Странное солнце

Никита был готов проклясть Достоевского. После тех слов он ушёл, так и не ответив нормально и оставив блондина ломать голову над ответами на собственные же вопросы. Всю эту неделю он ходил тише некуда, почти ни на что вокруг не реагируя. Одним из больше всего волнующих его вопросов был "откуда?" – Откуда он знает о них так много, в том числе то, чего они сами друг о друге не знают? Но самый логичный ответ на этот вопрос пришёл на следующих день после их разговора. Семья Достоевских вкладывает часть своих сбережений в этот детдом и приезжает сюда с проверкой каждые три месяца. Директора в этот детдом ставили также они. Соответственно и информацию о детях или сотрудниках этого места узнать им было не трудно. Но тогда появляется другой вопрос: зачем? Достоевский выступал странным объектом, который и правда знал слишком много. Из всего этого вытянула его Настя. Почему-то мысль, что она заметила его отсутствие, необъяснимо грела. Или объяснимо, но признавать этого он не хочет. Но может быть...? Из размышлений вырвал голос рыжеволосой, а стоило парню посмотреть ей в глаза, он почувствовал себя последней сволочью. В её взгляде отчётливо было видно беспокойство, а сама девушка, казалось, сейчас заплачет. Он и придумать ничего не успел, как его сначала вновь встряхнули за плечи, а после прописали сильную пощёчину. Находись они не в его комнате, он уверен, люди вокруг обернулись бы посмотреть, что издало такой звонкий звук. — Ты! Какого ты... Такой целых три дня?! Ты ни на что не реагировал! Из комнаты почти не выходишь!... Всё, что он мог, это лишь смотреть поражённо на неё. Да, он ощущал себя последней сволочью, но... Внутри почему-то стало тепло, а она, не смотря на то, что кричит и чуть не плачет, казалась ему неимоверно красивой, прекрасной... — Ты, чёртов ты придурок! Ты хоть представляешь как я за тебя волновалась?! Ах да, точно, ты же не думаешь о других! Почему?! В чём проблема?! В чём проблема была просто сказать что тебя бес...?! Прервал этот гневный поток сам Никита, молча обнявший её. Растерявшаяся девушка какое-то мгновение смотрела на него удивлённо, а после всё же расплакалась, но даже так не переставая тянуть его за волосы на затылке. — Ты...! Ты грёбаный придурок! — Да, я придурок. Я виноват. И я последняя сволочь раз заставил тебя волноваться и плакать. От этих слов та, казалось, разревелась только больше, а он, ничего не говоря, прижимал к себе. Успокоилась она только спустя примерно полчаса. Часов в комнате не было, но парню казалось, что именно столько прошло времени перед тем как рыжая сама несильно пихнула его в плечо, прося отстраниться. Убрав руки, он наклонился, пытаясь заглянуть девушке в лицо, но та отвернулась, садясь на рядом стоящую кровать. Какое-то время думая, Никита садится рядом, подтягивая ноги к груди и поварачиваясь спиной к девушке. Почему-то сидеть вот так, спина к спине, после произошедшего было немного приятнее и по его мнению девушке так должно было бы быть комфортнее. Решив разбавить царящую тишину хоть чем-то, он всё же решил начать интересующую его с момента разговора с Достоевским тему: — А ты знаешь что значит твоё имя? Он спиной почувствовал как та вздрогнула. — И что же? — "Воскресшая", — со стороны Насти послышался смешок, — Что смешного? — Ничего, просто... Не думала, что родители так невзлюбили с самого рождения... Поджав губы, Никита пытался придумать, что бы сделал на его месте любой другой человек, но не определившись из искреннего любопытства спросил: — Расскажешь? — Да нечего рассказывать, — девушка хмыкнула, пожав плечами, — Со слов родителей я родилась мёртвой. И никто не ожидал, что я оживу. Я не знаю как ко мне относились когда я была совсем маленькой, но сомневаюсь что хорошо, — на мгновение она замолчала, сглотнув, и повернувшись к нему лицом, позволяя заглянуть себе в глаза,— Отдали меня сюда рано, но запах алкоголя я до сих пор помню чётко. Помню звон бутылок и что было больно...

***

— Папа, это правда не я! — Заткнись сучка драная! Брошенная в сторону девочки бутылка разбилась совсем недалеко от рыжей головы, отчего ребёнку пришлось зажмурится и прикрыть голову руками чтобы полетевшие в стороны осколки не навредили серьёзно. Поцарапанные руки мелочь. — Она – воровка! — подобные выкрики матери пугали. — "Почему они мне не верят...?" — Верни бутылку, мелкая дрянь! Где она?! — Я её не брала! — Врёшь! — хватка на волосах заставила девочку вскрикнуть и запрокинуть заплаканное лицо. На лице матери появилась не обещающая ничего хорошего пьяная ухмылка. — А ты накажи её. Такие как она ведь по другому не понимают! Когда во взгляде отца что-то изменилось, а рука на волосах потянула вниз, заставляя встать её на колени, слёзы из детских глаз полились с новой силой. Она не понимала, что хочет сделать её папа и это пугало больше всего. Но когда тот поставил её на колени, чуть ли не уткнув носом в ширинку, то тревога забила громче. Пока отец расстёгивал ширинку джинс его слова громко отдавались эхом в её голове: — Если ты не хочешь, чтобы эти бутылки были разбиты о твою голову — соси. Хорошо поработаешь и отделаешься этим. Это всё что успела разобрать девочка прежде чем ей сжали челюсть, заставляя открыть рот, а после грубо вставили туда истекающий смазкой орган, что на глазах ребенка выступили слёзы. По подбородку обильно текла слюна, но всё что ощущала рыжеволосая были боль и рвотные позывы от частых ударов члена о стенки горла. Когда сдерживаться от рвотных позывов уже было невозможно девочка попыталась отстраниться, из-за чего в процессе случайно задела половой орган отца зубами. Отстраниться ей дали, но вышло это скорее случайно, чем потому что ей позволили и стоило ей отстраниться как её вырвало желудочным соком прямо на пол перед ней и шлёпанцы отца. Она успела только вытереть рот и начать отходить от шока, как получила сильную пощёчину, а после и удар в бок, заставивший повалиться на пол. Над ней же возвышался отец, шипящий и презрительно смотрящий на неё. — Ничего нормально сделать не можешь... Даже на это не годишься. Бесполезное создание! Ещё что-то шипя он опустился на колени, после срывая с ребёнка юбку, держащуюся на липучке, и не аккуратными быстрыми движениями стягивая с той бельё под плач девочки и неразборчивые выкрики такой же пьяной, как и отец, матери. Уперевшись одной рукой в пол, другой он приставил член к щели ребёнка, после сразу вставляя на половину. Пока из зелёных глаз бежали слёзы, а детские ручки зажимали своей хозяйке рот пытаясь заглушить вырывающиеся крики и рыдания, мужчина пьяно улыбался, сжимая руки на узких и костлявых бёдрах дочери, то входя до упора, то полностью выходя. Дальше девочка уже плохо помнила что происходило. В какой-то момент она перестала и кричать. Тело ослабло настолько что она не могла поднять ни одну из конечностей. Всё что ощущалось это боль, которой, казалось, не было конца. Новыми ощущениями стали лишь жар и жидкость внутри, после которых из неё вышли и она ощутила долгожданную пустоту внутри и чуть позже лёгкость от потери сознания. Отец встал, натягивая бельё и джинсы обратно, но увидя кровь на себе и девочке только презрительно фыркнул. — Мерзость.

***

Очнулся парень от того что его трясли за плечи. И вот, ситуация повторяется: от него что-то хотят, а в его голубые глаза смотрят зелёные. Следующим что он ощутил после тряски за плечи была влажность на щеках. Коснувшись щеки одной рукой он в замешательстве смотрел на ставшие мокрыми пальцы. Он и не заметил... — Т-ты в какой-то момент застыл, а п-потом у тебя пошли слёзы... — вырвал из собственных мыслей его дрожащий голос рыжеволосой, которая так и не убрала руки с его плеч, — Я пыталась узнать почему и дозваться тебя, но т-ты словно был не здесь... Далеко не здесь, Никита! В такие моменты ты пугаешь... Моргая, блондин пытался до конца осознать, что он видел и что происходит сейчас. В голове не могло уложиться, что Настя пережила... Это. Этот кошмар наяву. Да, он не может утверждать точно, но у девочки там точно такие же глаза как и у неё. Светлые и словно светящиеся изнутри. И волосы со временем ни капли не изменившиеся. Но всё же хотелось знать наверняка, что это не глюк его подсознания... Что ему не померещилось, хотя очень хотелось чтобы это было так. — Настя... — отведя взгляд, он в неуверенности начал мять край пиджака на нём, — Ты... Помнишь как попала сюда? В зелёных глазах напротив читалось непонимание, а после не то сомнение, не то печаль. Никите было сложно разобрать. — Я помню что меня изъяли органы опеки, когда мне было... Около 5 вроде? Родители алкоголики как-то раз совсем расшумелись... И-и соседи позвонили с жалобой на шум. А потом меня забрали. Какое-то время оба сидели молча. Никита пытался переварить полученную информацию, а Настя старалась отойти от всего произошедшего недавно. — А... А как ты попал сюда? Ты никогда не рассказывал. Все мысли которые были в голове парня в тот момент как по команде сначала остановились, а после пропали вовсе. Казалось воздух вышибли из лёгких. Какое-то время смотря широко раскрытыми глазами перед собой, парень прикрыл глаза, собираясь с мыслями, а открыл их уже более уставшими, печальными и тусклыми. Как если бы из парня жизнь выкачали. — Ну... Значение моего имени "непокорённый". Можно сказать, что сдали меня сюда за мой характер... Наверное...

***

Полученный подзатыльник заставил голову мальчика удариться о рядом стоящий шкаф, о который его приложили ещё раз, спустя секунды. Он и не заметил, как крепкую мужскую руку заменила на вид более слабая женская. Но только на вид и в отличии от отцовской длинные ногти матери больно царапали кожу головы. Ощущалось это так, словно с него хотели заживо снять скальп. Вот, перед ним снова стоят оба разгневанных родителя. Картина привычная, но от этого не более приятная. Они всегда на него злятся. Всегда недовольны. Отличаются только причины. В этот раз это были отметки в школе. Было ли страшно? Да, громкие крики вокруг пугали до сих пор, но плакал он от боли в голове. После подзатыльника отца, казалось что мозги бьются о черепную коробку и тупая боль отдавалась эхом по всей голове из-за чего из глаз невольно начинали течь слёзы. — Почему ты такой тупой?! Ну как можно не понимать элементарного и из-за этого получать такие отметки?! Волосы стали свободны и кожу головы уже не собирались снимать с него живьём, но вместо этого он получил звонкую пощёчину, которая заставила поджать и закусит одну губу чтобы не расплакаться сильнее. Он не знает сколько бы это продолжалось, но следущий замах матери сбил громкий детский плач, а после и такое же громкое: — Ба! Ба! Баат! Мама! Три пары глаз теперь смотрели на маленькую девочку, а не на друг друга. А потом её взяв за шиворот поволокли в другую комнату не обращая внимания на крики и плач.

***

— Я был упрямым и вспыльчивым. Собственно, как и сейчас. Плюсом, у меня были проблемы с учёбой с младшей школы, а родители хотели чтобы я был "идеальным" — изобразив в воздухе кавычки, голубоглазый закатил глаза, — соответствовал картинке, которую создали мои родители. Идеальная семья. — Но... — рыжеволосая смотрела на парня со смесью шока и сочувствия во взгляде, положив руку тому на плечо и подсев ближе, — Но ведь ты не робот... Никите стояло больших усилий не смотреть в эти зелёные грустные глаза. — Именно в этом была моя проблема и причина попадания сюда. Я был для них слишком упрямым и слишком непохожим на робота.

***

Смотря испуганно в сторону, куда уволокли маленькую девочку, мальчик замер. И отмер, стоило только услышать, как плач стал громче. Ударив мать локтем в солнечное сплетение он сорвался с места, когда хватка на волосах ослабла, не обращая внимания на её маты за спиной.

***

Взгляд голубых глаз стал ещё печальнее, хоть цветом те и показались девушке ярче. — А единственной кем дорожил и за кого боялся была моя маленькая сестра.

***

— Что ты ей сделал?! — Ничего! — Не правда, она никогда не плачет без причины! После этих слов мальчик ощутил удар по грудной клетке, выбивший весь воздух из лёгких. — Я не виноват, что твоя сестра такая же плакса и трусливое ничтожество как и ты! Какое-то время в коридоре царила тишина. До того как блондин поднял голову, смотря точно в глаза отца, заставив того вздрогнуть. Это был не взгляд ребёнка восьми лет. Это был взгляд хищника, готового в любой момент напасть и перегрызть жертве глотку. В полутьме комнаты голубые глаза Никиты светились, как два огня, а губы, которые, как казалось отцу, растянулись в оскале, напрягали ещё больше. — "Нет... Это не ребёнок. Это чудовище..." — рука старшего дрогнула, а сам он невольно сделал резкий вдох. — "Ч-что... Будет, когда он станет старше...? Нет... Нет, нет, нет!" Ударив мальчика в живот, на младшего обрушилась серия хаотичных, но сильных ударов.

***

— Меня не волновало ничего кроме неё... Из светящихся глаз всё же потекли слёзы, а рука рыжеволосой на плече заставила повернуть к ней голову, встречаясь взглядами. Она лишь успела удивлённо распахнуть глаза, прежде чем перед глазами вместо обшарпанных стен приюта и высокого светловолосого парня напротив она увидела как мальчик с чуть ли не белыми волосами, весь в синяках и кровоподтёках, сидит на полу у стенки. Она не сразу заметила совсем маленькую девочку с золотыми волосами, которую мальчик крепко обнимал. Настя слышала спокойное сопение, как она поняла, девочки и тихое шморганье носом. Лишь приглядевшись рыжеволосая увидела слёзы в голубых глазах старшего ребёнка, но при этом каким нежным взглядом он смотрел на малышку в своих объятиях. Вернулась в реальность она всё с таким же удивлённым взглядом. Но видя перед собой этого уже подросшего мальчишку, который обеспокоено смотрел на неё со стоящими на глазах слезами, покрасневшим кончиком носа и щеками, не сдержалась, обнимая его за шею. — Что... Что ты тогда сказал? — "Я никому не дам сделать тебе больно и никогда не отпущу"... Какое-то время Настя молчала. А после потрепала по волосам, чем вызвала непонимание в глазах Никиты, но на это девушка только улыбнулась. — Ты настоящий Никита!