Бездомный лис

Вытягивая из брюк свой ремень, Аль-Хайтам ухмыляется, глядя на стремительно краснеющего Кавеха, который вопросительно и смущенно смотрит на него, подняв правую бровь. Секретарь растягивает ремень в руках и плавно подходит ближе к блондину. — Подними руки вверх. Кавех покорно исполняет приказ, нервно взглотнув. Ловко связав ему руки, Хайтам касается ладонью груди мужчины, настойчиво толкая его вперед, понукая лечь на стол. Довольным взглядом окинув представшую перед ним картину, он медленно расстегивает пуговицы на штанах Кавеха. Закончив с последней, Хайтам уверенным движением стягивает с него брюки, вызывая у блондина нервный вздох. — Поиграем сначала в такую игру: я задаю вопросы, ты отвечаешь. — Какие-то неинтересные игры у тебя, — ворчит Кавех, глядя в потолок, чтобы не сталкиваться взглядами с Аль-Хайтамом. Секретарь наклоняется так, что его лицо оказывается между ног блондина, и прижимается щекой к внутренней стороне его бедра. Проведя языком по нежной коже, он задаёт первый вопрос: — Что тебе тогда сказал Тигнари? В вечер, когда мы познакомились. — Просто сказал, что зовет меня к вам в компанию, — Кавех смущённо прикрывает рукой лицо. — Врешь, — укус отзывается острой болью вперемешку с возбуждением. — Да какая разница вообще? — бурчит Кавех. И снова укус, после которого блондин громко стонет: — Сказал, что ты положил на меня глаз. — Умница, — Хайтам облизывает место следа от зубов, отчего по телу его жертвы прокатывается волна дрожи, — Идём дальше. Кто тебя тогда нёс из таверны? Я или Малая властительница? — Ты-ы-ы, — недовольно протягивает мужчина, получая в награду чувственный поцелуй в губы. — Как часто ты думал обо мне? — отстранившись, спрашивает Аль-Хайтам. — Каждый раз, когда бесил меня, очень много думал и проклинал, — Кавех снова отворачивается в сторону и прикусывает нижнюю губу. — Ты ведь понял, что я имею в виду другое, — мужчина по-собственнически берёт Кавеха за подбородок и поворачивает к себе. — Каждый. Чертов. День. Такой ответ тебя устраивает? — розовые щеки вместе со злобно-соблазнительным взглядом заставляют Хайтама ощутить, как тепло разливается внизу его живота. — А теперь главный вопрос. Любишь меня? — он смотрит на Кавеха с хитрым прищуром. — А сам как думаешь? — блондин закатывает глаза, сжимая руки в кулаки. — Хочу услышать это. Кавех, слегка вытянув шею вперед, прижимается губами к губам нависшего над ним мужчины. Немного помедлив, он отрывается и смотрит на него, нахмурив брови. — Люблю тебя, мудила. Хайтам ухмыляется. — Значит, я мудила? — он поднимается и, взявшись за края белой рубашки Кавеха, поднимает её вверх, закрывая тому лицо. — Ээээй, ты что творишь? — Придётся ответить за свои слова, молодой человек, — Хайтам крепко обхватывает бедра блондина и кусает его за бок, параллельно стягивая нижнее бельё. — Мы так не договаривались! — недовольно вопит Кавех, но возбуждение, накрывшее его с головой, выдаёт его с потрохами. — Не притворяйся, что тебе не нравится, — Хайтам усмехается, расстегивая свои штаны, — Или мне остановиться? — Да пошёл ты к черту. — Как скажешь, — Хайтам разворачивается и делает вид, что уходит. — Да всё, твою мать, делай со мной всё, что твоей душе угодно, — блондин с досадой шумно выдыхает. Улыбнувшись ещё хитрее, чем прежде, Аль-Хайтам хватает Кавеха за бедра и резко пододвигает ближе к краю стола, а затем медленно склоняется над ним, отодвигая от его лица рубашку, и шепчет, кусая и оттягивая зубами нижнюю губу мужчины: — Вот сразу бы так. Веди себя хорошо. Когда тонкие пальцы касаются сосков Кавеха, он мучительно стонет, чувствуя легкое головокружение. У него мутнеет перед глазами и перехватывает дыхание, когда Хайтам прислоняется к его промежности горячей возбужденной плотью, и с губ слетает ещё более громкий стон, вызывающий довольную ухмылку на лице секретаря. Связанными руками Кавех прикрывает лицо, стесняясь его выражения, но Аль-Хайтам грубо возвращает их на исходную позицию, на несколько сантиметров проникая в тело задыхающегося блондина, чувствующего, как вся его суть начинает растворяться в этом странном и желанном моменте, о котором он фантазировал все эти годы. И Хайтам был таким, как и в его мечтах, возможно — даже лучше. Вся его мужественность и властность, его отвратительный характер работали теперь не раздражающе-бесяще, они пробуждали в Кавехе то, что он скрывал и искоренял всё это время, чтобы не сойти с ума, живя в одном доме с тем, с кем он хотел проводить бессонные ночи и просыпаться по утрам, а не ругаться днями напролет и играть в ненависть. Хайтам подался вперед, входя ещё глубже, тяжело выдыхая от нетерпения. Его обычно столь проникновенный и строгий взгляд неумолимо сменялся на взгляд человека, смотрящего на того, кого он любил так сильно, насколько было способно его сердце. Он чувствовал его запах, чувствовал под ладонями, как вздрагивало желанное до боли тело, наслаждаясь картиной закатывающихся от наслаждения рубиновых глаз, прикрывающихся трепещущими длинными ресницами. Плавным движением он проникает еще глубже. — Как же я тебя ненавижу, — стонет Кавех, хныкая, не в силах совладать со сбившимся дыханием. — Ненавидишь? — Хайтам делает резкое движение вперед, натягивая на себя дрожащее тело. — Сука, — только и может вымолвить блондин, чувствуя состояние на грани с потерей сознания. — Ну так решай, любовь это или ненависть? — Аль-Хайтам ухмыляется, стараясь не потерять лицо, но чувствует, как волна удовольствия предательски доходит до его ног, ослабляя их. Но вместо ответа получает лишь умоляющий взгляд затуманенных глаз, по краям которых выступили капли слёз. И он исполняет его просьбу, начиная неспеша двигаться, крепко сжимая в руках тонкую талию. Сильнее. Глубже. Он проводит по его шее рукой и сжимает, сдавливая непрекращающиеся стоны. Ещё сильнее. Целует в губы, крадя последние остатки воздуха, и Кавех чувствует, что находится на грани пика, и сейчас он или кончит, или умрёт от удовольствия, но даже если исход будет летальным, то он точно будет счастлив, что это случится именно под этим обворожительным и невыносимым мужчиной, в которого он влюбился с первого взгляда, навеки запечатлев в сердце его хмурый образ. — Люблю тебя, чертов идиот, — выдыхает ему в губы Хайтам, проникая так глубоко, как это возможно, звонко шлепая блондина по ягодице. Кавех сжимает глаза и судорожно вздыхает, прежде чем удовольствие достигает своей вершины. Ему кажется, что он теряет сознание.

***

На Кавехе только брюки, и он стоит около печи, глядя на турку, в которой варится крепкий черный кофе. Он смотрит на кипящую темную жидкость и ловит себя на мысли, что если бы Аль-Хайтам был напитком, то он был бы самым крепким кофе в Тейвате — пробирающим до дрожи, бодрящим, с неповторимым дурманящим ароматом. Его худое подтянутое тело купается в лучах утреннего солнца, а волосы растрепаны до невозможности, и в это раннее мгновение дня лишь кофе может спасти его от последствий бессонной ночи. — Значит, всё-таки уезжаешь? — Хайтам стоит в проеме, облокотившись на одну руку, в одном нижнем белье. — Надеюсь, что мне хватит сил и я смогу добраться до пустыни живым, — ворчит Кавех, поворачиваясь в сторону мужчину, и в сотый раз за последние сутки останавливается взглядом на идеальном до невозможности торсе. — Ой, а куда ж все твои силы подевались? — секретарь ухмыляется, сверкая глазами. — Один придурошный имел меня всю ночь, не давая спать. А теперь непонятно, как мне сегодня работать вообще, — блондин скрестил на груди руки, пытаясь сохранять недовольное выражение лица, скрывая накатывающуюся улыбку. — Ты сам согласился в этом месяце оплатить аренду натурой, — Аль-Хайтам медленно подошёл к нему и, обняв, поцеловал сначала в одну щеку, потом в другую, а затем в нос, поглаживая пальцами уши Кавеха. — По-моему, я оплатил на всю жизнь вперёд, — Кавех не сдерживается и начинает счастливо улыбаться, отводя взгляд. — Нет-нет, одной ночью ты не отделаешься. Ты забыл, что ты у меня в рабстве на ближайший год? — Да хоть на всю жизнь, если выйдешь за меня замуж, — Кавех смотрит на Хайтама с ноткой испуга, стесняясь того, что он только что сказал. — Замуж за меня выйдешь ты. Хайтам нежно целует Кавеха в губы и чувствует легкое недовольство, осознавая, что не увидит его около недели, но в голове тут же выстраивается отличный беспроигрышный план. Он обнимает его крепче, улыбаясь своим мыслям, пока бездомный лис растворяется в теплоте отныне счастливой первой любви.

***

Наблюдая за пролетавшей мимо бабочкой, Нахида не заметила, как пустынный лисенок подбежал к её ногам. Почувствовав прикосновение пушистого хвоста, она вздрогнула, но, опустив взгляд, от радости захлопала в ладоши. — Ну что, мой маленький друг, раз ты пришёл, значит план удался? Лис положительно качнул головой, весело заурчав. — Без моей магии они бы, наверное, ещё целую вечность не столкнулись бы лицом к лицу со своими чувствами. И хоть вмешиваться в естественный порядок вещей не в моём стиле, но это того стоило. Пусть их сердца наконец обретут мир и счастье. Тёплая мечтательная улыбка коснулась её губ, когда до неё донеслись крики Кавеха, в которых теперь была слышна не обида, а наигранное возмущение, вызванное тем, что Аль-Хайтам на прощание слишком крепко сдавил блондина в своих объятиях. — Если эти двое смогли посмотреть в глаза своим страхам и сомнениям, то и люди однажды узреют истину. Истину о том, что любовь — самое важное, что у нас есть. КОНЕЦ