсь, что он посчитает меня монстром». «Я всегда был убежден, что я крайне терпеливый человек. Но кажется, что теперь я не обладаю этим качеством. По крайней мере не тогда, когда он рядом. Тигнари на днях сказал мне, что влюбился в своего друга… Сайно? Вроде его звали так. Может, то же произошло и со мной? Я должен это выяснить, чтобы прекратить свои мучения». Последняя запись звучала так: «Кажется, мой план не сработал. И теперь я обречен на вечные мучения. Но я готов к ним, если он продолжит быть рядом со мной». Слезы ручьями стекали по щекам Кавеха, капая на пожелтевшие листы. Ладонью он прикрывал свой рот, пытаясь сдержать всхлипы. Прижав блокнот к груди, блондин сорвался на рыдания, и в голове его звучало лишь одно слово: «Идиот».