new era

червь ощутимо шевелился, вязко перекатываясь где-то в желудке. этой ночью никто ее не выворачивал. чернота ночи, непроглядная для людей, но ясная для звериных глаз окутывала как коконом, не давая шевельнуться, оставляя один на один с собственными мыслями. солнце так недостижимо далеко, с такими крошечными крыльями никогда не долететь. а если и долетит… солнце должно светить. устало тварь опустило тяжелую ушастую морду. она светить не умела. для чего тогда она живет? солнцем не стать, кем тогда быть? как его труп лежать и гнить, стараясь заглушить собственную бесполезность веществами? или как она прятать свою несостоятельность за смехом и грубостью? к чему это ее привело? она вскрылась от собственной боли, не способная даже оставить кого-то после себя. что же мне делать? липкий туман незаметно подступил со всех сторон, легко взъерошил шерсть, обдавая мертвым дыханием мороза. слоясь он становился все плотнее, все белее, воздух будто изменился и врывался в легкие со свистом, заглушая на мгновения звон в ушах. оно появилось из тумана: пустые белые глаза, кожа в трупных пятнах, лицо застывшее в немом крике с рвущимися нитями на зашитом рту, туго затянутая на шее петля, разорвавшая кожу, белый балахон, из под которого выглядывают руки и ноги в тяжелых кандалах. больбольбольбольболь оно исчезло незаметно, только тихо звякнули цепи друг о друга за спиной твари и перед глазами встала белая пелена ужаса с красными вкраплениями боли. оно коснулось окоченевшими руками едва проклюнувшихся на спине крыльев, сжало посильнее, ломая неокрепшие кости и, потянув, оторвало с мерзким чавканьем, и, издав беззвучный визг, принялось тереться дохлым лицом о кровящие раны, собирая текущую рекой кровь зашитым ртом. его молчаливый шепот как волны ледяного океана окатывали с ног до головы, замораживая мышцы. синюшные пятна расцветали там, где оно касалось твари. от его холодного дыхания шевелились волосы на затылке, а предательница-трахея отчаянно сжималась, с усмешкой наслаждаясь хрипами и конвульсиями твари. в мозгу пошла черная рябь приближающейся смерти. из ослепших глаз брызнули на землю кровавые слезы, быстро собираясь вместе, заполняя пространство, безжалостно окружая безвольные конечности, заполняя рот, нос, уши, легкие, погребая под собой. последним ориентиром оставалась земля, тянувшая к себе не только ноги, но и голову. оно было с землей заодно, переместившись с легким звоном со спины на шею и вдавив ее изо всех сил в грунт с беззвучным восторгом. вот оно дно, возьми и отталкнись, всплыви, борись, но нет сил. червь радостно ворочается внутри, предчувствуя смерть, разбухает, напившись хлынувшей внутрь кровью, откликается на его зов. он готов помочь, готов убить, забрать с собой в гнилые лавандовые сумерки. легкая россыпь светло-желтого разбавляет мертво-белый горизонт перед слепыми глазами твари. теплая рука по спине размораживает мышцы, растворяя гематомы, тихий перезвон колоколов и отголоски хора разгоняют беззвучный хохот. хор звучит все громче, напевая песни викнда на церковный манер. оно злобно звенит кандалами, но этого не слышно за голосами. червь недовольно шипит, чувствуя тепло от прикосновений через плоть. руки упираются в спину твари уверенно, толкая из воды, отдавая жар окоченевшим мышцам. от этого жара начинает гореть черный червь, сморщиваясь как изюм, не умирая, но превращаясь в спору, которая будет в анабиозе до наступления благоприятных для нее условий. оно нехотя отпускает добычу, возвращаясь в тишину и туман, а тварь открывает глаза. ни света, ни хора, только ее надорванное горло продолжает завывать песни викнда на церковный лад, а на пальце левой лапы кольцами свернулся концентрированный лимонный. — ты не человек, — она тоже не человек, кто она? — жалко твои крылья, надеюсь они отрастут. с хрустом тварь дернулась, сворачивая голову до максимума, чтобы осмотреть лопатки. два уродливых шрама на месте огрызков крыльев. она взвыла, чуть не подавившись сорванной глоткой. — а если и не отрастут, мы придумаем как летать по-другому. тварь повернула голову обратно и всмотрелась дикими глазами в чужие, спрятанные за стеклышками очков с отломанными дужками. — мы станем твоей опорой, если захочешь конечно. и ты сможешь засиять. — мы? — мы, — выглядит как человек, но не пахнет жизнью. в руке кусок отлитой крови, стреляющий ненавистью. — я хочу. пожалуйста, мне нужна помощь.