Бездомный лис

Из-за своей должности Аль-Хайтаму всегда приходилось просыпаться раньше Кавеха, и он совершенно это не любил, безмерно ценя любую лишнюю (каковой она никогда не является) секунду сна. Однако в награду каждое утро ему неизменно доставались драгоценные минуты наслаждения — наслаждения видеть мирно спящего рядом Кавеха. Его запах. Теплый, легкий цветочный запах, словно в жаркий весенний день окунаешься носом в букет только что сорванных падисар. Он пах домашним уютом и любовью со шлейфом желания и похоти. Пах, как свежеиспеченный хлеб. Выражение женственного юного лица часто сменялось — то он сердито и напряженно хмурился, приобретая при этом ещё более миловидный образ, то так расслаблялся, что при виде этой сонной безмятежности можно было ощутить неземного уровня гармонию и умиротворение, а на сердце становилось непередаваемо тихо и спокойно. Бывало, он что-то невнятно бормотал себе под нос, словно сильно о чём-то переживая, и в такие моменты Хайтам невесомо касался ладонью его головы, отчего блондин успокаивался и слабо улыбался во сне, до глубины души умиляя этим секретаря, — даже такая мелочь выдавала магию воздействия Аль-Хайтама на Кавеха — все невзгоды и заботы юноши отходили на самый задний план, куда-то на галерку, когда рядом был его надёжный возлюбленный. Когда Аль-Хайтам вставал с кровати, голос Кавеха был непривычно тихий, в нем не было и намека на ту эмоциональность и силу, которые были неизменными спутниками его речей в обыденной жизни. Блондин изо дня в день каждое утро сонно вторил свою мольбу: — Может, ты сегодня никуда не пойдёшь и останешься со мной? — Прости, не сегодня, мне надо работать. Поспи ещё немного и иди завтракать. Я люблю тебя, — улыбаясь, он целовал Кавеха сначала в нос, а потом в лоб. Каждое архонтово утро, чтобы Кавех грустил чуть меньше, секретарь готовил ему вкуснейший завтрак, пусть и не в постель, но смиренно ждущий на кухне, пока блондин наконец с трудом поднимется с кровати, что всегда было невыносимо для него, ложащегося спать сильно за полночь, творческого человека. И Кавеху действительно становилось чуть менее грустно, когда он с удовольствием уплетал приготовленный для него омлет или тосты, с теплом в душе осознавая, что его любят. Его действительно любят. Прошло около месяца с момента, как они стали парой, но блондин всё ещё не мог привыкнуть к такому положению дел. Пока Аль-Хайтам был на работе, он трудился над проектами дома или периодически выезжал за пределы города на строящиеся объекты, и всё это дневное время ему казалось, что отношения с любовью всей его жизни просто приснились, причудились, были лишь миражом пустыни его сознания. Но наступал долгожданный вечер, и он вновь видел перед собой точеное серьёзное лицо, которое еле заметно смягчалось, когда нетерпеливый блондин заключал уставшего секретаря в свои крепкие объятия. Их вечера проходили по-разному, часто они просто сидели рядом друг с другом на диване, соприкасаясь плечами, и читали книги, наслаждаясь такой вот уютной тишиной, которой никогда прежде не было в их доме. В такие дни Кавех иногда начинал переживать, что он наскучит Аль-Хайтаму, и тогда старался организовать очередную попойку в таверне с Тигнари и Сайно или просто взять на вечер бутылку вина, чтобы снять путы контроля и устроить секретарю незабываемую ночь. Сначала Аль-Хайтам соглашался, в свою очередь тоже незаметно переживая, что Кавех, с его темпераментностью и неисчерпаемой живостью, может заскучать в его инертной и, как ему казалось, довольно скучной компании. Но со временем, осознав причину такого поведения блондина, в такие моменты он стал лишь медленно притягивать Кавеха к себе, с какой-то проникновенностью касаться его губ и тихо, но уверенно говорить: — Мне хорошо и просто вот так сидеть с тобой рядом, но если твоя душа требует праздника, то я не против. И Кавех таял. Таял и ощущал еще большее спокойствие и безопасность, которые так сильно были ему нужны. Были жизненно необходимы. Ему казалось, что он упадёт в пропасть, если Аль-Хайтам отпустит его руку. Но он никогда не отпускал. Когда Кавех нервничал, корпя над очередным чертежом, неспособный заснуть от волнения, Аль-Хайтам садился рядом и нежно касался губами его щеки, ласково проводя ладонью по его волосам и плечу, а потом молча открывал книгу и читал подле него, пока под утро обессилевший блондин не засыпал, положив голову на рабочий стол. Тогда Аль-Хайтам бережно переносил его на кровать — он не раз делал так ещё до того, как они признались друг другу, но тогда Кавех не верил, что его сосед способен на такое, и всегда считал, что просто не помнит, как сам дошел до кровати. Но теперь он чувствовал, что мягкая подушка под головой — не его заслуга, которую он запамятовал. Это ещё один признак, что его любят. Его и правда... по-настоящему любят.