Me and The Devil

      Белоснежные крылья на ощупь были самым нежным, что можно было почувствовать в своих руках. Аккуратные и мягкие перья, почти невесомые и почти неощутимые. Они мягко щекотали кончики пальцев и взгляд тёмных карих глаз пытался уловить их движение. Родольфо даже не смотрел в его сторону, когда позволил ему касаться крыльев. Он даже не заметил, что лейтенант снял свои перчатки для этого. Гоуст смотрел на свои касания завороженно, сидя рядом с Парра, повернувшись к нему почти всем телом. Внутри он ощущал тоску, она царапала по стенам его души, неприятно и щиплюще. — Это впервые? — голос Родольфо не сразу распознаётся разумом лейтенанта. Кажется, что этот вопрос задан просто в пустоту, а может самому себе. Парра не слышит ответа долгую минуту, а потому мягко поворачивается в сторону Гоуста. Кровать в номере мотеля неприятно скрипит от его движения, одеяло мягко шуршит, нарушая тишину помещения.       Карие глаза встречаются с чужими, темно-карими, почти чёрными под маской черепа. Саймон не знает, что ответить, чувствует на языке правду, хочет сказать нет, не впервые, но не хочет затем разъясняться. Может ему все же сказать правду, ведь она не такая страшная, просто из другого вектора его воспоминаний. Конечно, он касался крыльев, тех, серых, в длинном тёмном футляре, но Саймон понимает, что Парра имеет в виду. Касался ли он когда-нибудь крыльев на живом человеке, когда они аккуратно двигаются в такт чужому дыханию и движениям или это его первый опыт? И когда он только собирается открыть рот, Соуп заходит в номер, держа в руках поднос с едой для Родольфо. Гоуст быстро освобождает пространство рядом с мужчиной у кровати, позволяя МакТавишу поставить еду прямо на его место. Соуп не заостряет свое внимание на том, что обычно стоявший ото всех подальше Гоуст находился с Парра в невероятно близком расстоянии. Он знал, что тут нет ничего подозрительного и интимного, но это, почему-то ёкнуло в его груди. Сержант кивает Парра отходя на пару шагов подальше, наблюдая краем глаза, как Гоуст надевает перчатки на руки. Он касался крыльев, как подмечает для себя сержант. Соуп смотрит на движения своего лейтенанта довольно долго и даже не замечает, что мужчина также смотрит на него. Казалось, что их переглядывания друг друга незаметны, но даже в таком состоянии Руди замечал всё. — Спасибо, — чужой голос заставляет МакТавиша отвлечься, он не улыбается, но кратко кивает Родольфо в ответ наблюдая, как тот берётся за еду. Парра выглядит уставшим и заторможенным, препараты в его организме не успели потерять свою силу, всё ещё действуя на нервную систему подавляя её. — Прайс и Гас разговаривают с Ласвелл, они пытаются узнать ситуацию в Мехико. Алехандро пока не может выйти на связь. Валерия права, что кто-то из высшего командования связан с этим культом, его просто перехватили, словно знали, где, с кем и для чего он будет находиться, — МакТавиш сводит руки у груди, переминается с ноги на ногу. В его голове мысли о том, почему их не перехватили также как и Варгаса. Почему комплекс пустовал и как туда проникла Валерия? А также, где укрыть Родольфо, где и с кем он будет в безопасности? — Алехандро справится с этой ситуацией, — конечно он верит, Руди говорит это отправляя в рот кусок картошки из тарелки. Он все ещё был слаб, ощущал в теле усталость и небольшую затуманенность своего разума. — Алехандро может убить только сам Алехандро? — Соуп довольно хмыкает, цитирует слова Родольфо, сказанные раннее, почти год назад. Он понимает, что имеет в виду Парра, конечно, Варгас справится, ведь он знает, что Руди с ними, жив и вроде как невредим. МакТавиш поворачивает голову в сторону Гоуста, который в это время аккуратно садится на кресло, стоящее в их номере. Оно было единственным, старым и, как казалось, слишком хрупким для такого крупного человека как его лейтенант. — Каковы наши действия, ЭлТи? — он знает планы, но хочет их подтвердить. — Пережидаем эту ночь тут, стоим настороже и через шесть часов перевозим Руди на техасскую военную базу, а затем оттуда самолётом до Вашингтона к Ласвелл, — его низкий голос слышится более глубоко чем обычно. — Даже если Алехандро не появится, — Гоуст не видит и, конечно, не узнает, как эти слова кольнули в сердце Родольфо. Его взгляд устремляется на стоящего рядом с Парра Соупа, тяжёлый, осматривающий. Он видит, как Джонни приоткрывает свой рот. Губы размыкаются в невероятно маленьком движении только чтобы выпустить краткий выдох волнения. — Почему бы нам не перевести его на базу сейчас? — МакТавиш серьёзен, он сводит густые брови в непонимании. Зачем медлить? Зачем чего-то ждать? Им нужно действовать быстро, так, чтобы противник не успевал за ними. Им нужно быть, как минимум, на шаг впереди. — Это приказ, сержант, — Гоуст объясняет. — Ласвелл связывается со своими контактами, пытается устроить для нас всё наилучшим образом, — Ему тоже не нравится бездействие. Враг может напасть в любую секунду, ожидание заставляет нервничать и быть под напряжением. Он наблюдает, как недовольно кивает Соуп.       Конечно, Валерия помогла МакТавишу и Руди выбраться, но она не пошла с ними, лишь проводила вдаль своим взглядом. Соуп должен был её схватить, ведь всё началось с неё и их первоначальной целью была её поимка, но он был не в том положении, чтобы это делать. Он не знал куда она направится теперь и что будет, если культ узнает, что она помогла сержант-майору. Валерия смотрела им вслед долгие минуты, стоя уверенно и даже расслабленно, а затем просто скрылась за домом. МакТавиш уверен, что он слышал громкий звук хлопающей двери машины и разгоряченного мотора. Соуп и Парра добирались до границы на своих двоих, осторожно и аккуратно. У сержанта все сжалось внутри, когда он заметил взгляд Гоуста на себе, лишь на малую долю секунды. Он чувствовал себя как провинившийся щенок. Они так и не поговорили об их разговоре и его исчезновении. Черт, он бы хотел извиниться перед Гоустом, он бы хотел знать беспокоился ли мужчина, когда он пропал.       Прайс и Гас остаются в своём номере на связи с Ласвелл для мониторинга ситуации с Варгасом и финального решения Кейт. Они не могли заявиться на чужую базу без официального разрешения, их бы просто не пустили и это меньшее из проблем, что могло их ожидать. Ласвелл пыталась достучаться до командования техасского подразделения, получить у них поддержку и одобрение. Делом Гоуста и Соупа было приглядывать за Парра в своём номере, защищать его, следить за состоянием. Им всего лишь надо было переждать небольшой промежуток времени, которое, почему-то, тянулось как резинка.       Парра засыпает на кровати Соупа, даже не укрывается одеялом, он спит на животе, аккуратно сложив крылья за спиной, уткнувшись щекой в подушку. Соуп занимает кровать Гоуста и только потому, что мужчина сам отдаёт ему приказ. МакТавиш должен спать и отдыхать, потому что он более активен во время миссий нежели лейтенант. А также он единственный из них двоих, кто действительно может по-настоящему наслаждаться сном. Как знает Гоуст лёжа на боку, приоткрыв рот и в расслаблении приподняв свои густые брови. Комната освещается линиями света, которые светят с улицы благодаря уличным фонарям через прикрытие жалюзи окнам. В помещении достаточно темно и тихо, шумит лишь включённый потолочный вентилятор, который никак не улучшает ситуацию духоты в комнате. Гоуст занял не лучшее место, на кресле, но кто он такой чтобы жаловаться, он может потерпеть ведь это не самое неудобное место, в котором он бывал. Он думал так в течении ближайших двух часов. — ЭлТи? — хрипящий и шепчущий голос Соупа отвлекает. Сержант проснулся и теперь сидел на кровати направленно смотря в сторону Саймона. — Джонни, — Гоуст пытается проговорить это тихо, чтобы не разбудить Родольфо. Мужчине еще многое стоит преодолеть, ему нужны силы. Он слушает тихое шуршание одеяла, скрип кровати и как Соуп выдыхая встаёт с неё. Он почти не слышит, как сержант зашнуровывает свою обувь. — Есть что-нибудь? — МакТавиш спрашивает всё ли в порядке, смотря в сторону окна, через которое всё равно мало что видно. Он пытается разглядеть улицу через прорези в жалюзи. Он не видит опасности, а потому может повернуться спиной к окну, встать лицом к Гоусту и попытаться того осмотреть. — Тебе неудобно, ложись на кровать, моя очередь дежурить, — он машет рукой в сторону, пытаясь выгнать Гоуста со своего места. Он слышит, как кресло скрипит от движения лейтенанта, но не от того, что он встаёт, тот просто пытается усесться поудобнее. — Еще не время, сержант, — он еле видимо кивает, глаза так и не покидают силуэта мужчины. Его постоянно уложенный могавк на данный момент был растрепан в разные стороны и такой вид подходил Соупу больше. — Я разбужу тебя через час, а пока у тебя есть время отдохнуть, — краткий выдох через нос. — Хотя бы смени место, эта штуковина скрипит так, что может разбудить половину мотеля, если не города, — силуэт отходит от окна, ближе к Гоусту и почти нависает над ним. Его сложно рассмотреть, света слишком мало, видны лишь некоторые черты, красивые, мягкие. — Откуда ты предлагаешь мне вести наблюдение, сержант? С пола? — Соуп не видит, как под маской черепа приподнимается бровь в вопросе. Это было не плохое решение, но так перекрывалась половина обзора. — Хотя бы на час, а затем ты переберешься на кровать и станет полегче. Если хочешь, я могу начать свое наблюдение пораньше, ничего страшного, — шёпот проникает в самый мозг. — Я все равно не могу уснуть — Он ведёт плечами. Так он всё же не спал?       Соуп умеет быть уговорчивым, в каких-то моментах. Даже если Гоуст поддаётся не сразу, он сдаётся после пары попыток. Он не просто встаёт с кресла, а сползает с его на пол, двигаясь ближе к боковой стене, видя в ней опору для своей спины. Саймон не был старым, по нынешним меркам, ему всего лишь уже давно перевалило за тридцать и это даёт о себе знать. Интересно, как Прайс справляется со всей этой болью в спине, пояснице и скрипучих коленях? Когда-нибудь, когда они будут наедине, он задаст ему этот вопрос лично.       МакТавиш, внезапно, садится рядом, слишком близко, почти вплотную и Гоуст не против. Он лишь непонятливо смотрит на сержанта и тот смотрит на него в ответ. Чужие глаза скользят по маске в форме черепа, вниз к подбородку, по шее к плечу. Чужая рука тянется ближе, дотрагиваясь пальцами. — Как твоё плечо? — он задаёт вопрос ещё тише, так, что кажется он не говорит, а мурчит в чужое ухо. Его рука аккуратно ведёт по тому месту, где под слоями одежды располагалась повязка, а под ней рана, красная, пульсирующая и требующая внимания. — Всё хорошо, сержант, — Гоуст обманывает. На это не было необходимости, но МакТавиш мог быть суетливым, когда дело казалось его лейтенанта. Саймон этой суеты не хотел. Плечо болело и пульсировало, а иногда давало прострелами при слишком сильной нагрузке. У них нет возможности обратиться в медпункт, у них нет времени ждать его восстановления. Райли терпит и пытается справиться с ней своими силами, обрабатывает и перевязывает каждый раз, когда отводится свободная минута. — Хорошо, — слабый кивок и Соуп отстраняется, резко, словно что-то его обожгло.       Они оба сидят молча какое-то время. Гоуст напряжен, он внимательно прислушивается почти к каждому звуку, всматривается в малейшее изменение линий света. Любое изменение в их нынешней ситуации заставит его быть готовым в любую секунду. Сержант сидит неподвижно, казалось, что он дремлет, но его взгляд был уставлен на лежащую у кровати снятую амуницию и пистолет. Он кусает нижнюю губу и это нетипично для него. — Саймон, — так тихо, так мягко. МакТавиш привлекает его внимание, заставляет посмотреть на себя, даже если все ещё не двигается сам. Чужой взгляд падает на растрёпанный могавк, даже в сидячем положении их разница в росте была различимой. — Джонни? — тихо, хрипяще. Его имя уже звучит слишком привычно. Гоуст сам удивляется легкости, в которой его произносит. — На счёт нашего разговора, — Соуп ведёт рукой в воздухе, пытается подобрать слова чтобы заполнить пустоту и если не звуками, то движением. Лейтенант смотрит, как чужая рука мягко ведёт в воздухе. — Я... — он заминается, пытается найти правильные слова. Соуп раздумывает над тем, чтобы рассказать Гоусту то, что рассказали ему Ласвелл и Прайс, но при этом не раскрывая другие, сказанные ему, детали. — Прайс попросил меня... нас.. разде... — Я в курсе, Джонни, — Гоуст смотрит вперед безотрывно, сводя брови, неспешно кивая головой. — Капитан знает о твоих крыльях, — он хмыкает, но негативно качает головой, — Он знает, что я знаю о твоих крыльях, — его голос слышится миллиардами расколотых хрусталиков, точащихся между собой от давления на них. МакТавиш чуть кашляет, приводя голос в порядок. — Ему кажется, что это делает тебе больно, в психологическом плане, — он поворачивает голову в сторону Гоуста и крутит пальцем у виска чуть улыбаясь, показывая, что всё это кажется бредом. Но так ли это? — И ты считаешь, что это неправда? — он все же снова перекидывает свой взгляд на Соупа.       МакТавиш открывает рот, только чтобы снова его закрыть, он словно замирает. Его взгляд уставлен в одну точку, шестерёнки в голове снова начинают работу. Соуп снова открывает рот, закрывает его и положительно кивает, видимо он пришёл к какому-то для себя решению. Гоусту даже становится интересно что за баталия шла в его монологе целую минуту и чем же всё закончилось. Лейтенант не будет спрашивать. Сержант складывает свои руки на согнутых и подтянутых к себе коленях, тычется затылком в стену с глухим стуком и долго выдыхает, бросая свой взгляд на спавшего Родольфо. Они оба замолкают на добрые полчаса, довольствуясь лишь присутствием друг друга рядом. — Мы испугались, когда ты исчез, — впервые тишину нарушает сам Гоуст, ему неуютно рядом с тихим Соупом. Сержант не должен молчать, он всегда должен о чем-то говорить и что-то спрашивать. Так он даёт понять, что жив, что с ним всё хорошо. Так он заполняет пустоту в пространстве Саймона. — Вы испугались? — МакТавиш хмыкает, мягко выпуская тёплый поток воздуха через нос. — Ты тоже испугался, ЭлТи? Большой и грозный Гоуст был испуган исчезновением обычного сержанта, — он выдумывает и превращает всё в шутку. — Ты не обычный сержант, ты... — глубокий вдох через нос, он замолкает на долгие пару секунд, чтобы подобрать слова. — часть сто сорок первого отряда, лучшего из лучших, а значит ты — лучший. Ты важен для нас.. — А для тебя? — он парирует, ставит свои интересы превыше остальных, по крайней мере в данную секунду. Соуп смотрит, как меняется взгляд Гоуста, на что-то более тёмное, задумчивое. Он почти видит, как приоткрыт чужой рот под балаклавой, Райли не успел договорить. — Что? — Важен ли я для тебя, Гоуст? — густые брови приподнимаются в вопросе, в глазах видится заинтересованность. Он так близко. Этот вопрос словно выбивает весь воздух из лейтенанта. Он тихо хмыкает себе под нос. Но Саймон не успевает ответить. Хотел ли он вообще отвечать? Каков был бы ответ? — Я шучу, ты уже сказал, что я важен для сто сорок первого, — Соуп улыбается. — Этого достаточно, — он кивает и снова отворачивает голову в сторону кроватей.       МакТавиш испугался. Да, ему, вдруг, стало страшно услышать не тот ответ, который он ожидал. Он не близок к Гоусту, не настолько, насколько он хочет. Лейтенант, конечно, ценит его, он это знает, он это чувствует, но лишь как великолепного специалиста и верного солдата. Гоуст загадка, чёртова чёрная бездна, затягивающая любого, кто осмелится взглянуть на пару минут подольше. Соуп не боялся, он смотрел и делал это довольно долгое время, чтобы эта самая бездна, наконец-то, стала вглядываться в него. В отличии от Саймона, Джонни был открыт. МакТавиш, думает о величии Гоуста, его крыльях, которых на нём сейчас может быть и нет, но это не отменяет факт его рождения с ними. Значит он был рождён не просто так. У него точно есть предназначение на этой Земле и, возможно, хоть и медленно, он неумолимо движется к этому. Его лейтенант спасает невинные жизни, он предотвращает зло, он заботится о других, он заботится о нём. Несмотря на то, что его разум находится в глубоких раздумьях, правая рука тянется к уже зажившей, после Лас Альмаса, ране. Пальцы сжимают кожу задевая край рукава майки, мягко ведут вверх и вниз поглаживая. — Всё ещё беспокоит? — голос Гоуста доносится неожиданно и слишком быстро. Это возвращает в реальность, это даже пугает, Соуп умудряется вздрогнуть. Взгляд тёмных глаз под плотной маской в форме черепа смотрят в голубой океан чужих глаз, только чтобы затем спустить свой взор на поглаживающие рану пальцы и обратно. Так близко и завораживающе. МакТавиш негативно качает головой, достаточно медленно, словно в трансе. — Хорошо, — Саймон не понимает, не осознает, что почти шепчет свое утверждение.       Руди нарушает их атмосферу, их разговор, в каком бы направлении он ни двигался. Он забирает внимание на себя, не осознавая. Чужие крылья мягко шуршат в помещении чуть раскрывшись и собравшись обратно, одаривая небольшим, но прохладным потоком воздуха. Чужой глубокий сонный выдох звучит громко, также как и кровать от движения. Парра лишь поменял положение во сне, всё ещё лёжа на животе, он повернул голову в другую сторону, не более. Для Соупа же это целое представление. Он никогда не задумывался, как люди с крыльями спят, теперь, как кажется, он видел всё. Как большие и нежные крылья покрывают, сложившись во сне чужую спину, почти создавая мягкий щит. МакТавиш перекидывает взгляд на сидящего рядом лейтенанта и встречается с ним взглядом. Гоуст смотрит на Соупа в упор и, как кажется, просто читает его мысли, строчку за строчкой. В них чётко выделяются вопрос и заинтересованность именно крыльями и именно Райли. — Тогда я спал точно также, — Саймон говорит так, словно раскрывает невероятно огромную международную тайну. Не уточняет, когда именно, не упоминает крылья, ему кажется, что этого не требуется. Соуп поймёт его в любом случае. — Ауч, Гоуст, — МакТавиш морщится, всасывая воздух сквозь сомкнутые зубы. — Наверное чертовски неудобно, — сам он не был любителем спать на животе — это доставляло ему дискомфорт, а ещё в таком положении он запросто мог обслюнявить подушку. — Привыкаешь, — лейтенант ведёт плечом в безразличии, — У каждого свои предпочтения. — Так значит все же можно спать на спине с крыльями? — Соуп приподнимает бровь в вопросе, ему действительно интересно. — Можно, но не думаю, что это удобно и хоть как-то безопасно. Может если только на боку, да и так не особо можно выспаться, — он помнит тот момент, когда в детстве почти сломал себе крыло от ёрзанья во сне. Всё обошлось лишь парой выдернутых перьев, кожа на этом месте болела ещё какое-то время. — Удобнее быть без них, — насколько удобно? Лишь для сна? Слишком глупый повод для того, чтобы показать, что крылья совсем не нужны, ни ему, ни кому-либо другому. Слишком глупое противоречие в момент, когда они спасают Родольфо и его крылья. Он понимает это лишь после сказанного, устало прикрывая глаза. — И всё же вы удивительные существа, — МакТавиш, как кажется, расслабляется и никак не воспринимает последние слова, словно он даже и не слушал. Он снова тычется затылком в стену, плавно ведёт головой из стороны в сторону, еле заметно, уставив свой взор в сторону Гоуста. Он улыбается и этого почти не видно в темноте помещения. — Так какие они были? — он сжимает губы, наверное, в боязни снова пересечь черту и не получить ответа на свой вопрос. — Ты и так знаешь, — Саймон не смотрит на Джонни, его взгляд устремлен в просветы в жалюзи, откуда сочится слабый свет от уличных фонарей. По старой привычке, которая стала посещать его чаще и чаще он разводит лопатки, неприятно ощущая, как прямая стена за спиной вдавливается в его тело. Он не видит, как голубые глаза, кажущимися тёмно-синими в этом помещении с выключенным светом, наблюдают за его движениями. — Чёрные, — на тихом выдохе, утверждение. Перед глазами Соупа воспоминание. Полупустой документ, без фото, без имени, лишь с местом рождения и цветом крыльев. Манчестер. Чёрные.       Как знал Соуп чёрные были самым редким цветом крыльев, за ними шли белые, а затем коричневые и серые. Что влияло на окрас оперения у людей рожденными с крыльями непонятно. Можно было бы утверждать, что гены, а вместе и с ними, подаренный ими цвет волосяного покрова на теле. Руди не был блондином или альбиносом, но его крылья были белыми, воистину белоснежными. Саймон, как помнит Соуп не брюнет, но его крылья были чёрными, теми сами редкими. Он смотрит на замолчавшего Гоуста сидящего рядом. Его лейтенант крупный и крепкий, стойкий и сильный и будь при нём, сейчас, его крылья, они бы точно подходили под его образ. Он бы носился по полю боя с ними как небесная кара, круша врагов на своем пути, беспощадно и уверенно. Белая маска в форме черепа, полностью закрытая и тёмная амуниция, черные, большие крылья за спиной. МакТавиш почти задыхается от этой фантазии в своей голове. А ещё, больше всего, его дыхание перехватывает от мысли, что он мог бы касаться этих самых крыльев. Только он, Гоуст точно бы ему это позволил. — Прости... — меланхолия накрывает слишком быстро, как и нелегкие мысли. Осознание, как забирают эти крылья и что случается с их носителями. Соуп хочет знать всё. Как Гоуст выжил, что ощущал и что он может сделать, чтобы стереть эти воспоминания? — За то, что у тебя их забрали. Люди сами по себе жестокие создания. Я думаю, ты и сам знаешь, ЭлТи, — он ведёт рукой в воздухе, описывая ситуацию. — Я уверен, что те, кто причастен к их исчезновению будут наказаны и если не кармой, то нами и... — Заткнись, Джонни, — тихо, но грубо и устало. Лейтенант не готов выслушивать данные высказывания, не тогда, когда сам ставит себя чуть ли не на вершину списка самых жестоких людей планеты. — Изви... — Хватит, сержант, — более жёстко, в приказном тоне. Саймон поворачивается к МакТавишу, смотря на его напряженную фигуру. — Прекрати извиняться, ты тут не причём, — он наблюдает, как Соуп медленно кивает.       Соуп ни в чем не виноват, Гоуст это знает. Соупа не было в тот момент рядом и это хорошо. Соупу не за что извиняться, это должен делать Саймон. За то, что отталкивает от себя, ведь он отказывается от обычной дружбы с ним. За то, что зачастую превышает полномочия, Соуп всего лишь хочет узнать и помочь — это так невинно. Джонни хочет быть ближе, он и вправду старается, без какой-либо задней мысли. Обычная дружба, ощущения которой Райли давным-давно забыл. Дружба, где он отвечает на обычные вопросы. Дружба, где он рассказывает о своём дне. Дружба, где разрешает своему напарнику трогать свои чёрные крылья слушая его тихие размышления о них. Дружба, где он видит, как чужое тело падает на грязную землю от попавшей в него пули, где чужое тело сжигают на его глазах пока орудуют пилой забирая крылья. Воспоминания нахлынывают один за другим, кадр за кадром, общие ощущения, окружения, звуки, но многие, тонкие детали ускользают. Вместо лица напарника он видит лицо Джонни, его причёску, линию плеч и далее тело. Ему больно от этого, неимоверно, словно это правда. Он просит разум не ставить фигуру сержанта в неприятные и болезненные воспоминания, ведь он знает, что его там не было. Ни в этот момент, ни в любой другой, где на его глазах гибли люди, с которыми он служил. Он должен держать Соупа на расстоянии, от всего плохого, от себя, но, кажется, что уже слишком поздно. — ЭлТи? — МакТавиш почти подскакивает от резкого движения своего лейтенанта. Гоуст срывается со своего места, он не может более находиться в этом помещении, рядом с Джонни. Он верит, что всё это духота, их разговор, его отсутствующие крылья. Шуршит одежда от движения, материал трется друг о друга, слышно, но недостаточно громко, чтобы разбудить спавшего Родольфо. Саймон ведёт плечами, бросает "— Теперь ты дежуришь, сержант. Я буду за дверью, разведаю обстановку". Он даже не смотрит на Соупа, когда выходит из номера за каких-то три с половиной шага. Он оставляет МакТавиша с Руди. Он не видит, как привставший Соуп сползает по стене вниз, снова садясь на пол, сжимая руки в кулаки, виня себя за свои неосторожные слова.       Ночная улица приграничного с Мексикой Техаса встречает Гоуста тишиной. Горячий воздух, не успевший остудиться после жаркого и яркого солнечного дня, дует в самое лицо, заставляя потеть под балаклавой с черепом. Свет от ярких уличных фонарей освещает внутреннюю территорию их мотеля, бросая свой свет на большой, внутренний бассейн в котором плескалась вода синего цвета. Кажется, что чистейшая, голубая, просвечивающая, показывая цветастое, гладкое дно, отделанное мелкими разноцветными плиточными квадратиками. Гоуст облокачивается о перила второго этажа. Он старается дышать, глубоко. Он пытается привести мысли в порядок. Осознание собственных страхов и воспоминай заставляет злиться, на себя и собственное самокопание. В нём слишком много негатива, он не может отпустить прошлое.       Когда он решает наведаться к Прайсу, за желанием вернуться в работу и отвлечься, он замечает движение, за углом, там, где проходит лестничный спуск на первый этаж. Это может быть другой посетитель, но что-то тянет его к себе, возможно увиденные чёрные крылья. Ему же не показалось? Сердце замирает на миг, а затем пропускает сильный удар. Где-то, за какими-то дверьми слышится смех, откуда-то доносятся громкие разговоры, впрочем, голосов было не так много. Он заворачивает за угол, только чтобы обнаружить пустоту и немного подгнившую лестницу ведущую вниз, к внутренней территории. Саймону всё это только кажется, он признаётся сам себе. Это не впервой, это его собственные фантазии играют злую шутку, и собственный демон шутит над его разумом. Чужие шорканья слышны снизу, словно длинные кончики крыльев плетутся по грязному асфальту. Саймон спешит вниз, громко топая по железу, но он обнаруживает лишь пустоту, открытое пространство и всё ту же плескающуюся воду у бассейна, отдающую бликами от попадающего на неё света. Сердце бьётся в панике, что-то происходит, но он не знает что. Его что-то волнует, но он этого не понимает. Темные, почти чёрные глаза впиваются в странную чёрную рогатую фигуру с крыльями, на другом конце здания. Она стоит тенью, маняще и в тоже самое время устрашающе. Райли видит цель, он чувствует, как спина начинает болеть, ощущая странную тяжесть на ней. Первый шаг вперёд, второй, правая нога, затем левая. Кажется, что он даже наклоняется торсом чуть вперёд, чтобы быстрее оказаться ближе. Мир вокруг перестаёт существовать, есть только Саймон и тень на другом конце линии.       Гоуст не ожидает, он не видит, его реакция, как и внимательность отключены, когда его резко валят на землю выбивая воздух из легких. Мужчина, нависающий над ним в чёрной плотной маске с одними лишь прорезями для глаз явно крупнее его. Первый удар приходится по челюсти, мажет по губам. Это больно, почти невыносимо, но лейтенант быстро собирается. Его удар приходится сопернику в скулу, не менее болезненный. Ноги поднимаются и перекидывают соперника с себя. Всё выглядит суетливо, но второй удар приходится уже от второго противника, в самое основание солнечного сплетения, выбивающий воздух. Ещё один удар проходит по воздуху, лейтенанту сегодня везёт. Или нет? Драться против двух не страшно, но противников становится больше. Они появляются словно из ночной тьмы, накидываясь на Райли, валя его на землю грудью, прижимая сильно, давя на раненное плечо. Он не может двинуться, разве что вертеть головой, ударяясь о землю подбородком, чувствуя, как маска неприятно прилипает к рассечённой от удара верхней губе. — СОУП, — он выкрикивает что есть возможности, чтобы предупредить. Всё происходит слишком быстро, слышатся чужие крики, как мужские, так и женские, слышатся выстрелы, достаточно тихие, чтобы разноситься по округе, но слышимые в районе мотеля. Можно услышать падающие на землю тела. Гоуст не видит происходящего, его силы уходят на попытку освободиться, но его держат за растянутые руки, крепко прижимают за лопатки, зажимают крепко ноги.       Лейтенант слышит звуки борьбы, где-то над ним, чужой топот множества ног на балконе в проходе между номерами. Он слышит звук разбитого стекла, несколько выстрелов и ломающуюся древесину. Через секунду Соуп падает прямо перед ним, на разломанные и упавшие ошмётки того, что осталось от перил второго этажа. Он жив, но ему больно, Соуп пытается встать, слишком медленно, ему мешает резкая боль в теле. Он также оказывается в заложниках людей в чёрной амуниции. Его красное от напряжения и боя лицо с несколькими ссадинами смотрит в сторону Гоуста, сжимая зубы в злости. Они оба дышат глубоко, взгляды ни на секунду не смещается друг с друга. Сердце Гоуста бьётся слишком быстро в злости за Джонни, его ссадины и положения.       Прайса и Гаса вытаскивают из номера с поднятыми руками, толкая вперёд. За ними, также ведут Родольфо, чьи крылья аккуратно сложены за спиной. Соуп не видит этого, но это отлично замечает Гоуст. А ещё он замечает, как из-за угла появляется тёмная фигура дьявола, но в этот раз без крыльев. Фигура приближается ближе, шаг за шагом и как только силуэт оказывается на свету лейтенант узнаёт эту маску. Такую же маску дьявола носили сторонники культа, только эта имела более крупные рога. Кто-то новый? Кто-то важный? Мужчина ведёт рукой в сторону Гоуста и вмиг с него сдирают балаклаву к которой пришита плотная маска с черепом, грубо, выдирая несколько волос от крепкой хватки. Теперь и снова, его лицо открыто, короткие светлые пряди взлохмачены, верхняя губа чуть рассечена выставляя капли бордовой крови напоказ. Соуп дёргается в злости. Он знает, что Гоуст не любит показывать свое лицо. Он не хочет этого неудобства для него, когда вокруг так много людей, тем более совершенно незнакомых и агрессивных. — Так мне всё же не лгут, — низкий, грубый голос нарушает тишину.— Лейтенант Саймон Райли сумел выжить, — эти слова сопровождаются безразличием. Нет ни смеха, ни смешка, ни хмыка. — Кто ты такой? — Соуп рычит, зубы сжаты в злости. Его зрачки бегают туда-сюда, от лица Саймона до уголков в попытке рассмотреть того, кто стоит позади него. Он пытается развернуться, чтобы увидеть, но чужие удерживающие его тела держат его слишком крепко. — Не уверен, что мы с Вами знакомы, — мужчина обращается к Соупу. Он не знает его лично, никогда не встречался с ним лицом к лицу в отличии от Саймона. Человек в маске дьявола шагает к Гоусту, присаживаясь на корточках рядом с ним. Он мягко выдыхает, когда снимает с себя маску и стягивает чёрную ткань с носа. — Добрый вечер, лейтенант, — звучит достаточно доброжелательно, но грустно.       Что бы ни чувствовал мужчина перед Гоустом, даже находясь прижатым к земле, еле поворачивая голову и ведя взглядом, он узнает мужчину перед ним. Шок, агрессия, жалость и ненависть смешивается в невыносимый коктейль. Воспоминания заполняются, словно утерянная мозаика встаёт на своё место. Дерек Миллер — новобранец, который, когда-то, хотел служить под командованием только ставшего лейтенантом Райли. Который восхищался им, выражал это открыто, а затем, после нескольких отказов. После того, как он отказался принимать его в свой новоиспеченный отряд и отказался от чужого внимания, он поплатился потерей своего прямого напарника и крыльев. Тот, кто пилил их был вовсе не демон, преследовавший его во снах, заменивший настоящие воспоминания. В его напарника стрелял не неизвестный ему человек. Всё это дело рук бывшего мальца — Дерека. Чёртова и глупая месть. — Новобранец? Дерек? — Прайс не сразу узнает мужчину. Он не отличался какой-то особой улучшенной памятью. На его веку он повидал достаточно много бойцов многие забывались слишком быстро, но этот... он выделялся своим желанием быть рядом с Саймоном, до тех пор, пока внезапно не был переведён в другое подразделение, получив должность лейтенанта слишком быстро, а затем и вовсе пропав с радаров. — Капитан Миллер, попрошу Прайс, — мужчина кивает в приветствии, слишком спокойно и уверенно. Он представляется званием равному званию Прайса. Оно слишком высокое для такого мальца, как Дерек, ни его возраст ни его бывшие заслуги не были сопоставимы ему. — Какого хрена, Миллер? — лейтенант говорит сквозь сжатые зубы. Он дёргается, но это движение лишь отдаёт сильной болью в раненом плече, настолько сильной, что ему приходится зажмурить глаза пережидая её. — Я приятно удивлен видеть вас в живых, лейтенант, — чужая рука, в чёрной кожаной перчатке, проводит по грязно блондинистым волосам. МакТавиш дёргается в злости за проявленный жест в сторону его Гоуста, на что рука удерживающего его противника с силой прижимает его щекой к асфальту. Мелкая грязь впивается в разгорячённую кожу. — Но мы тут не ради вас, вы уже дали нам всё, что могли. Теперь нам нужны его крылья, — он мягко указывает на Родольфо. — Хрена с два вы их получите, — Соуп неугомонный, он, словно, не понимает происходящей ситуации. Он снова дергается в попытке освободиться, но чужие руки крепко давят на него. Сержант часто дышит, но больше не от боли, а от переполняющих его чувств несправедливости и злости. — К сожалению вы ничего не решаете, а только мешаете мне делать мою работу, — его спокойный тон больше раздражает нежели успокаивает. Дерек машет рукой и Родольфо толкают к выходу. Видно, что Парра недоволен, он не хочет, но у него просто нет выбора. Ему вкалывают странную субстанция в тело сразу же, как он и его сопровождающие оказываются за углом. Веки становятся тяжёлыми моментально, тело обмякает и стремится вниз к земле. — Объяснись, — Гоуст говорит сквозь боль, почти рычит, громко вдыхает и выдыхает воздух, заставляя мелкую пыль под его лицом, разлетаться в стороны. — Саймон, я вам не подчиняюсь и не собираюсь ничего объяснять, — мужчина встает, надевая маску дьявола обратно. — Избавьтесь от них, — хладнокровный приказ. — Надеюсь, что мы с вами больше не увидимся. Прайс, Райли, — Дерек мягко кивает, высоко с уважением, а затем уходит в том же направлении откуда появился. Оставляя всех в недоумении.       Кайлу приходится действовать быстро, когда он слышит звук приставленного к его виску пистолета. Первый удар ногой приходится на одного удерживающего его противника, второй на человека с пистолетом. Он перебивает пистолет из чужих рук, первый выстрел кладёт одного из державшего человека в чёрной маске Соупа. Он падает на землю, рядом с сержантом, смотря широко раскрытыми и уже мёртвыми глазами в сторону мужчины. Ещё один выстрел, за ним следует второй. Всё происходит слишком быстро, Прайс выбивает пистолет у своего противника, умудряется произвести выстрел в самую голову.       Соуп свободен, он не мешкается ни секунды, когда на четвереньках, даже не успевая встать полностью, набрасывается на противника удерживающего Гоуста, в разы крупнее и выше его самого. Звучит выстрел, рядом с лейтенатом, двое потерявших бдительность противника ослабляют свою хватку и переключаются на Соупа, борющийся не сколько за свою жизнь, сколько за Саймона.       Гоусту больно, плечо не просто ноет, оно болит, пульсирует с каждым битьем его сердца. Он отбрасывает это в задний ящик. Он не должен позволить им умереть, он не должен позволить умереть Джонни. Для него не составляет труда вырваться из хватки. Накинуться на одного и повалить его на землю, выбивая пистолет, превращая чужое лицо под маской в месиво, пока второй накидывается сзади, хватаясь за его шею, почти перекрывая доступ к кислороду. Внутри Гоуста кипит кровь, адреналин на максимуме и где-то на фоне слышатся выстрелы и звуки борьбы. Тонкая натянутая леска раскрывается перед его взором, намереваясь пройти по шее. Секунда, две, три и... Чужое тело на его спине становится тяжелее, сползает ниже и в конце концов все же падает на землю, как и отделённая голова в чёрной маске, она совершает несколько вращений прежде, чем остановится в метре от своего тела.       Соуп стоял сзади, дышал тяжело, из его носа тонкой и мелкой струйкой пролегала кровь. В его больших голубых глазах виделись неожиданность и страх. В руках он держал ту же самую растяжную леску. Она была в его кармане, почти всегда, на всякий случай, уже привычка, как трофей, теперь, как оружие. Его хватают за майку, тянут на себя, как мелкого щенка, оттаскивают от Саймона, ему приходится отбиваться. Лейтенант хочет помочь, но не может, на него накидываются новые противники. Выстрел звучит рядом с ухом Гоуста, пуля мажет по плоти, его оглушает, кожа болит и кровь мажется по схватившимся за рану пальцам. Он борется как зверь — отчаянно, бьёт со всей силы, ломает чужие конечности, не обращая внимания на болезненные крики. Даже если эти парни и были сильны, даже если и были натренированы, даже если и служили культу — они были обычными людьми с обычными, человеческими чувствами, так что чувство боли им было не чуждо.       Противник МакТавиша большой, он прикладывает сержанта головой в стену здания, достаточно сильно. Голова начинает гудеть, а перед взором плывёт пространство и глаза закрываются слишком быстро, сознание ускользает, Соуп даже не успевает оценить происходящее. Его обмякшее тело, протащив каких-то два метра, выкидывают в бассейн. Его охватывает прохладная, чистая вода, аккуратно и нежно забирает в свои объятия, но он этого не чувствует. Он не слышит, как его зовёт Гоуст. Он мягко и медленно погружается вниз.       Саймону не дают прыгнуть за телом, бьют сильно, по больному. Он успевает схватиться за один из упавших пистолетов противника, а затем выстрелить в одного врага, следом в другого и сразу же пистолет оказывается выбит из его рук громилой в чёрной амуниции. Кажется, что они остались один на один и у лейтенанта нет времени медлить. Его тело разгорячено, он дышит глубоко, когда пытается нанести удары по телу противника и тот в свою очередь ощущает все тоже самое. Вывих его раненого плеча кажется запрещенным и подлым приёмом, вырывая из него рык боли. Он падает на землю и только для того, чтобы с силой своих ног с размаху дать сильнейший удар по коленке противника, заставляя того закричать и рухнуть на асфальт. Звук лопающихся хрящей и мышц слышался довольно чётко. Лежащий рядом пистолет, с последней оставшейся в нём пулей оказывается единственным спасением. Гоуст хватается за рукоять и нажимает на курок без единого сомнения, пуля проходит через разрез левого глаза в чужой маске, оставляя на его месте дыру. Последующие нервные нажатия на курок сопровождались глухим звуком пустого магазина.       Саймон не медлит броситься в воду, где находилось тело Соупа. У Гоуста паника, он не считал времени борьбы, он не знал сколько Джонни вдохнул воды и не стало ли слишком поздно. Он тянет его наверх, прижимает его к себе, поднимает чужую голову вверх подальше от воды, туда, где есть воздух. Плыть с его телом не легко, он без создания. Лейтенант зовёт его, пытается привести в чувство сам захлёбывается от попадающей в рот воды, резко раскачивающейся от его движений, от попыток доплыть до края с сержантом наперевес. Соуп тяжёлый, Гоуст еле умудряется вытащить его на бортик бассейна, затем вылезает из него сам. Вода стекает с тела водопадом, одежда намокла, но это его не волнует. — Джонни, — голос низкий, хриплый, волнующийся. Гоуст зовёт к себе. — ДЖОННИ, — словно громкость заставит Соупа прийти в себя. Чужие глаза закрыты, влажные густые ресницы прилипают друг к другу и капли воды стекают по идеальном лицу. Губы касаются губ только для того, чтобы вдохнуть жизнь. Ладони касаются чужой груди, надавливая, сильно, резко. Повторить, раз, повторить два. — Давай, сержант, очнись, — он говорит словно в бреду, окружения не существует, есть только он и лежащий рядом Соуп, который всё никак не откроет свои голубые глаза. Он наклоняется снова, чтобы сделать искусственное дыхание. Губы касаются чужих, горячее дыхание пробуждает жизнь.       Соуп кашляет, громко, его рвёт водой, которая выливается изо рта и из носа. Его тошнит, и он глубоко и грубо вдыхает кислород, хрипя поворачиваясь на живот. Он не видит, ему не до того, как с облегчением дышит Гоуст. В голове гудит, лёгкие болят также как и все тело, горло и нос охвачены, как кажется огнём — всё щиплет. Не самое лучшее его состояние. — Гоуст, — его голос глух и тих, он все ещё откашливается, но он умудряется повернуться к своему лейтенанту. Встретиться с его открытым лицом. Светлые пряди намокли и теперь прилипли ко лбу, тёмная тактическая краска вокруг глаз размазалась и частично также стекла вниз, по щекам к волевому подбородку. Мелкая капля крови сочилась из рассечённой ранее губы и этот шрам, пересекающий губы, мягко очерчивал свою линию. Тёмные глаза, сейчас без маски, без падающих на них тени, были карими, почти кофейными, они смотрели на сержанта, в волнении. — Соуп, — на выдохе. Его сержант зовёт его и Гоуст отвечает. Его глаза сейчас как два чистейших голубых алмаза в своём блеске осматривают лицо Саймона. Накопившиеся в них слёзы от попавшей в них воды и боли в легких, делали взгляд уязвимым, почти невинным. Кажется, впервые он не против того, что на него смотрят так в открытую, напрямую и близко, потому что теряется в моменте. МакТавиш говорит, что Гоуст удивительный, словно никогда в жизни не видел самого себя в зеркале. Сердце пропускает удар.       Прошли ли минуты с этого момента, может секунды, никто, как и всегда, не следил за временем. Громкие выстрелы звучат за зданием, звук резких тормозов и во что-то въехавшей машины раздаются на всю округу. Разрушая появившуюся, на какой-то момент, тишину. Гоуст срывается со своего места, за ним срывается и Соуп, менее плавно, поскальзываясь, почти снова падая на землю. За углом, у внешней парковки здания они видят Прайса, множество падших противников, машину, въехавшую в один из номеров на первом этаже пробив стену, чьи фары горят красным. А также они видят Гаса, лежавшего на земле и державшегося за грудь, видимо пережидающего приступы боли.       Капитан оказывается ранен, но лишь касательно. Кайл получил несколько пуль в тело, не смертельно, но больно, одна попала в бедро, поранив мягкую ткань кожи, некоторые влетели в бронежилет поразив внутренние пластины, почти добравшись до тела. Тут сержант отделался лишь гематомами, которые болели не меньше кровоточащего бедра. Родольфо оказался в грузовике, без сознания, на животе, лежавший на полу, прикрытий собственными белыми крыльями. Его похитители были застрелены Прайсом и Гарриком, их кровь из ран медленно стекала вниз, собираясь вокруг Парра, попадая на его белоснежные крылья. Им снова удалось его спасти, но какой ценой.       Соуп склоняется над Кайлом, узнаёт каково его состояние, пытается помочь как только может. Прайс оказывается рядом, мягко кладёт ладонь на пробитый на груди бронежилет сержанта. Он довольствуется тем, что он жив, пострадал, но не смертельно. Он капитан, он зол, но в данной ситуации он не имеет права показывать эмоции или давать слабину. Джон мягко выдыхает закрыв глаза, словно собирается с мыслями, подавляет в себе негативные желания в сторону ситуации и их недоброжелателей, какими бы они не были и отдаёт приказ. Капитан просит Соупа помочь Кайлу и сержант кивает в ответ. Он просит Гоуста присмотреть за сержантами, пока он вернётся в номер и свяжется с Лассвелл.       Лейтенант не слышит о чём говорит Гас, он что-то шутит, потому что он точно слышит, как мягко и довольно хмыкает Соуп. Он стоит между своими сослуживцами и лежащим, внутри грузовика с раскрытыми дверьми, Руди, явно без сознания, но он жив. Гоуст наблюдает, как, хоть и медленно, но своевременно, почти еле заметно, поднимаются крылья от чужого дыхания. У Райли трясутся руки, мелко, словно ему холодно, но это его натянутые нервы и бьющееся в панике сердце. Ему не страшно, но возрастает волнение. Ему сложно дышать. Борьба за Руди. Борьба за Соупа. Дерек и воспоминания о том, как горит в огне его напарник. Все эти мысли превращаются в силки, сдавливающие его лёгкие.

***

— Мы оставим это просто так, сэр? — руки в чёрных перчатках крепко сжимают руль автомобиля. Тёмные глаза под полностью чёрной маской бросают взгляд на пассажирское сидение и почти сразу же на дорогу. — Нет, показ и аукцион совсем скоро, и мы должны достать эти крылья, заказчик ждёт, — Дерек отвечает спокойно, даже отстранённо. Его маска отражается в окне автомобиля, и он всматривается в неё очерчивая взглядом углы пластика. — Мы его заберём, но впредь должны быть осторожны. Я сделаю несколько звонков, нам его доставят, — он мягко и задумчиво кивает. — Эти ребята сильны, — человек в полностью чёрной амуниции ведет плечами, взгляд падает на несколько застрявших пуль в толстом, заднем стекле автомобиля. — Они отчаянные, — маска дьявола даже не шевелится, когда мужчина говорит. — С такими нужно действовать аккуратно, они как дикое и измученное животное, ты никогда не знаешь в какую секунду оно набросится, чтобы растерзать, — он ни на миг не меняет своего положения несмотря на то, что его водитель то и дело глядит то на него, то на дорогу. — Понял, — мужчина кивает, заканчивая разговор. Ему не нужны дополнительные объяснения или указания. Всё предельно ясно. Больше они не будут нападать, этого крылатого парня им приведут, почти подадут на тарелке с голубой каёмочкой. Они достаточно потеряли парней ради одного недостойного человека.       Дерек отвлечен, а именно лейтенантом Райли, которого увидел спустя столь долгое время. Мужчина почти не изменился с их последней встречи, такой же крупный и сильный. Блэк всегда восхищался им, особенно его большими и чёрными крыльями к которым так сильно хотел прикоснуться. Он исполнил свое желание, он забрал их у Саймона. Он нёс их в своих руках всю дорогу, от обездвиженного тела лейтенанта до заказчика. Он оглаживал их, мягко сжимал нежные перья в своих окровавленных руках, пока его везли до назначенного места встречи. Миллер не думал, что сможет увидеть Райли снова в своей жизни, ведь после совершённых им действий, обычно, никто не выживает.