Глава 1
11 июня 2023 г., 12:21
Впервые ему удалось увидеть ангельские крылья вблизи и потрогать их лишь в Мексике, Лас-Альмасе. Это был незабываемый опыт. Белоснежные перья были невероятно хрупкими и нежными, кости и укрепляющие связки были пожёстче, это было удивительно. Также было удивительно и то, что эти крылья принадлежали человеку. Соуп восхищённо крутился вокруг Родольфо — обладателя тех самых ангельских крыльев, осторожно касался, внимательно разглядывал, обводя взглядом своих голубых, как самое чистое небо в середине лета, глаз, небольшие взмахи, которые Парра ему демонстрировал. В этот момент Джон «Соуп» МакТавиш выглядел, как самый счастливый человек на свете.
— Эй, Гоуст, ты должен увидеть это вблизи, — Соуп устремляет взгляд на стоящего поодаль Гоуста, зовёт его, ведёт рукой в сторону Руди. Мужчина у машины медленно негативно качает головой.
Гоуст терпеливо наблюдает за тем, как его сержант, словно маленький ребёнок бегает вокруг Парра, у которого из-за спины виднеются белые крылья. Он видит, что они о чём-то переговариваются и он знает, скорее всего, Соуп достаёт Руди различными вопросами о его принадлежности и необычности. Мужчина, как кажется, отвечает на все вопросы, которые ему задают, он улыбается. Гоуст краем глаза замечает, как к нему подходит Алехандро Варгас.
— Родольфо — настоящий ангел, — из уст Гоуста это может прозвучать безразлично, но только если не знать его. Варгас узнал лейтенанта достаточно, чтобы различать его тон и смысл. Гоуст в какой-то степени тоже восхищался Парра.
— Да, так и есть, — полковник также устремляет свой взгляд на стоящих недалеко двух мужчин, активно о чём-то переговаривающихся. Он смотрит, как его Руди взмахивает крыльями, как он знает, лишь для того, чтобы немного расслабиться, это уже привычка. — Мне очень с ним повезло.
Гоуст слышит в голосе Алехандро гордость и у него самого внутри открывается, вроде как, давным-давно затянутая рана. На немного, но достаточно, чтобы почувствовать укол где-то в районе груди. Конечно, он этого не покажет. Он всё ещё наблюдает за Соупом, как он осторожно касается чужих крыльев. Мужчина неосознанно так же по давней привычке ведёт плечами.
— Руди — удивительный, — это первое, что говорит Соуп садясь в машину на пассажирское сидение напротив Гоуста. Его хриплый низкий голос звучит поломанным хрусталём в ушах. — Гоуст, ты должен был тоже посмотреть вблизи. Ты когда-нибудь трогал крылья?
— Только, если крылья мёртвых птиц, Джонни, — это, как он думал, должно было прозвучать, как способ угомонить уже эмоционально возбудившегося от испытанного Соупа. В такие моменты его следует тормозить, иначе, зная своего сержанта, Гоуст будет слушать неконтролируемые попытки разговора о Руди и его прекрасных крыльях всю ожидающую их дорогу. Это подействовало.
— Ты всё ещё холоден, как лёд, Саймон, у тебя нет чувства к прекрасному, — Соуп ухмыляется и замолкает, отворачиваясь к окну и наблюдая, как Руди и Алехандро садятся в другую машину. Он пытается представить, насколько Родольфо не удобно за рулём, тесного для человека с крыльями, автомобиля.
Гоуст молчит, лишь заводит двигатель и выдвигается в путь сразу за машиной полковника. Всю дорогу Соуп почти молчит, лишь иногда задаёт вопросы по их новому заданию, уточняет с лейтенантом детали, точки наступления, где быть тише, где быть громче и какое снаряжение лучше использовать для этого задания, будет ли оно тихо, громко, с захватом или лишь с переговорами. Закрепляет информацию. Гоуст ему отвечает, Гоуст его направляет и даёт советы. Гоуст за него отвечает своим званием, своим положением и своей жизнью.
Появившийся в его жизни Соуп, который должен был стать напарником, как минимум на одно, хоть и затяжное, задание, по итогу остался связан с Гоустом надолго и крепко. Экстравертный Соуп подошёл к интровертному Гоусту, как тот самый правильный кусочек мозаики, и Соуп считал их не просто сослуживцами, но и друзьями, а может и чем-то большим. Гоусту же было достаточно и первого. Всё это было не благодаря общительности и, в какой-то степени, доброжелательности Соупа, а благодаря тому, что помимо всего вышеперечисленного МакТавиш был также и профессионалом своего дела, он умел слушать и выполнять, он мог помогать и поддерживать, он был идеальным на поле боя и это то, что Гоусту так нужно было, кажется, всё это время. Он был под командованием многих людей, он сам командовал многими, но такого профессионального и сознательного подхода к делу видел лишь у него — Джонни «Соупа» Мактавиша. Правда, Гоуст отбрасывал, как и из внимания, так и из разума, некоторые связанные с сержантом вещи, считая, что это личное и никак не пересекается с их линией интересов и работы. Соуп любил выпить, любил мужчин и громкие, долгие разговоры. На всё это можно спокойно закрыть глаза, что Гоуст и делал, что также влияло на невероятно огромное положительное отношение к нему со стороны МакТавиша. То, что казалось ему поначалу в Соупе раздражающим и неприятным, очень быстро стало привычным и пустяковым.
Единственное, что иногда заставляло задуматься оставить Соупа на базе и брать ли его с собой — это его вечное желание узнать своего лейтенанта поближе, и не просто знать какой чай тот предпочитает и нравится ли ему классическая английская литература. Он буквально хотел залезть под кожу, узнать сокровенное, дотянуться почти что до самой души, которой, впрочем, как сам же и считал, у Гоуста не было. Гоуст, а точнее Саймон Райли, хранил свои секреты надёжно, насколько это позволяла его нынешняя жизнь. Снятой маски перед 141-м отрядом и частью Лос Вакерос для МакТавиша оказалось мало, он хотел большего: узнать про семью, про его жизнь в армии, самую сложную миссию и откуда у Гоуста шрам, перечеркивающий губы. Да, Соупу хватило той минуты, чтобы запомнить лицо Саймона пока он был без маски, запомнить очертания его скул, подбородка и носа, заметить царапины на лице, отметить форму губ, бровей и ушей. Гоуст про себя назвал это поразительным, а потом узнал, что Соуп не только отличный солдат и приставучий собеседник, а также и талантливый художник.
В моменты, когда МакТавиш утыкался в свой небольшой блокнот, Гоусту казалось, что весь мир становился намного тише. Соуп рисовал тихо, без эмоций, помимо рисунков он также что-то постоянно записывал. Лейтенант никогда не интересовался, какие иллюстрации и текста находятся на страницах этого блокнота, это была личная вещь сержанта, и как Гоуст имел право держать свои секреты, также на это имел право и Соуп. Лишь однажды, совершенно случайно, Гоуст увидел одну из незаконченных страниц, над которой в этот момент трудился МакТавиш. Он выводил штрихи на нарисованных крыльях, терпеливо и бережно, а затем, почувствовав чужое присутствие рядом, захлопнул блокнот и повернулся к стоящему рядом Гоусту. Они выдвигались на задание, и сержант должен был быть готов.
Вопрос, чем же крылья так сильно привлекают Джонни, был задан Гоустом через закрытый выделенный канал по рации со снайперской позиции. Он прикрывал сержанта и расчищал ему путь к одинокому, стоящему у гор охотничьему домику в снегах. Там, по данным разведки, находились важные данные по местонахождению очередных боеголовок, которые должны были ударить по некоторым Американским штатам. МакТавиш не стал утаивать, спросил, знает ли Гоуст о людях, которые рождаются с ангельскими крыльями. Конечно, Гоуст знал. Таких людей на планете было немного, их почти можно всех назвать поимённо, такие люди редкость и феномен, объяснения которому всё ещё нет. Для чего и кого такие люди нужны неизвестно, но каждый год в разных уголках планеты рождается от одного до пяти, что редкость, таких детей. Что на это влияет также является загадкой. Соуп говорит, что видел одного такого, не по телевизору, не по фото в журналах, газетах и социальных сетях, а вживую, он был одним из сослуживцев сержанта, правда из другого отряда. Ему так и не удалось с ним познакомиться близко или поговорить. В один из моментов он узнал, что тот пал на одном из заданий. По неофициальной версии пуля попала ему в голову, по официальной, которую МакТавиш узнал от его выживших сослуживцев, их взяли в плен и ему просто наживую спилили крылья, он не смог оправиться от болевого шока. Гоуст просто сильнее сжал винтовку, не более.
Дальнейшие слова Соупа были довольно философскими, не имеющими ни подтверждения, ни какого-то значения, по крайней мере для Гоуста, он интерпретировал всё по-своему. «Знаешь, ЭлТи, я думаю, что эти люди с крыльями важны. Они для чего-то предназначены, надо только понять для чего, но явно для чего-то хорошего. В мире бушует какое-то зло, все эти террористы, боеголовки, убийства и наркотики — этого становится больше. Может, эти люди с ангельскими крыльями посланы для восстановления равновесия.» В ответ он получает лишь долгое молчание, попадание пули в цель буквально в метре от него и низкий голос в ухе. «Сосредоточься на задании, Джонни». Гоуст не хотел продолжать разговор ни в эту минуту, ни в дальнейшем, потому что в этом не было смысла.
Позже Ласвелл отправляет их обратно в Лас-Альмас, на помощь Алехандро. Валерия сбежала, и её требуется поймать и заключить под более сильную охрану. Первая попытка сделать это у Варгаса провалилась. У трапа самолёта их, как обычно, уже ждал полковник, но в этот раз он ждал вместе с Родольфо, который держал свои большие белые крылья сложенными за спиной. Соуп здоровается с ним так, словно они были близкими друзьями вот уже не менее лет десять. Только в этот раз, когда у них чуть больше времени на построение плана по захвату Валерии, Соуп просит Руди подробнее рассказать о своей жизни с крыльями, а также дать ему хотя бы раз к ним прикоснуться, мужчина не отказывает. И с этого начинается история, которая приведёт к чему-то большему, тут находится точка их отправления.
***
До места их наступления они едут чуть более часа, Лас-Альмас не настолько большой город. Там должна быть Валерия. По данным разведки там состоится какая-то сделка, что именно будут обменивать держится в строжайшей тайне и вроде как сделка должна пройти при минимальном количестве людей, что значит не потребуется целое войско на захват. Они выходят на окраине района, подальше от нужного им незаконченного строения. Чтобы не создавать больше шума нужно передвигаться на своих двоих. Поначалу всё шло по плану, они продвигались вперёд, устраняя тех, кто был на их пути, пряча тела в скрытых тенью углах. Заходили с двух точек: с одной Гоуст с Соупом, со второй Алехандро с Родольфо, их прикрывали несколько Вакерос, ещё несколько были на случай подкрепления, ждали специального, на непредвиденный случай, сигнала. День близится к ночи, солнце, которое по ощущению светило тут круглый год, падало ниже за горизонт, окрашивая небо в оранжевые, а затем и красные цвета. Они вместе с Соупом разобрались с куда более большим количеством охраны, чем было предоставлено разведкой. Гоуст чувствовал, что что-то тут не так, но что именно, понять было сложно. Ловушка? Это не похоже на ловушку. — Эй, ЭлТи. Ты должен это увидеть, тут что-то не так. — Гоуста привлекает приглушённый голос Соупа, звучащий в ухе через рацию. Он старался говорить тихо. — Что такое, Джонни? — Эти ребята уже не похожи на ребят из картеля Эль Син Номбре, — последнее имя Соуп произносит с сильнейшим акцентом. — Их тут даже, кажется и нет, на их одежде другие нашивки, — он переключает рацию на общий канал. — Алехандро, тут что-то не так, — МакТавиш предупреждает. — Тут нет Валерии, — Варгас говорит чётко, жёстко и недовольно. — Тут более крупная добыча, — Гоуст и Соуп переглядываются, давая друг другу знать, что понятия не имеют во что ввязались и что всё это значит. — Кто это? — есть ещё что-то, о чём Гоуст не знает? О ком-то? — Их нашивки и татуировки… Похоже в Лас-Альмас решил наведаться картель из Мехико, — Варгас говорит тихо и хрипло, мешая в своей речи английский и испанский. — Нам нужно узнать, ради чего они здесь, — в его голосе звучит предосторожность. Они продвигаются дальше. Хоть их цели, скорее всего, тут и не было, они должны были узнать о проходящей сделке. Гоуст действовал тихо, как и остальные, держа в уме лишь представление об огромной партии наркотиков, оружия, ценных стратегических и военных данных, контрабанда в виде утерянных драгоценностей и предметов искусства. Тут, скорее всего, фигурировало что-то одно из списка, он заранее готовил себя к предстоящему. Недостроенное здание должно было стать оперным театром, возможно, с невероятной отделкой в красно-бело-золотых тонах, с висящими на стенах фотографиями или картинами в рамках, со свисающей огромной люстрой на потолке. Но пока что тут был лишь один бетон и оголенные провода, огромное количество заброшенной техники в виде дрелей, молотков, пил, ножей, кусачек и всего остального из строительного набора. Под ногами хрустел рассыпавшийся бетон, песок и непонятно откуда взявшееся разбитое стекло. По мере прохождения к центральному и также недостроенному залу, наёмников из картеля становилось всё больше. Они держали путь к самому центру, но оказались на верхних этажах, их точка встречи оказалась на балконах, с которых открывался вид на огромное пространство, ещё без сцены и без сидений, без отделки, лишь с высокими стенами и зияющей дырой в потолке. Солнце почти полностью ушло за горизонт и темноты становилось всё больше. Расправившись по тихой с охраной и на втором этаже, оглушив двух охранников на балконе, перед Гоустом и Соупом, а также перед Алехандро и Родольфо и несколькими Вакерос открылась вся картина проходящей сделки. Почему это держалось в такой тайне стало понятно сразу. В центре, на столе, который явно принадлежал строителям красовался огромный футляр. Он был почти с рост среднестатистического человека, но узкий, внутри которого лежали аккуратно сложенные большие серые крылья. Вокруг стола было по шесть человек с каждой стороны, ещё поодаль от двенадцати до десяти. Возможно их было куда больше в других частях здания. Это была контрабанда, запрещённый товар, Гоуст почти угадал… почти. — Ублюдки, — голос находившегося рядом Соупа звучал тихо и низко, злостно. Он был для Гоуста — который в отличии от Соупа умел контролировать свои эмоции и поведение — как открытая книга. Соуп зол, раздражен и в нём сейчас кипят чувства справедливости и мести. — Они ещё свежие, — звучит голос Родольфо, спокойный, просто подтверждающий факт. Никто не должен знать, что ему страшно на такое смотреть, как светлые крылья заляпаны яркой красной кровью и как видны неаккуратно, наспех спиленные кости. Выстрел в их сторону оказывается настолько внезапным, что смог застать врасплох даже спокойного и, вроде как, предвидящего всё Гоуста. Пока они зациклили своё внимание на футляре, пока каждый думал о своём, оставшаяся патрулировать территорию охрана обнаружила пропажу нескольких своих ребят, а кто-то из них даже нашёл тело. Они теперь должны были уходить, не только собравшиеся для обмена, но и Гоуст с Соупом и Вакерос, только вот без боя уйти не удастся. Соуп стреляет метко, но он не может положить всех и сразу, ему требуется перезарядка. Наступает хаос, и вместе со звуком летящих во все стороны пуль слышатся крики и проклятия. Футляр захлопывается и его быстро, как могут, взяв с двух сторон, уносят люди в тёмных костюмах. За ними же также быстро, под прикрывающей его охраной, выдвигается человек в белом костюме, чуть ранее передававший человеку из картеля четыре чемодана, наполненных зелёными, так всеми любимыми, купюрами. Алехандро и Руди бегут в их сторону, на перехват. Они должны забрать крылья, это важно, они должны взять для допроса человека в белом смокинге. Гоуст и Соуп соглашаются их прикрывать. Всё проходит не совсем гладко, уже на спуске вниз, на лестнице в здании, на них бежит очередная толпа разношерстных наёмников из указанного ранее Варгасом картеля. Гоуст берёт на себя эту часть помещения, в то же время командуя Соупу помочь полковнику и Руди выбежать через другую точку. Соуп кивает, подчиняется лейтенанту. Варгас же командует паре своих солдат остаться с Гоустом. Пуля свистит рядом с ухом сержанта, он шипит и что-то грубо кричит на шотландском, которого Гоуст не понимает. Они с лёгкостью пробиваются вперёд, наружу, без каких-либо существенных травм, лишь на МакТавиша постоянно сыпался не очень качественный бетон, когда пуля противника попадала в стену или потолок. Им удаётся отстреляться, на подмогу подошли ещё пара Вакерос. Только улица не была освещена и внезапно появившийся автомобиль, включив фары и взяв разгон (на что потребовалось чуть больше времени, несмотря на то, что в него прилетел целый магазин патронов от Соупа и Алехандро), влетает в Парра. Это неожиданно. Поначалу казалось, что автомобиль с находившимися там людьми готов просто выехать с места. Парра, конечно, успевает прикрыться крылом, но это не спасает его от удара автомобиля, он отлетает на пару метров и его тело скрывается под завалами недостроенной деревянной сторожки у въезда. Крик Алехандро было слышно, как кажется, на всю округу. Всё произошедшее случилось невероятно быстро. Варгас, потерявший контроль над эмоциями и ситуацией, хотевший лишь побежать к месту, где лежал его Родольфо, получает пулю в плечо. Промазал ли стрелявший или так было задумано неизвестно, но известно, что это невероятно больно. Алехандро опускается на колени, хватаясь за рану от горящей боли, переживая её. Пара Вакерос падают от попавших в их сердца пуль. Их окружают, включаются строительные прожектора. И когда все затихают, слышен хруст грунта под ногами, когда из машины выходит тот самый человек в белом костюме. Он потрёпан и крайне зол. — Грёбанные вояки, — у мужчины странный акцент, он не похож на мексиканский, арабский или русский. — Откуда вы вообще взялись? Нам обещали конфиденциальность, — этот мужчина не молод, но и старым назвать его сложно, он не имеет спортивного телосложения, но у него высокий рост, его тёмные волосы находятся в беспорядке, как и его костюм. Уже тише он даёт указание двум мужчинам в чёрных смокингах, взмахивая в сторону деревянной груды. Понять зачем не сложно. — Не трогайте его, уроды! — Варгас орёт, дёргается в сторону Руди и получает тычок автомата по виску. Ему лучше не двигаться, предупреждение. Варгас зол и Соуп тоже. МакТавиш в глубине души надеется, что с Родольфо всё хорошо. Он пытается высчитать количество противников, обдумать как повернуть ситуацию в их сторону и что Гоуст их прикроет. Он и не сомневается, что Гоуст не погибнет, не бросит их, а спасёт, найдёт выход из ситуации. Не то чтобы его лейтенант был каким-то супергероем, которых показывают в кинотеатрах и ТВ, но он был просто на порядок лучше их всех. Парра вытаскивают из-под завала, как мёртвую птицу. Его крылья волочатся вместе с ним по земле, поднимая небольшую пыль, одно крыло сломано, тут даже не нужно подтверждение специалиста, белые перья, как лепестки, отрывались от основания и оставались лежать на земле, словно следы. Его тащили за ноги, он был без сознания… по крайней мере Алехандро молил, чтобы это было так. Его тело дотаскивают до мужчины в белом. С другой стороны ещё один из его охраны несёт ему пилу, найденную неподалёку. Для них всё это происходит настолько просто и естественно, что поражает. У Соупа, Алехандро и оставшихся Вакерос стынет кровь в жилах. Паника накрывает Варгаса с такой силой, что он кидается вперёд всем телом, с угрозами. Его рана сейчас это пустяк, она не важна, важен лишь Руди, его Руди, его крылья, его жизнь. После его резкого движения, количество наставленных на него орудий оказывается больше. Но тем самым он откладывает задуманное противниками, как минимум на минуту. А также привлекает на себя всё внимание, чем помогает Соупу совершить маневр и с лёгкостью выбить оружие из рук направляющего. Всё происходит быстро, оружие выбито из рук, своё собственное стреляет, и он умудряется положить двоих близ находящихся противников, теперь очередь Соупа привлекать внимание. Он прячется от остальных выстрелов за стоящей машиной для смешивания бетона. Вакерос также не отстают от него, и Варгас, воспользовавшись отвлечением, выбивает оружие и стреляет в одного, затем второго, надвигаясь на мужчину в белом и его охране. Несколько мужчин пытаются оттащить Парра подальше, они что-то кричат друг другу на итальянском. Мужчина в белом смокинге орёт что-то остальным и те его прикрывают. Варгасу приходится искать укрытие — им становятся блоки из бетонных кирпичей. Руди переворачивают на живот, неаккуратно и грубо. На него ставят ногу и берутся за основания одного крыла, держась крепко, пытаются определить высоту спила. Мужчина готов на это под градом пуль и криков, под то, как его люди умирают один за одним, получив смертельные ранения, истекая кровью. Он ведёт себя так, словно даже после того, что он совершит, у него будет возможность сбежать. Гоуст приходит вовремя и успевает выстрелом убить одного противника, стоящего рядом с мужчиной в белом смокинге, не давая ему сделать выстрел в сторону Алехандро. Гоуст движется быстро, тактически, почти бесшумно, минус противник и ещё один. Он успевает выстрелить в руку мужчине в белом, прежде чем тот осуществит задуманное. От боли тот резко падает на колени, рядом с ним также падает и пила. Перестрелка продолжается недолго, их противников было не так много, тем более вернувшийся к ним Гоуст с оставшимися Вакерос перевесил количество людей в их сторону. Врагов под их натиском не осталось. Первое, что все слышат после выстрелов, это громкий, почти как звериный рёв голос полковника. Он подбегает к Руди, падает перед ним на колени, оглаживает лицо с царапинами от упавших балок, пытается узнать есть ли пульс и только затем вздыхает. Руди жив, он без сознания, его левое крыло подбито и сломано, выглядит некрасиво и потрепанно, безвольно валяется на земле, открыто место перелома. Белоснежные крылья сейчас выглядят грязными, серыми, в каплях своей и чужой крови. Соуп второй, кто подбегает к Руди, смотрит на Гоуста, который за предплечье поднимает всё ещё переживающего боль в ладонях от выстрела мужчину в белом. Теперь это их задержанный, они его допросят, они всё узнают. Гоуст также бросает взгляд на обеспокоенного Соупа, который, может, и не хочет этого показывать, но его большие голубые глаза говорят сами за себя. Он обеспокоен за Родольфо не меньше самого Алехандро. Остальные Вакерос помогают раненым, а кто-то уже успевает бегом направился к машинам, чтобы подъехать ближе. Все произошедшее здесь было сумбурным, шумным и непонятным, никак не клеющимся с их первоначальной задачей, но тут было что-то, чего они пока ещё не знают и это неприятно царапало сознание лейтенанта. Ему приходится ударом отправить в бессознание, как оказалось, итальянца, чтобы он прекратил свою тираду. Итальянского Гоуст тоже не знал. Он звучал для него просто лишним шумом. Мужчина падает у своего же продырявленного автомобиля, внутри которого находился футляр с крыльями, который невероятно манил Гоуста к себе, к тому, чтобы его открыли. Гоуст подходит к лежащему на земле в бессознании Родольфо, рядом с ним находился Алехандро. Когда он смотрит на также находившегося рядом Соупа, он подмечает все царапины на открытых участках тела Джонни. Он не пострадал, отделался лишь, действительно, парой царапин и не более. Мысль о том, что на месте Руди мог лежать Соуп заставляла нервы натягиваться как струны. Соуп может и солдат, и на войне случается всякое, но он более приближенный к Гоусту, чем кто-либо был за последние несколько лет его жизни, и Гоуст не хотел чтобы это, как и всё, что было в его жизни, осталось в прошлом. Ему жаль Родольфо, он понимает боль Варгаса. Он ведёт взглядом по крылу, в какой-то мере оно его спасло. Он смотрит, как Соуп подбирает упавшие перья. Может это выглядит и по-детски, но так МакТавиш старается выразить своё беспокойство. Сержант ничего не может поделать с состоянием Парра, он не может его залатать, он не медик, он даже не знает нужны ли ему будут эти упавшие перья, но он по возможности соберёт их все. Машины подъезжают быстро, времени на вызов скорой нет. Алехандро пытается поднять Руди, но его рана в плече не терпит нагрузки, он просит Гоуста помочь. Лейтенант, конечно, соглашается, и даже просит Варгаса не трогать тело, он донесёт Родольфо сам. Парра не настолько тяжёлый, как может показаться, лишь его крылья добавляют неудобства переноски. Гоуст берёт его на руки и направляется к ближайшей машине. К нему хочет подбежать Соуп, помочь, но останавливается. Перед ним, буквально, библейская картина, иначе назвать нельзя. Высокий мужчина в чёрном, в маске с черепом, несёт павшего ангела, чьи крылья безвольно тащатся по земле. Соуп запоминает каждую деталь. Алехандро направляется с Руди в больницу, на их базе есть мед.отдел, но там нет всего, что может понадобиться Парра в лечении. Гоуст и Соуп, забрав чужие крылья, с остальными Вакерос направляются на базу и уже там футляр оказывается снова открыт. Сероватые крылья всё также покоились на месте, кровь уже подсохла, не сочилась, без хозяина они обездвижены. МакТавиш встаёт рядом, выдыхает громко, как пёс и тянет свою руку к крыльям. Он касается осторожно, аккуратно, казалось, что невесомо, боясь повредить, и Гоуст наблюдает за этим. Невероятно большой интерес к людским крыльям у МакТавиша занимателен, но также не понятен для Гоуста. Неужели лишь из-за своей красоты и возможного предназначения у носителей, Соупа так неудержимо к ним тянет? — Зачем кому-то это делать? Для чего? — Соуп догадывается, но не понимает этой жестокости. Он почти рычит от злости. — Соуп, нужно связаться с Ласвелл, дать отчёт, — Гоуст не паникует, он спокоен, сейчас нужно понять, что делать дальше. Ловить Валерию? Разбираться с тем, что они увидели? С картелем Мехико и продажей людских крыльев? Соуп ничего не говорит, лишь резко кивает, подчиняется и выходит из помещения. Гоуст, а точнее Саймон, остаётся один на один с чужими крыльями, снимает свою перчатку с рисунком белых костяшек, оголяя собственную руку. Прохладный ночной воздух из окна гуляет между пальцев, он чувствует это. Слишком давно Райли не ощущал текстуры пуха и перьев. Он осторожно, почти как Соуп до этого, ведёт рукой, касается пальцами перьев, ощущая их мягкую и нежную текстуру. Он не помнит какими были на ощупь его собственные, уже давно утерянные крылья. Неужели они были такими же? Саймон переминается с ноги на ногу, так и не убирая руки с чужих крыльев. Их уже не вернуть владельцу, вряд ли он остался жив. Они, скорее всего, будут переданы исследовательскому институту или помещены в музей, это невероятно редкая вещь. Он не знает, что случилось по итогу с его крыльями, он не знает куда их увезли, для чего использовали и где они сейчас. Это в прошлом, его это даже не беспокоит. Шрамы на его спине уже давным-давно перестали болеть. Неделя с последних событий проходит довольно быстро, им есть чем заняться. Ласвелл взяла на вооружение случившееся, приказав проследить за ситуацией и оставаться в Лас-Альмасе. Все, кто был ранен в тот день, получили медицинскую помощь и некоторые из них уже умудрились вернуться к работе. Родольфо очнулся лишь на пятый день, количество охраны у его палаты было максимальным. Он всё ещё был слаб, но позитивен. Алехандро клялся уничтожить всех, кто причастен к событиям, он выбьет информацию с их заключённого, который уже был избит Варгасом сразу после возвращения из госпиталя, сразу после того, как ему перевязали плечо. От полного убийства итальянца его оттаскивал Соуп, он им ещё нужен. Гоусту ничего не надо было говорить или делать, всё это за него сделает Соуп, он останется стоять безучастно в углу больничной палаты, скрестив руки на груди и ведя взглядом по аккуратно раскрытым на всю ширь помещения крыльям. Для стоящего у больничной койки сержанта, крылья Руди, да и вообще чьи бы то они не были — дар, но Гоуст знает не по наслышке, что это настоящее проклятье, от которого никуда не деться. — Ты хорошо держался, — Соуп приободряет. — Врачи сказали, что всё будет хорошо и ты и крыло восстановитесь, — следом МакТавиш протягивает ему охапку собранных перьев, пытаясь понять нужны ли они теперь Родольфо или нет. — Спасибо, — Руди говорит тихо и хрипло, кивает. Перехватывает опавшие перья, коротко улыбается, и по итогу передаёт их обратно Соупу. — Можешь оставить их себе до тех пор, пока они не высохнут. После, обычно, они уже не такие красивые, — Парра чувствует, как находившийся рядом Алехандро берёт его за руку, поглаживая. Почему-то только сейчас Гоуст понимает, что Родольфо и Алехандро не просто друзья, у них не просто роль сослуживцев, они друг для друга нечто большее. Ему не противно, и он не осуждает, ему безразлично. Это лишь даёт ему одно понятие — Руди поправится очень скоро. Любовь лечит, как бы глупо это ни звучало. Варгас любил Парра и это было заметно. Возможно, потому что никто не любил Саймона Райли, он потерял всё, не смог поправиться и умер, чтобы появился Гоуст. Никто из находящихся в палате не замечает глубокого вдоха и выдоха лейтенанта. — Родольфо крепкий, он поправится, — слова были озвучены для стоящего рядом с Гоустом Варгаса. Они оба вышли из палаты, чтобы обсудить дальнейшее, не беспокоя ни словами, ни мыслями об их миссии Руди. С ним остался Соуп. — Я знаю, что он поправится, Гоуст. Это не первый раз, когда мы попадаем в передрягу и не первый раз, когда у него ломается крыло, — полковник шумно выдыхает. Он знает, что Парра поправится, но каждый раз его ранения кажутся последними. — Что говорит разведка? — Пока всё тихо, им нужно время, — Гоуст говорит спокойно, хотя его низкий голос разносится по всему медицинскому коридору. Он чувствует, как потеет под маской, скрывающей его лицо. Нахождение в горячем Лас-Альмасе ощущается, как нахождение в центре бурлящего вулкана. Несмотря на это, он не сделает ни одного лишнего движения, он не станет вытирать пот и, тем более, он больше ни за что не снимет маску, даже если медицинские работники продолжат коситься на него в страхе. — Мне важно знать, почему картель из Мехико решил организовать сделку тут, — Варгас переминается с ноги на ногу, смотря на дверь в больничную палату Руди. — Прежде они сюда не совались. — Картель Эль Син Номбре был единственным, кто держал Лас-Альмас, — Гоуст помнил, что говорил Алехандро в их первый день знакомства и первой миссии, правда тогда они не знали, кто Эль Син Номбре и насколько велико его, теперь уже её, влияние. — Сейчас Валерия неизвестно где, возможно, её даже нет в городе и её картель ослаб. Теперь Лас Альмас будет привлекать других. Алехандро смотрел на Гоуста, недовольно сведя брови, но молча. Он обдумывал, понимал, в голове складывается паззл и все, что он мог после, это злостно выговориться на испанском. Им нужно ждать.***
— Кто твой босс? И зачем ему понадобились крылья? — Соуп задаёт вопросы и раздражается всё больше и больше, не получая ответы. Он пытается оставаться стойким, по крайней мере, перед своим лейтенантом. Гоуст находится в контейнере, в котором они вот уже неделю держат задержанного ими итальянца, вместе с ним. — Чем дольше ты молчишь, тем больше усугубляешь ситуацию. — Вы не можете держать меня тут вечно или убить, это будет международный скандал, — итальянец, сидящий на стуле, чьи руки сцеплены у него за спиной наручниками, повторяет это уже не первый раз. Его подстреленные ранее Гоустом ладони перевязаны бинтом, белый костюм стал серым, с каплями его же собственной крови, он пах не очень приятно и выглядел тоже не самым лучшим образом, особенно после того, как получил по лицу от полковника. — Ещё раз спрашиваю, кто твой босс? — у Соупа кончается терпение, они стоят на месте уже битый час. — Ещё раз говорю, вы не имеете право меня тут держать и допрашивать, без моего адвоката и без какого-либо ордера, даже если вы и военные, — мужчина довольно упёртый и словно не боится за свою жизнь. Он резко дёргается от того, как МакТавиш недовольно бьёт кулаком по стене контейнера. — Тогда придётся говорить с тобой по-другому, — Соуп не был тем, кто будет пытать людей сразу, он был довольно терпелив, хотя чувство справедливости играло в нём намного сильнее. Он всё ещё помнил, как тот без какого-либо промедления хотел отпилить Родольфо крылья, это было бы невыносимо больно и смертельно, поэтому, может, стоит и ему что-нибудь отпилить. Он поворачивается к Гоусту, говорит уже ему, тихо, не желая, чтобы заключённый ими мужчина услышал его слова. — Что-то надо предпринять, Гоуст, он не хочет раскрывать информацию. Может стоит прибегнуть к чему-то более действенному? — взгляд его голубых глаз говорит сам за себя. — Мы не собираемся устраивать тут кровавую баню, Джонни, — в отличии от Соупа, Гоуст предельно спокоен. — Зачем кому-то покупать чужие крылья? — он уже обращается к сидящему напротив мужчине. — Я не имею права раскрывать эту информацию, и поэтому вы её от меня не получите, — он мешает английский и итальянский, больше специально, чем по привычке. Соуп ведёт в его сторону рукой, выдыхает почти отчаянно, как бы говоря всем этим «Ну посмотри, ЭлТи, продолжая так мы ничего не добьёмся». Может Джонни и прав, и стоит прибегнуть к чему-то более жестокому? Может, стоит его отпустить и проследить, куда он пойдёт и к кому обратится. Его не объявляют в розыск, об этом мужчине нет информации в новостях, никто его не ищет и никому, что странно, он не нужен. Они молчат какое-то время, а затем Соуп выходит из контейнера, оставляя Гоуста один на один с мужчиной, говоря, что он больше не может и на сегодня хватит с него нервов, ругается на своём привычном шотландском, которого Гоуст до сих пор так и не понимает. — Ты хотел спилить крылья майор-сержанту, — голос грубый, низкий, хрипящий, кажется звенящий в голове. — Это международное преступление. Зачем подвергать людей такой пытке? — лейтенант подходит ближе на пару шагов, почти нависая над мужчиной в силу своего высокого роста и стоящего положения. — По-другому они не отдают, — сказано с усмешкой. — У вас уже были крылья, зачем понадобились ещё одни? — Гоуст складывает руки на груди, ожидая ответа. Если он не хочет отвечать на прямые вопросы, то он пойдёт с другой стороны. — Вы держите при себе такое сокровище. Вы хоть знаете сколько они стоят? Для них они бесполезны, они даже не летают, а для нас это искусство, как подлинные картины, — тут мужчина заговорил так благоговейно, словно просветлялся, всё ещё мешая итальянский с английским. — Значит для вас они просто вещи? — Драгоценные вещи! — мужчина улыбается, грязно, неприятно. Они молчат минуту. Итальянец в надежде, что от него отстали, Гоуст размышляя. Неужели его крылья сейчас находятся у какого-то богатого идиота, который пялится на них и днём и вечером? Неужели все умершие от этого люди умерли, просто чтобы кто-то ради украшения хранил их крылья? Это раздражает. Лейтенант ничего не говорит, лишь встаёт позади задержанного и освобождает его от наручников, чем приятно удивляет мужчину. Это лишь для того, чтобы крепко взять за руку. Крик был слышен, как кажется, на всю округу. Гоуст знает, как нужно вытаскивать информацию, он не собирался устраивать кровавую баню, но если человек добровольно не даёт информацию, это значит, нужно использовать другие методы. Возможно, до этого варианта не дошло бы, но Гоуст злился в глубине своего существа, на ситуацию, на сказанные слова. Это никак не должно было его задевать, он давно это пережил, но что-то… что-то тут не так. Он, кажется, пытался раздробить левую руку мужчины полностью, до основания, в отместку за левое крыло Руди, в отместку за свои, когда-то спиленные крылья. Итальянец кричит. Он не может выдать информацию, он не может сказать, но боль лишь нарастает и Гоуст без слов берётся за вторую руку. Он ничего не слышит, и в нём, обычно таком спокойном и уравновешенном, играет злость, и в ушах словно вакуум, разум затуманен, перед глазами тот самый день, когда ему пилили крылья. Это было больно, невыносимо, и он кричал, его держали, кровь сочилась по спине, вниз по рёбрам, разливаясь по грязной дождливой земле. Он не знает, как выжил тогда и зачем. Его останавливает вбежавший на крики Соуп. Он не осуждал, и даже одобрял этот метод и только в этом случае. Но его теперь интересовало, что мог сказать или не сказать мужчина, доведя Гоуста до данных действий и такого безумного, уставленного в одну точку взгляда. Позже, Соуп подойдёт к Гоусту и сядет рядом с ним, вцепившись своими большими, голубыми глазами в его — карие, тёмные, скрытные. Они вместе будут сидеть молча, уставившись друг на друга в непонятном напряжении. МакТавиш будет довольно долго подбирать слова, и Гоуст мог бы слышать, как у того в мозгу движутся шестерёнки, будь Соуп машиной. — Тебя что-то беспокоит, сержант? — такое долгое молчание между ними в обыденный день, вне миссии, чувствуется странным. Обычно в такие моменты с Соупом не так тихо, только если он не занят своим блокнотом, которого на данный момент в его руках не наблюдается. — Я пытаюсь понять, что беспокоит тебя, ЭлТи, — МакТавиш сводит брови в непонимании. — Ты знаешь, мне можно довериться, — тут Соуп улыбается дружелюбно, и сейчас скорее похож на золотистого ретривера, пытающегося привлечь внимание хозяина. — Единственное, что меня беспокоит, Соуп, это то, что ты сидишь тут без дела, — после этих слов, которые прозвучали в довольно жёсткой и приказной форме, Гоуст наблюдает, как улыбающееся выражение лица Соупа сменяется обратно на задумчивое. Он видит, как взгляд сержанта осматривает его снизу вверх, запоминая, снова подчёркивая детали. Очередная страница блокнота Соупа будет посвящена Гоусту. Это лишь фантазия МакТавиша, его представление. Серый карандаш выводит аккуратные линии, штрихует, закрашивает смотрящие, словно живые, глаза на изображении, тени придают объём рисунку. МакТавиш ведёт длинную линию от плеч и вниз, до уже нарисованных ног, рисует выбивающиеся линии. Шоркает карандашом по листу, чаще, быстрее, сильнее. Добавляет детали и летящий во все стороны пух. Что, если бы его лейтенант был с крыльями? Для Соупа Гоуст всё ещё загадочный человек, не желающий никаким образом раскрывать даже малейшую часть себя. Он говорит, что сняв в тот раз маску сделал достаточно, Джонни должен был этим насытить свой интерес. Только он не знает того, что интерес МакТавиша к Саймону почти как чёрная дыра, в ней нет конца и это не из-за обычного интереса или поддержания диалога, помимо работы. Это всё из-за непонятной тяги Соупа к Гоусту, которую сержант не может объяснить даже сам себе. Он в глубине души обещает себе, что обязательно станет ближе к Райли, он узнает его секреты, чтобы в дальнейшем хранить их до самой своей смерти, не раскрывая никому. Быть и остаться единственным их обладателем.
