Лагерь синих ленточек

      Когда Джисон вернулся к себе, то увидел растрепанного Хенджина с красными глазами и Чанбина, который отобрал у Сынмина аптечку. Стоило Джисону появиться на пороге, как в комнате наступила тишина.       Ее тут же разнес яростный голос Сынмина:       — Где ты, блять, был?!       — Я… Пошел за Минхо, — на ходу придумал Джисон, смотря на них.       — А то что произошло в зале тебя не волновало?! — тут же шипит Сынмин.       Он был зол как никогда. Во многом потому что они с Чанбином пострадали во время драки. Со принял на себя весь удар. У Сынмина были лишь синяки. Джисон задумчиво надул губы. Он прошел к своему месту, посматривая на потерянного Хенджина.       — Ты смотришь на меня так, будто я вас бил. Вы могли бы тоже сбежать.       — Хах, — усмехнулся Со, выливая на бинт хлоргексидин и прикладывая его к своему лицу. — Чего еще ты ожидал, Сынмин? Джисон всегда уходит первым.       — Блять, уж как бы я его не ненавидел, но не оставил бы в этом адище, — показывает на Со Минни. — Джисон, неси ответственность. Это была твоя идея!       — Я не ожидал, что там будет так много синих! — смотрит на них Хан. — Что я должен был сделать? Разнять вас?       — Остаться и принять бой как мужчина! — повышает голос Чанбин. — А ты сбежал как предатель и трус!       На слове «предатель» Джисон сухо сглотнул.       — Кто так поступает со своими друзьями?! Если получает один, то и все! — не сдерживает эмоций Сынмин. — Ты поступил как конченный ублюдок!       Хан вздохнул. Он посмотрел на Сынмина непроницаемым взглядом.       — Что сказали старшие?       — Ты видел, как они пришли?! Когда ж ты успел удрать?! — раскрыл глаза Чанбин.       Сынмин отвернулся от Хана, садясь на кровать Со.       — Давай я помогу?       — Я сам, спасибо, — фыркнул Со и добавил немного мягче. — Позаботься о себе.       Джисон поджал губы. Он поднял голову, но Хенджин уже отвернулся к стенке, и его было не видно с нижнего этажа. В комнате росло напряжение. На совесть Хана давили со всех сторон.       Через несколько минут дверь резко распахнулась, а на Чанбина налетел Субин. Тот чуть ли не плакал, схватив Со за плечи:       — Как ты? Что болит? Ты принял обезбол? Как себя чувствуешь?       — Субин-хен, все в порядке, — взял его за руки Чанбин, немного поморщившись от громкого голоса.       — Нет, нихуя не в порядке! — садится перед ним Субин, осматривая каждый синяк. — Почему не пошел в медпункт?! Тебя как маленького отвести?       Джисон напрягся, услышав такой жесткий и искренний мат от Субина.       — Да не надо! — хлопает его по плечу Чанбин левой рукой, — правда, все в порядке…       Он старался спрятать свою правую руку от зорких глаз старшего брата. Но тому хватило строгого взгляда, чтобы Чанбин понял, он сейчас ничего здесь не решает. Какой бы Субин мягкий ни был, он порвет любого за своих любимых людей.       — Протяни руки перед собой, — однозначно смотрит на него Чхве.       — Блять… — цокнул Чанбин.       На правой руке указательный и средний палец опухли. Красные пятна шли по ладоням, костяшки сбиты в кровь.       — Я вызываю врача, — достает телефон Субин. — И если, не дай бог, это перелом, я тебе убью, а после мы поедем в травму.       — Нет-нет-нет, это точно не перелом, я клянусь! Хен, это просто ушиб, не беспокойся!       — Когда ты упал с крыши, тоже заливал мне, что ушиб. Я тебе больше не поверю. Сынмин, принеси лед из столовой.       Минни тут же пулей вылетел из комнаты. Чанбин даже не заметил, как за ним захлопнулась дверь.       — Я вызываю врача, а ты сидишь на месте, не двигаясь. Голова кружится? — ощупывает его лицо Субин.       Джисон наблюдал за ними, глубоко внутри чувствуя, как ему некомфортно от этого.       — Хен, — мягко говорит Чанбин, положив руку на голову брата. — Правда, все хорошо. Сынмин уже меня всего облизал. Не парься.       Со хоть и улыбался, но Субин видел грусть и лёгкое беспокойство. Кихен зашёл в открытую дверь.       — Не думал, что Сынмин умеет бегать так быстро. Как у вас тут дела?       Под глазом Ю был огромный синяк. Джисон физически мог почувствовать, как становится меньше.       — Это перелом? — тут же спрашивает Субин, резко смотря на Ю. Даже Кихен не знал, что Чхве бывает настолько серьезным и даже жестким.       Кихен нахмурился, проходя к Чанбину. Он взглянул на пальцы Бина, вздохнув:       — Нет. Согни-ка…       Чанбин попытался это сделать, поджимая губы и стараясь не реагировать слишком откровенно.       — Насколько больно?       — Терпимо, — тихо и отважно говорит Со, ставя грудь колесом.       Кихен выгнул бровь, обхватив опухшие пальцы Чанбина, сразу вырывая из его горла цыплячий писк.       — Может быть маленькая трещинка на указательном, — продолжает давить его пальцы Ю. — Небольшой шины хватит. Есть что-то, чем закрепить можно? Хенджин, ты ж вроде рисуешь, карандаши есть?       — А? — обернулся на них Хван. — Карандаши? Да, сейчас.       Субин напряженно смотрел на пальцы брата, переводя взгляд на Кихена:       — Не дави так сильно. Он же ребенок.       — Перестань так беспокоиться, я знаю, что делаю, — отмахнулся от него Ю и взял три карандаша из пенала Хенджина. — Идем, боец, помажу тебя мазью и забинтую.       Кихен посмотрел на Джисона таким взглядом, что Хану никаких слов было не надо. Он сразу же отвернулся, ложась на кровать, будто ему было все равно. Однако сердце предательски екнуло. Джисон остался с Хенджином и опустошающей тишиной, которую нарушало только сопение Хвана и периодические звуки электронной сигареты. Сынмин был прав, и Хан ощущал этот вкус наказания за то, что он сбежал с Минхо.       Спустя долгое время в невеселой компании Хвану пришло сообщение от Чонина. Младший рассказал, что он на домашнем аресте и в ближайшие дни они не встретятся, но пообещал скидывать порнографичные смайлики каждые 10 минут. Хенджин содрогнулся. Он обнял себя, оглаживая рукой, пока вчитывался в сообщение. На губах все еще был жар их поцелуя, а в голове звучал голос младшего. Как они вообще оказались втянуты в это все. Он отправил обеспокоенное сообщение, расспрашивая, не обижал ли младшего Чан, как он будет есть, и многие другие вопросы, прежде чем выключил телефон, уткнувшись носом в подушку. Совсем тихо он начал всхлипывать, неожиданно вспоминая мерзкое ощущение чужого языка. Ему стало страшно, что же сейчас чувствует его Нини? Очень хотелось вытащить Чонина из чужого места.       Пару часов спустя, Чанбин все еще сидел со старшими. Джисон не проронил ни слова после его ухода и тихо лег в кровать после того, как умылся, воткнув в уши наушники и включив скачанный на телефон фильм. Хенджину хватило сил только снять штаны и столкнуть плед к ногам, накрывшись одеялом по колено. Он обнял рубашку, ощущая в ней остатки запаха Чонина и снова тихо заплакал, думая о младшем.       — Эй, нечего рыдать, надо принцессу возволять, — коснулся его плеча Сынмин. — И я тоже хочу поплакать, подвинься.       — Сынмин… — тут же начал вытирать свое лицо Хенджин, поджав ноги и давая Минни место на кровати.       Сынмин залез к нему, укладываясь рядом:       — Это было круто. Ты ему, похоже, слишком сильно нравишься.       Хенджин поджал губы, переходя на полушепот:       — Это так заметно?       — Он буквально признался тебе со сцены, — вздыхает Минни. — Я вам немного завидую. Вы безумно влюбленные.       — Я тоже? — удивился Хенджин.       — Конечно. Если бы не был, ты бы сейчас не плакал, — ложится удобнее Сынмин. — Я впервые вижу такую чистую влюбленность.       — А у тебя такой разве не было? — поднимает на него глаза Хенджин.       Было странно так близко лежать с кем-то, кто не Чонин. Это не было противно, как раньше думал Хенджин, но это и в правду очень отличалось от того, что он чувствовал рядом с младшим.       — Не было, — кивает Сынмин. — Поэтому я тоже хочу поплакать. Ваши отношения доводят меня до суицида.       — Не надо, — раскрыл глаза Хенджин. — Ты чего? У тебя тоже будет такая же любовь, просто надо подождать!       — Я понимаю, почему вы так хорошо сошлись. Но я не схожусь с теми, кто мне нравится, — вздыхает Сынмин и неловко поджимает губы. — Прости, что затеял этот разговор. Думаю, это было лишним.       Хенджин шмыгнул носом, немного улыбнувшись:       — Все хорошо, ты можешь поговорить об этом.       Хван протянул свою электронку Сынмину, чтобы тот хоть немного расслабился. Ким затянулся и заговорил шепотом. Хван видел, что тот очень нервничает. Минни действительно был готов расплакаться.       — Я просто переживаю из-за этого… долбоеба…       Хенджину потребовалась пара секунд, чтобы понять, о ком речь.       — А, ты про… Понял, да, — вовремя он остановился и неловко положил руку на плечо Минни.       Оказаться вот так лицом к лицу с чужой душой, ему было в новинку. Он много раз ночевал в палатках бок о бок с отцом, но никогда с друзьями. Доверие Сынмина придало Хвану сил.       — Ты беспокоишься из-за того, что переживаешь за него?       — Да, он придурок, который лезет постоянно в горящий котел. Как он может быть таким бестолковым? — сжимается Сынмин. Ему самому было непривычно говорить об этом. Он особо никогда не делился подобным, но сейчас Хенджин был единственным, кто мог понять его.       Хван поджал губы, погладив Минни и подбадривая его говорить дальше.       — Он снова защищал тебя?       — Как всегда, — фырчит Сынмин. — Я не такой слабый. Почему он вечно ведет себя так?       Хван улыбнулся шире:       — Я думаю, он хочет защитить тебя. Ты ему не безразличен.       — Врагов всегда нужно держать ближе, чем друзей. Но он совсем спятил, — прячет лицо Минни, утыкаясь в ладошки.       — Прости, но мне кажется, что это чушь, — фыркнул Хенджин. — Врага будет держать близко только очень одинокий человек. Вы не такие уж и враги. Вы же, кажется, друзья детства? У вас есть свои какие-то шутки, которые не понимаем мы, свои воспоминания, о которых не знает больше никто.       — Мы враги детства. Мы соревнуемся с тех пор, как впервые увидели друг друга в гостях у тети Пак. Мы подрались за батончик, хотя их было еще штук 20. Но мы оба хотели именно этот, потому что он был с человеком пауком, — на одном дыхание рассказывает Сынмин.       — Но разве тебе не нравится хранить это воспоминание?       — У меня этих воспоминаний выше некуда, — усмехается Сынмин. — Не хочу за него волноваться. Он слишком придурок для этого.       — Но он же тебе нравится, — смотрит на него Хенджин. — Он грубый, конечно, но его действия отличаются от слов.       — Не нравится он мне, — шипит Сынмин. — Мне не может такое нравится.       — Такое это какое? — прищурился Хенджин, закусывая ребро пальца.       — Грубое, неотесанное, сильное, страшное существо, — фырчит Сынмин.       — Если бы я так описывал Чонина, то тоже было бы тяжело понять, почему мне хорошо с ним, — мягко усмехнулся Хенджин. — Он болтливый, непоследовательный, шумный, слишком громкий, иногда даже бестактный. Но он смелый, сильный, уверенный в себе, если что-то решил. Он опирается на то, что знает сам и не станет бежать за другими, не видя своего решения.       — Как ты его терпишь? — тихо засмеялся Сынмин. — Звучит, как человек с тяжелым характером.       — Видишь, — рассмеялся Хенджин. — Очень многое зависит от того, как ты говоришь. Чонин… Он показал мне многое. До него я не знал, каково это шептаться с кем-то обо всем. Я поражен его силой и знаю, что он направит ее на мою защиту, если будет думать, что я в этом нуждаюсь. Его уверенность и непосредственность дает расслабиться и мне. Я чувствую, как… — Хван запнулся, ощущая насколько каждая секунда с Чонином для него глубоко личная. — Мне хорошо с ним. А что насчет тебя?       — Мне тяжело сказать. Я всегда воспринимал хена как врага и соперника. Хотя он очень пробивной. Он действительно как каменная стена. Я чувствую, что могу закрыться от мира, благодаря нему, если не хочу, чтобы меня трогали, — задумывается Минни.       — С ним ты в безопасности? — уточняет Хенджин, скрадывая ладони под щекой. — Разве это не значит, что и тебе с ним хорошо?       — А может я не хочу быть в безопасности? — бурчит Минни. — Может мне все это не нужно? Я ж никогда не просил меня защищать.       — Тебя смущает, что он тебя оберегает?       — Да, я чувствую себя слабее в такие моменты, — поднимает на Хвана взгляд Минни. — Ты понимаешь меня?       — Да. Понимаю. Мне тоже неловко, когда Чонин так делает. Но, наверное, так они проявляют свои чувства. И Чонин, и Чанбин.       — Но Чонин-то понятно, зачем это делает. Он безумно влюблен…       — Думаешь, Чанбин не чувствует к тебе что-то большее, чем к врагу? Он меня ударил в первый же день, думая, что я пристаю к тебе, — напомнил ему Хенджин, усмехнувшись.       — Он просто идиот, — закрывает глаза Сынмин. — И он с ума сходит по девушкам и всем гетеро нормативам.       — Я до Чонина не знал, что любить умею. До приезда думал, что если хоть с кем-то подружусь — это уже будет круто. Так что, может и Чанбин еще не понимает многое о себе.       — Это бред, — закатывает глаза Сынмин. — Мы знаем друг друга слишком долго.       Минни потянул на себя плед, тоже укрываясь. Их разговор продолжился, и он был действительно искренний и дружеский. Они были нужны друг другу в этот момент. В это время Чанбин с перевязанными пальцами сидел на коленях Субина, поглядывая на Кихена, который с бутылкой какого-то джин-тоника смотрел результаты планерки. Енджун затянулся приятным паром, отслеживая расписание для их отряда.       — Чего ты такой маленький все еще? Почему не убежал оттуда? — прижимает к себе Бинни Субин.       — Я мужчина. Мужчины не бегут от опасностей, — задрал нос Чанбин.       — Мужчины не получают добровольно люлей, — усмехнулся Кихен, делая большой глоток из бутылки.       — Я тебя в следующий раз прибью, если такое повторится, — шипит Субин. — Постоянно себе шишки ставишь. Мужчина никому и ничего не должен.       — Кто бы говорил. Ты же сам обо мне заботишься так, будто я помирать собрался, почему я не могу так сделать?       — Ты о ком-то позаботился таким образом? — оторвался от расписания Енджун, поднимая взгляд на Чанбина. — Ты был с Сынмином?       Чанбин окаменел в руках старшего, теряясь от одного упоминания этого имени.       — Да, — поежился Со. — На самом деле, просто… Бежать было особо некуда. Не знаю, как это сделал Джисон.       — Завтра нам придется наказать весь отряд, — без удовольствия говорит Кихен. — Все же выпад был довольно сильным. Это же была идея Джисона?       Чанбин помотал головой:       — Вы же сами видели, что там происходит.       — Хуже всего, что в этом замешан ты, — кусает его за плечо Субин в отместку за все нервы, что потратил на этого подростка.       Кихен немного удивился такому братскому жесту, но спокойный Енджун заставил его отвести взгляд.       — Я так-то тоже замешан. Джисон — умный мальчик, но перетереть сухую красную гуашь с песком мало, не обошлось без моего тоника, — усмехнулся Енджун и наклонился к Субину. — Где мое наказание?       — Хочешь наказание? Без проблем. Неделя без секса, — хмыкает Субин, щелкая своего парня по носу.       — Ну нет! — упал на него Енджун и укусил за ушко.       — Ой нет, не делайте это при мне! — начал отодвигаться от старшего Чанбин.       Они уже давно выросли. Со стороны братья забавно выглядели: высокий долговязый Субин и большущая хлебная крошка Чанбин, прыгающий на брате, рискующий сломать его пополам, пытаясь забрать бутылку коктейля у старшего. Енджун не сдержал смех, пристраиваясь за Субином, чтобы помочь своему младшему. Кихен с интересом наблюдал за ними и не смог сдержать улыбку. Он вернулся к работе, посматривая на них всякий раз, когда Чанбин ойкал, задевая старшего пальцами. Ему захотелось даже сохранить в памяти этот вечер. Желтая ночная лампа освещала многочисленный хлам Енджуна, Кихена и лагеря. Кровать скрипела под тремя телами, которые вот-вот могли проломить ее. В воздухе витал пар, и пахло вкусными напитками. Немного позже к ягодному аромату присоединился запах крабовых чипсов.       Ближе к часу ночи Кихен уже сопел в своем гамаке, а Енджун храпел на полу, завернувшись в плед как в спальный мешок. Чанбин лежал у стеночки, посматривая на брата пьяными глазами.       — Мне показалось, ты был отстраненным последние дни. Что случилось? — накрывает брата одеялом Субин.       Чанбин вздохнул. Храп Енджуна его немного сбивал с мысли. Невольно он впервые по-настоящему задумался о том, как его брат все это время спал с этим человеком и настолько привык к этому звуку, что уже вряд ли замечает его.       — Не знаю, как рассказать об этом, — шепчет Чанбин.       — Прямо. Я твой самый близкий человек, я хочу знать все, что с тобой происходит, — просит Субин.       — В этом и дело… Я не хочу, чтобы ты переживал. Ты принимаешь слишком близко к сердцу все, что со мной происходит, — дует губы Чанбин.       Сейчас, когда он был закрыт от всего мира и лежал между стеной и старшим, все опасности и тревоги медленно отступали от него.       — Я просто хочу тебя защитить, но ты можешь мне доверять. Ты же знаешь, что я всегда готов тебе помочь и выслушать. Я хочу знать, что происходит. И всегда готов тебе уступить, если это для тебя реально важно, — гладит Чанбина по голове старший.       Чанбин немного поколебался, прикрыв глаза и втянув запах Субина. Вишневый сахарный оттенок. Однако резкая мята у шеи выдавала любовь к своему бойфренду. Хен всегда был очень нежен к своему младшему. От него чувствовалась бесконечная любовь и защита. Субин был бесконечным островком тепла в их доме.       — Что если… — неожиданно прорезался голос Чанбина в тишине вместе с храпом. — У тебя же не было опыта с девочками?       — Был… Один раз, — хмурится Субин. — Когда твой папаша заказал мне проститутку.       — Это не считается, — едва слышно проворчал Чанбин, напрягаясь.       — Тогда не было, — улыбается Субин. — К чему ты спрашиваешь? У тебя что-то было недавно?       — Типа того, — нервно усмехнулся Чанбин. — Я вроде как… Почти переспал с очень классной красоткой.       — А чего только почти? Ты бы ни за что не упустил такой шанс, — тихо смеется старший.       Однако последовавшая за этим серьезная тишина заставила Субина прислушаться к ответу.       — У меня не встал, — выдавливает из себя Чанбин.       Субин хмурится, немного отодвигаясь, чтобы посмотреть в глаза брату.       — Это нормально. Но думаю, тебя это сильно напрягло?       — Это нормально? — хватается за него Чанбин, как за спасательный круг. — Я знаю, что это нормально для тебя, но… Я не знаю, что произошло. Она была горячей. Она была моделью. У нее идеальные пропорции, и она была очень красивой. Я никогда не буду даже лежать в одной кровати с такой красоткой.       — Ты же мог перенервничать, — крепко обнимает его Субин. — Но возможен и другой вариант…       — Нет, — мотает головой Чанбин, вжимаясь в грудь старшего. — Я не хочу.       — Не хочешь? Секса с красоткой? Мелкий, я знаю всех твоих любимых моделей наизусть, — мягко гладит его Субин, успокаивая.       — Я не хочу другой вариант, — шепчет Чанбин.       Совсем как в день уже много лет назад, когда маленький Чанбин также прижимался к Субину, содрогаясь от криков отца за дверью.       — Ты уверен, что это он? — выдыхает Субин, закрывая Чанбина от всего жестокого мира.       — Нет, — мотает головой Со, — но я все равно боюсь.       Чанбин вздохнул, принюхиваясь к мятной нотке.       — Как тебе удалось найти Енджуна?       — Я его не искал. Он сам появился. Я до этого же не влюблялся. И я долго не понимал свои чувства, но когда мы стали чаще оставаться одни, разговаривать, задирать друг друга и касаться друг друга, я не захотел, чтобы он принадлежал кому-то еще, — признается Субин. Он даже самому Енджуну редко такое говорил, но брат был исключением.       — Как романтично, — усмехнулся Чанбин. — Хотя, конечно, мне показалось, что дело было в гормонах.       — Ну… это тоже. Мы возбудились, когда увидели друг друга в душевой в спортивном зале и поняли, что это не просто так, — кивает Субин.       — Да-да-да, искра, буря, безумие, — рассмеялся Чанбин, хлопая старшего по плечу. — Баумс, и он тебе сосет.       — Так что насчет тебя? Ты же раньше не возбуждался на реальных людей? — фыркает старший.       — Ну, не доводилось как-то, — хмыкнул Чанбин, невольно вспоминая Сынмина. — Как это вообще работает?       — Когда человек делает что-то сексуальное, или просто ты вспоминаешь его во время дрочки, это значит, он тебя возбуждает, — хмурится Субин. — Хочешь проверить?       Чанбин захихикал:       — Я думаю, это будет смешной эксперимент. У тебя работало? Ты дрочил на своего парня?       — Ну… — невольно надул губы Субин. — Он обычно участвовал в этом.       Чанбин хихикнул, закрывая глаза.       — Сколько бы я не ворчал — рядом с ним ты выглядишь спокойным.       — Он неидеальный, но он делает меня счастливым. Пол не решает абсолютно ничего. Главное — найти своего человека.       — Ты мой человек, но на тебя особо не стоит, — хмыкнул Чанбин, потершись носом о брата.       Невольно память подкинула земляной запах с едва ощутимым привкусом стирального порошка с лавандой.       — Мой человек будет красоткой… — совсем сонно бубнит он.       — В этом я уверен, а еще он будет задирой, — хихикает Субин и мягко чмокает младшего в макушку.       Чанбин хотел было возмутиться, но все слова смешались. Он очень устал, его глаза слипались, а сознание начало выкидывать странные вещи, такие как Сынмин со своей прекрасной задницей и четвертым размером груди. Он поморщился и рассмеялся на границе сна и реальности.       Ранним утром Енджун, стерев с лица следы слюней, проверил Субина, который продолжал обнимать своего брата даже во сне. Старший вздохнул, укрывая его своим одеялом, и вышел из комнаты, чтобы успеть вернуться к корпусу синих.       В полупрозрачной дымке тумана, которая рассеивала в себе лучи поднимающегося солнца, весь лагерь тихо дремал. Енджун потянулся, замечая других вожатых, которые из одного корпуса лениво переходили в другой: кто-то в пижаме, кто-то совсем еще сонный и растрепанный. Среди них удивительно было заметить Чана, который шел к своему корпусу. Енджун нахмурился, не торопясь с ним сталкиваться.       Сегодня у вожатых была большая нагрузка. Слишком много нужно было восстанавливать после масштабной драки и разнесенного актового зала. Чан вернулся в их с Минхо комнату. После ночи долгих разговоров с Феликсом он чувствовал себя спокойнее.       Ли спал в своей кровати, сжимая в руках футболку. Он всегда выглядел безумно милым и беззаботным, когда спал. Чан вздохнул, смотря на него. Неожиданно он почувствовал себя очень грязным. Возможно, он зря спал с Феликсом. Крис тихо взял свою полотенце и одежду, уходя в душ. Свежий и чистый он вернулся к Минхо. Синяк на нежной щеке сделал сердце Криса тяжелым. Он мягко коснулся его кончиками пальцев, надеясь не разбудить.       Минхо зажмурился, приоткрывая глаза.       — Ты вернулся? — бубнит Ли.       Чан тут же отдернул руку.       — И ты, — поджал он губы.       — Я еще давно, — сонно фырчит Минхо. Он потянул Чана за руку на себя. — Где был?       — Ходил проветриться, — хмурится Чан, но сонный Минхо уже давно был его слабостью. — А ты где был? Почему не вернулся с нашими?       — Я был в медкабинете, у меня голова закружилась, — бубнит Минхо почти неразборчиво.       Сердце Чана упало в пятки.       — Почему ты не сказал мне? — сел он на кровать, мягко касаясь лба Минхо. — Как ты себя чувствуешь сейчас?       — Хорошо. Не ожидал просто, что все выйдет из-под контроля, — вздыхает Минхо.       — Это не твоя вина, — обнимает его Чан. — Этот Хан… Он совсем не понимает, во что ввязывается.       — Тоже верно. Хотя мне кажется, он сам испугался, что все так вышло, — облизывает губы Минхо.       — Ага, и по-тихому слинял. Никто из наших его после сцены не видел, — фыркнул Крис, гладя Минхо по голове. — Я думаю, что пора его проучить. Красное восстание быстро будет набирать силу.       — Что именно ты хочешь сделать? — хмурится Минхо.       — Поставить его на место. Я еще подумаю, как именно это сделать, но у восстания будет его лицо и цвет, не важно, по какой причине он скрылся из зала, — хмуро рассуждает Чан.       — Лучше без физической силы все же, — просит Минхо. — Мне хватило вчерашнего.       Чан немного нахмурился.       — Ты думаешь, что они уже сейчас будут готовы пойти на нас?       — Нет, но ты, похоже, готов, — кивает Ли.       — Я готов сделать что угодно, чтобы остановить Джисона. А ты нет?       Минхо отвел взгляд, задумываясь:       — Готов. Наверное.       Чан прищурился, наклонившись и поднимая голову Ли на себя.       — Ты переживаешь, — мягче говорит он, осторожно оглаживая щеки Минхо своими большими пальцами. — Не волнуйся. Все будет хорошо, Минхо.       Нежная мягкая кожа под его пальцами. Чан помнил, что Минхо ему иногда казался ангелом с румяными щечками и прекрасными огромными глазами с пушистыми ресницами. Крис поджал губы, смотря на Минхо. Осознание, наконец, до него дошло. «Я люблю его.»       Ли прижался к нему, разрешая себе улыбку.       — Конечно, все будет хорошо. Это всего лишь лагерь. За его пределами совсем другая жизнь.       Чан погладил Минхо как котенка и запустил пальцы в его волосы, наклоняясь к младшему и целуя его в лоб.       — Конечно, Минхо-я.       — Ты со мной как с маленьким разговариваешь. У тебя фильтр на мне из-за того, что я младше, — дуется Минхо и, как в детстве, хватает зубами Чана за ухо.       — Н-нет, — промычал тихо Крис, перетягивая Минхо к себе на колени.       Он вспомнил, как Минхо всегда его цеплял, чтобы привлечь внимание хена. Он мог замучить Чана в считанные секунды. Ли постоянно его щекотал, кусал, сжимал и передразнивал. Невозможный кот.       Завтрак был напряженным. Многие, когда-то бесцветные, вышли сегодня и имели что-то красное в своем внешнем виде. Волосы Хенджина были скрыты платком, который он одолжил у Енджуна. Чонина нигде не было. Яркое красное пятно Джисона смотрело на Минхо из другого конца столовой. Они усиленно игнорировали друг друга.       Ближайшие дни стали самыми напряженными в лагере. Общения в них было минимум. Все будто боялись подходить к друг другу. Через два дня Чонин уже не мог сидеть в комнате, почти умоляя Чана его выпустить. Крис оставался непреклонным. Он стал сидеть в корпусе, наблюдая за дверью Чонина, не выпуская его и никого не подпуская к нему. Однако одним вечером он упустил окно, в которое очень тихо постучались.       Нини весь измучился без социализации. Он подпрыгнул к окну, надеясь, что его спасут. За стеклом Ян увидел испуганное лицо Хенджина, однако когда их глаза столкнулись, то перед младшим была невероятная широчайшая улыбка. Чонин раскрыл глаза, оборачиваясь на дверь и кусая губы. Он открыл окно, не в силах сдержать свое счастье.       — Привет, красавчик, выйдешь за меня или в окно?       Хенджин тут же зажал рукой его рот, забираясь к младшему.       — Нас могут услышать, — шепчет он, закрывая окно. — Нини…       Хван не мог насмотреться на Чонина, оглаживая его лицо и шею. За эти два дня он ужасно соскучился. По глазам Яна, было понятно, что еще он сожрет Хвана прямо на месте. Он был как лев долго запертый в клетке без еды, которому подкинули заячью тушку.       Чонин схватил Хенджина за шею, резко прижимая к себе и опуская вниз для глубокого поцелуя. В нем было столько томности, желания и невероятной энергии, что сносило крышу в мгновение ока. Чонин вжал Хвана в стену с плакатами аниме персонажей, вытягивая из старшего абсолютно все эмоции и чувства. Хенджин задушенно простонал от такого порыва. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы, наконец, как следует ответить Чонину, обвивая его язык своим и чувствуя, как он дрожит внутри от этого ощущения. Они снова были близко, и Хенджин мог ощупать Чонина полностью. Его шоппер, до этого болтающийся на плече, упал к их ногам, давая Хенджину вдоволь наброситься на младшего в ответ.       В их борьбе было невозможно определить, кто выигрывает. Чонин зарылся пальцами в волосы Хвана, сжимая их, оттягивая. Младший не мог остановиться после такого долго времени в одиночестве. Он был готов сам разложить Хенджина без лишних слов. Его напор сносил своей активностью и откровенностью. Хенджин с трудом оторвался от него, выпрямляясь и прижимаясь к стене, давая себе хотя бы несколько минут на передышку. Только сейчас Чонин заметил, что, скрытые до этого платком, волосы окрашены в красный цвет, а нос Хенджина был проколот.       Младший от удивления даже немного отдалился, давая Хвану возможность вздохнуть. Он как завороженный рассматривал новый образ старшего. Его пальцы коснулись нового украшения, а на лице расцвела улыбка.       — Безумно красиво…       — Осторожнее, — шикнул Хенджин, улыбаясь. — Оно еще заживает. Точно хорошо смотрится?       — Очень секси, — подтягивает к себе Хвана Чонин. — Ты сделал все, чтобы я тебя ни за что не выпустил из этой комнаты?       Хенджин растерялся, смотря на Чонина.       — Я определенно должен сделать что-то, чтобы ты не говорил таких глупостей, — выдал он, наклоняясь и целуя Чонина вновь.       Младший не мог скрыть свою довольную улыбку в поцелуе. Наконец, он мог сжать, смять, всосать своего любимого человека. Чонин был слишком влюбленный. Сейчас Хван это чувствовал сполна. Его буквально подавлял этот маленький лисенок, кусающий его губы чуть ли не до крови. Хенджин не мог и вдоха сделать, прижимаясь к Чонину, ощущая, как спутываются их руки и ноги, как они не могут насытиться друг другом. Он оглаживал плечи Чонина, его спину и грудь, тайно восхищаясь своим младшим.       Было довольно странно и необычно ощущать, как тебя прижимает к стене кто-то, кто тебе нравится. Это было чем-то новым, но очень горячим. Чонин просто не мог остановиться. Он спустился на шею Хвана, целуя, всасывая, кусая. Длинные пальцы заставили Хенджина откинуть голову и выгнуться. Его здесь совсем никто не спрашивал, его просто сносили уверенностью и желанием. Он растворялся в новых чувствах, сжимая волосы и плечи Чонина. Хван нетерпеливо и больше интуитивно оттянул ворот рубашки и футболки, давая Чонину больше пространства. Его руки нетерпеливо дрожали, на коже загорались новые и новые приятные импульсы.       Руки младшего проникли под футболку, оглаживая грудь и пресс старшего. Он не мог сдержать желания сжать крепкие мышцы. На ключицах оставалось все больше мокрых следов. Чонин буквально вылизывал каждую косточку, заставляя чувствовать, как место засоса загорается, пуская вибрации вниз. Рука Чонина нашла пальцы Хвана, ощупывая их, скользя по ним и напоминая пухлые губы, которые однажды их обволакивали.       Хван открывал рот как рыба, глотая воздух. Ещё никогда столько всего одновременно не нападало на него, не сжимало, не обволакивала так тесно, не оставляя ни капли. Хенджин выгибался к младшему и чувствовал щекочущее покалывание на своих пальцах. Следующая идея была полным безумием. Он поднял лицо младшего на себя, проводя большим пальцем по полной нижней губе Нини. Чонин смотрел на него снизу вверх, абсолютно затуманенным безрассудным взглядом. Розовые мокрые губы, обхватили пальцы очень осторожно, проверяя реакцию. Руки самого Нини поползли вниз, обхватывая талию, а колено Яна мягко, но слишком возбуждающе надавило на пах.       Хенджин закусил губу, раскрыв глаза. Он ощутил, насколько чувствительным и тяжелым стал его член. Это было очень смущающе и, как ему показалось, неловко. Он немного постарался отстраниться от колена Нини, но не мог перестать гипнотизировать губы младшего вокруг его пальцев. Они скользили по фалангам, медленно отпуская их, пока тонкая линия слюны тянулась от губ до кончиков пальцев. Зрелище было слишком ярким. Чонин будто пленял и завораживал. Пальцев снова коснулись мокрые губы, но в этот раз колено младшего уже мягче потерлось о возбуждение Хвана. Хенджин тихо, едва слышно простонал, хватаясь за плечо Нини. Он протолкнул пальцы в рот младшего, надавливая на мягкий язык. На пробу Хенджин потерся о бедро младшего в ответ, проверяя его реакцию.       Он почувствовал, как по его нежной коже прошел несдержанный стон, а Нини прикрыл глаза от удовольствия. Его взгляд из полуприкрытых век буквально умолял Хвана дать добро на продолжение. Старший еще некоторое время колебался, прежде чем вытащил мокрые пальцы и прижался к Чонину поцелуем, толкаясь своими бедрами в младшего. Нини замычал, упираясь в плечи старшего, максимально прижимая его к стене. Руки начали резво стягивать с Хвана одежду, а пухлые губы коснулись уха в слишком соблазнительном шепоте.       — Хен, можно я тебе отсосу?       Хенджину показалось, что ему послышалось.       — Мне? — сглотнул он, но мысленно ликовал, что не так уж и давно принял душ.       — Да, пожалуйста, — просит Чонин, заигрывая лисьими глазками.       Хван поджал губы.       — Х-хорошо. Но я особо не готовился, — начинает мыслить он.       Однако все, что видел Чонин — это темные мутные глаза и красные уши старшего. Его подсохшие пальцы оставляли на шее прохладные дорожки. Он не был против, но неожиданность застала Хенджина врасплох. Чонин вновь поцеловал его, стараясь успокоить и себя, и Хвана. Он сам впервые будет это делать. В технике на ютубе все было просто, но в реальной жизни уже возникали трудности. Нини спускался очень медленно к прессу старшего, касаясь его поцелуями и пальцами. Молния на брюках медленно потянулась вниз. Чонин сидел на полу, смотря на Хенджина снизу вверх и постоянно облизывая губы в надежде, что Хван не передумает. Однако глаза сверху лишь смущенно и завороженно смотрели на него, не в силах оторваться. Хенджин протянул руку, погладив Нини по волосам.       — Если что-то пойдет не так, можем попробовать в следующий раз, — улыбнулся он.       Следующий раз. Уже сейчас Хенджин не сомневался, что это будет их не первый раз. Хван осторожно начал спускать свои забавные трусы в горошек, и Чонин, наконец, увидел его член. Больше, чем его собственный. Раскрасневшийся и гладкий. Лобковые волоски вились у основания. От Хенджина пахло мылом и им самим.       Чонин глубоко вздохнул, вытирая мокрые ладошки о собственную футболку. Он был уверен, что член не может быть красивым, но Хван его переубедил. Ян немного даже растерялся, но желание коснуться Хенджина более интимно заставило взять себя в руки. Мокрые пальцы нежно прошлись по всей длине, а головку коснулся горячий язык. Первые касания были совсем детскими и непосредственными, но когда губы полностью обхватили головку, Хван почувствовал, что теперь начинается настоящее удовольствие.       Ему пришлось закусить собственные пальцы, чтобы не издать ни звука. Он услышал неожиданно громкий смех Чана из соседней комнаты, смущаясь его, но язык Чонина быстро вернул к себе все внимание. Хенджин запустил пальцы в волосы младшего, оглаживая его. Поняв механику, Чонин опустился почти до основания, начиная размеренное движение. Пальцы сжимали бедра, а губы плотно скручивали раскрасневшуюся кожу. Язык только добавлял ощущений. Чонин щекотал набухшие венки, ускоряя скольжение по прекрасному члену старшего. Сам Нини получал такое удовольствие, что от одного взгляда на него можно было кончить.       Хенджин сжал его волосы сильнее, удивленно охнув. Он никогда прежде особо ничего не смотрел на этот счет, но ощущать распирающий жар мягких скользких щек с внутренней стороны было более чем захватывающе или восхитительно. Раньше Хван и представить не мог, что физический контакт может вообще приносить такое наслаждение, подобное поездке по крутому склону.       Чем быстрее становился темп, тем тяжелее было Чонину опускаться до конца. Пальцы коснулись основания и яичек, мягко оглаживая и создавая дополнительное трение. Глаза приоткрылись и заглянули прямо в душу Хвана. Эта лисья хитрость заставляла чуть ли не стонать в голос. Младший планировал принести старшему наивысшую степень удовольствия, что бы ему ради этого не пришлось сделать.       Хенджин дрожал, чувствуя как капелька пота стекла по его виску. Сдерживать малейшие звуки оказалось в разы труднее, чем хотелось бы. Член, казалось, вот-вот лопнет от напряжения, а Хенджин с ужасом осознал, к чему это ведет.       — Я близко, — пискнул он, и в подтверждение этого Чонин почувствовал, как дернулся член у него во рту.       Младший довольно замычал, пуская вибрацию. Пальцы вцепились в бедра, направляя их силу на себя. Хван не думал, что все закончится этим, но последние толчки Чонин разрешил делать максимально глубокими. Старший буквально чувствовал шершавую стенку горла, в которую упирается головка. Это повторялось снова и снова, сводило с ума и заставляло трястись, пока Хенджин не зажмурился. Перед его глазами потемнело, а горячая сперма вылилась в рот младшего. Хван не мог ни о чем думать в эти несколько секунд потрясающего блаженства, которое циркулировало по венам. Он сжался, сминая пряди волос Нини до боли. Отдаленно он услышал стон младшего, но это все было где-то очень далеко.       Первое, что ему напомнило о том, что Хван все еще жив — собственное дыхание. Легкие сгорали от каждого нового вдоха. Во рту пересохло, и шершавый язык с трудом облизывал губы. Его руки продолжали дрожать, когда Хенджин на силу расслабил пальцы, отпуская Нини. Член продолжал пульсировать, медленно успокаиваясь и обмякая, но влажные прикосновения фантомом продолжали ласкать его. Это не было похоже на прошлый раз, о котором Хван вспомнил случайно. Тонкая кожа головки и в правду была чувствительнее, чем его пальцы, прикосновения к ней не похожи на объятия и лишь немного сравнимы с поцелуями. Хенджин практически заплакал от переизбытка чувств, открывая глаза и видя перед собой Чонина.       Нини с абсолютно честной и милой улыбкой вытирал губы футболкой. Он чувствовал себя первооткрывателем и великим сексологом. Чуть ли не с первого дня он думал о том, как было бы круто отсосать Хвану. И он не ошибся. Это было великолепно, хоть и непривычно, а местами не особо приятно. Однако полностью расслабленный взгляд разбитого Хенджина стоил, чтобы пережить ощущение того, как саднит глотку или же щекотку от волос. Хван потянул его к себе, стирая остатки собственной спермы с уголков губ младшего. Чонин обнял хена за шею, довольно выдыхая в его губы:       — Прикольно?       — Это охуенно, — прошептал Хенджин, боясь, что его голос просто сорвется. — Ты в порядке?       — Теперь да, — улыбается Нини, еще ближе прижимаясь к Хвану. — Я «отвел тебя в кино».       Хенджин даже не сразу понял, о чем Чонин говорит, но когда до него дошло, то он закатил глаза, поджав губы, чтобы не сказать чего-нибудь.       — Там говорилось, вроде, что ты должен кончить мне в рот… — бубнит старший.       — Это не так важно, — смеется Чонин. — Почти одно и то же.       — Ты поразительный, — помотал головой Хенджин, падая носом в его шею.       — А у тебя член вкусный, — хихикает Чонин, расслабляясь. Он очень скучал по старшему. Наконец, он смог его увидеть и сделать ему приятно.       Хван смущенно отвел взгляд.       — А у тебя прекрасный язык… Работает как часы, — облизнулся он.       Хенджин погладил Нини, поднимая его ближе к себе. Собственная нагота не смущала его.       — Мне надо дать покурить! Очень надо! — вспомнил Ян.       Хван сразу же дал младшему свою электронку, смотря на него. Нини затянулся, чуть не падая от удовольствия. Эти дни без курения были невыносимы.       — А шоколадка есть? — почти шепчет младший.       Хенджин кивнул, улыбнувшись. Он привстал, натягивая на себя обратно белье и джинсы. Он прошел к сумке и из нее достал батончик для Нини. Чонин тут же выхватил его и повел Хвана на свою кровать.       — Если б я знал про шоколад, отсасывал бы ещё лучше!       — Подожди, тебе ничего с сахаром сделать не надо?       — Да блин, — закатывает глаза Чонин. — Я соскучился. Забей на сахар. Я знаю, что делаю.       — Нини, пожалуйста, — взял его за руки Хенджин. — Сначала здоровье, потом все остальное.       Хван посмотрел на их пальцы, нахмурившись. Всего несколько минут назад между ними вспыхнуло новое солнце. Это дало ему возможность неожиданно пересмотреть рычаги того, как он может влиять на младшего.       — Я сделаю тебе приятно, если ты позаботишься о своем здоровье.       Чонин в шоке раскрыл глаза, закашливаясь:       — А… эм… хен, что ты имеешь в виду?       — Узнаешь, — отвел взгляд Хенджин, краснея.       В его голове не было ни одной идеи, что бы он мог сделать, но желаний возникло полно.       — Приятно? Ну типа… ладно, я просто кольнусь, — чуть не падает с кровати Чонин, чтобы побыстрее проверить сахар.       — Сделай все, как надо, Нини, — тише и мягче говорит Хенджин, скрывая свою улыбку. Вид такого растерянного и жаждущего Чонина был слишком милым.       Младший совсем запутался в своих шприцах, нервничая от потока мыслей в голове. До него только сейчас дошло, что вообще-то «отсосал самому красивому человеку в мире».       — Нини? — облизнул губы Хенджин, наклоняясь к нему. — Ты нервничаешь?       — Нет, — хихикает Нини, кусая губы и пытаясь попасть в кнопку на плече. — Совсем нет.       — Если тебя что-то беспокоит, то скажи, — фыркнул Хенджин, смотря за иглой.       — Я просто только сейчас осознал, что ты мне разрешил тебе отсосать, — улыбается Чонин, чуть не хлопая в ладоши.       Хван удивленно уставился на него.       — Почему ты так радуешься? Это я не могу поверить, что ты решился на такое… и это было так… хорошо? То есть… Не знаю, у тебя нет рвотного рефлекса? И там вроде не вкус ирисок.       — С чего ты решил? — заигрывающе смотрит на старшего Чонин, заканчивая с подготовкой к еде.       — Ну… я… Не смущай меня еще больше, — закрывает лицо руками Хенджин.       — Ты очень вкусный, хен, — лезет к Хвану Чонин, желая его зацеловать.       Однако руки Хвана схватили его за футболку, притягивая к себе и кусая за нижнюю губу.       — Ешь, и займемся делом, — нахмурился Хенджин.       — Необычно видеть тебя таким, — улыбается Чонин и открывает шоколадку.       — Рано радуешься. Я рисовать тебя буду, — усмехнулся Хенджин.       — А… — тянет Чонин, немного отводя взгляд. — Я же обещал.       Хван еще шире улыбнулся.       — Рад, что ты помнишь. Раздевайся.       Чонин укусил батончик, специально пережевывая его очень медленно:       — Подожди. Сначала мне нужно покушать…       — Хорошо, — кивнул Хенджин, вставая. — У тебя есть минут пять, пока я готовлю твое место. После этого хочу видеть тебя голым на кровати.       Он начал стелить кровать Чонина, укладывая одеяло и подушку покрасивее. В горле снова предательски пересохло от предвкушения увидеть младшего. Он до этого много особо не думал о голом Чонине, но вспомнил его тело во время их купаний. Хенджину потребовалось несколько секунд, чтобы привести мысли в порядок. Все же ему нельзя было торопиться, если он хотел вернуть Чонину то удовольствие, которое испытал сам. Единственное, что мешало его плану, это голос Чана за спиной. Чонин начал медленно, немного смущенно раздеваться, когда голос его старшего раздался в коридоре.       — Блять.       Хенджин посмотрел на Чонина, затем под кровать. Ему хватило трех секунд, чтобы нырнуть туда, утащив с собой все вещи.       — Окно, — прошептал Хенджин, напоминая, что запах персика мог их выдать.       Чонин распахнул окно, выветривая яркий запах и спустил плед, чтобы тот закрыл Хвана. Ручка двери щелкнула, а Нини едва успел натянуть футболку.       — Чонин, если дрочишь, то делай это хотя бы не так громко, — выдохнул Чан.       Тяжело было понять, он шутит или нет. В его руке был пакет — обед младшего. Дыхание Криса было громким, похоже, он бежал. Хенджин закрыл свой рот руками.       — Как хочу, так и дрочу. Имею право хотя бы трахаться сам с собой, — бурчит Нини, смотря на Криса. — Когда кончится мой арест?       — Думаю, еще хотя бы парочку дней надо выждать, — вздохнул Чан, закрывая за собой дверь. Он нахмурился, смотря на окно.       — Ты издеваешься? Изначально ты говорил 2-3 дня, они прошли, — злится Нини, кусая и так покрасневшие от бесконечных поцелуев губы.       Чан устало посмотрел на него. Он уже успел ответить несколько раз заинтересованным лицам, когда Чонин выйдет, и успел вовремя упрекнуть тех, кто тихо шептался о том пареньке, что течет на бесцветного.       — Оказалось, что дней нужно больше, — выдыхает Чан. — Поверь, так будет лучше и для тебя, и для твоего мальчика.       Чан поставил еду на стол и, по привычке, начал заправлять кровать младшего, укладывая подушку на место, расправляя одеяло. Чонин нервно облизал губы, понимая, что ему срочно нужно прогнать Чана. Ян оттолкнул его от кровати, сжимая кулаки.       — Выйди из комнаты. Ты обещал, что я здесь буду три дня. Если я пробуду здесь еще хоть один день, я уйду к красным, — шикает Чонин.       Крис раскрыл глаза, смотря на него. Его зрачки сжались, пронзая Чонина.       — Думай, прежде чем говорить, — холодно и тихо сказал он.       — Как и ты. Обещал, значит, выполняй. Не забывай, что я слушаюсь тебя, пока мое терпение не переполнится. И в этот момент я сразу же уйду, — серьезно смотрит на него Чонин.       — Я тебе уже объяснял, ты здесь сидишь, потому что так безопасно. Хватит быть ребенком и научись уже терпеть. Решил взять конфетку без спроса, теперь сиди в углу, — шикнул Чан, сжимая кулаки.       Он закрыл глаза, восстанавливая дыхание. Слова младшего все еще звенели в его голове.       — Ты думаешь, мне пять? Эй, хен, проснись. Я уже давно не мальчик, у меня есть свой мозг. И как бы я тебя не любил, но ты ведешь себя как чокнутый дед, — взвешенно и уверенно говорит Ян.       — Что именно в моих словах тебе непонятно? — прорычал Чан, но закрыл глаза, стараясь понизить тон. — Не высовывайся. Не говори о них, как о красных. Будь хорошим.       Он развернулся на выход.       — Быть хорошим? Я зверек, что ли? — шипит Чонин, начиная злиться по-настоящему. — Я передам Джисону привет от тебя.       Крис резко развернулся, направляясь к Чонину. Он схватил младшего за ворот футболки, прижимая его к стене.       — Передашь ему от меня кулак в задницу, — процедил Чан. — Не смей приближаться к этому засранцу. Если я тебя увижу рядом с ним, то…       — То? — шипит Нини. — Выпусти меня. Я тебе предлагаю компромисс.       — Ты хочешь уйти, — говорит Чан, сжимая его плечи.       Хенджин сжал кулаки, напряженно вслушиваясь в каждое слово между ними.       — Не хочу. Но ты перегибаешь палку, — облизывает губы Нини. — Давай пойдем друг другу навстречу.       Чан трясся от злобы. Он сдерживал свои руки, чтобы не ударить Чонина об стену. Перед глазами младшего неожиданно всплыло одно из воспоминаний. Разбитая табуретка. Они оба знали, чем заканчивается непослушание Чонина, но младший был уверен, что Чан научился себя контролировать.       — Хен, я буду в безопасности в любом случае.       Чан замотал головой. Его голос прозвучал неожиданно умоляюще:       — Не будешь.       Он расслабился, опуская голову и отстраняясь от Чонина.       — Не говори больше таких вещей. И не думай о них. Я скоро отпущу тебя, просто потерпи. Сегодня на обед твое любимое.       Чонин тяжело выдохнул, отводя взгляд. Этот контроль начинал его уже выбешивать. Дверь за Чаном хлопнула. Хенджин медленно выполз из-под кровати, продолжая смотреть на глухую преграду для Чонина от реального мира. Младший долго смотрел на дверь, желая подавить злость внутри.       — Пора выйти из комнаты.       — Я забираю тебя, — говорит Хенджин твердо и тихо. — Сегодня. Ночью.       — Куда ты меня заберешь? — вздыхает Чонин, смотря на еду, которую принес Чан.       — К нам, — продолжает смотреть на дверь Хенджин. — Ты будешь спать у меня. Или со мной. Я не знаю, это не важно. Так не должно продолжаться.       — Я попробую еще раз с ним поговорить. Он мой хен, и отчасти я не хочу его расстраивать, — падает на кровать Чонин. — Без понятия, что делать.       Хенджин мотает головой. Суровый голос Чана все еще звучал в его ушах.       — Он не станет слушать. Он не хочет.       — Значит, я сам выйду, — закатывает глаза Чонин. — Он просто старый дед. Хен всегда считает, что знает лучше всех, как кому будет лучше. Даже сахар проверяет. Мне 16 скоро, а у меня до сих пор старшие сахар проверяют.       Хенджин перевел на него взгляд.       — Наверное, это разозлит его, но пойдем со мной? — облизывает губы он.       — Куда? На дискотеку вечером? — усмехается Чонин.       — Нет, к нам в комнату.       Хенджин смотрел на Чонина серьезно, раскрыв глаза и выжидая ответ младшего.       — Думаешь, это хорошая идея? — хмурится Чонин. — Я пока… Я не уверен. Я могу сам выйти и наладить контакт со своими. Все ж понимают, что нет ничего плохо в том, что мне нравишься ты.       Хенджин вздохнул, облизывая губы. Он подошел к Чонину.       — Хорошо, — шепчет Хенджин, вставая перед Яном. Он взял младшего за руки, обдумывая что-то. — Пообещай мне кое-что.       — Что? — тихо спрашивает Нини, немного теряясь из-за ответной реакции Хвана. Чонин до сих пор не верил, что старший мог тоже делать шаги навстречу.       — Когда ты решишь выйти из комнаты и сказать, что я тебе нравлюсь… — облизнул губы Хенджин. — Я хочу быть рядом.       Хван сделал глубокий вдох, смотря на руки младшего. Маленькие шрамы от порезов на его собственных пальцах, легкий загар на их с Нини руках, во многом похожих. Он поджал губы, выдыхая свою сдержанность.       — Ты мне тоже нравишься.       Чонин резко сжал пальцы старшего, чувствуя, как быстро забилось сердце. Глаза загорелись, а все мысли заполонили чувства.       — Хорошо… Давай вместе выйдем на ужин, — тяжело дышит Чонин и уверенно переплетает их пальцы. — Как… может быть… пара? Или типа того?       — Ты хотел сказать… Да, пара. В том смысле, что я твой парень?       Хенджин несколько раз облизнул губы, хлопая ресницами.       — Я не знаю. Это ты скажи… — жмется Нини.       Они были совсем детьми, пытаясь признаться друг другу. Один смущеннее другого. Хенджин рассеянно улыбнулся.       — Ну, я бы… Я бы называл тебя моим человеком, — кивает он. — То есть. если кто-то спросит, я могу сказать, что ты мой парень, но это так странно. Ты парень, потому что ты молодой мужчина. Это же просто часть определения тебя. Шире — ты человек. И ты… мой человек.       На последних словах в голове Хенджина что-то щелкнуло. Чонин внимательно смотрел на Хвана, подтягивая его за ворот к себе с милой усмешкой:       — Хен, я бы все же предпочел: мой бойфренд. Пойдем на ужин, пора бы нам объявить о перемирии Монтекки и Капулетти.       Хенджин закивал, взяв лицо Чонина в свои руки и мягко зацеловывая его.       — Мы будем на твоей стороне. Все будет хорошо.       — Главное, чтобы ты был. На остальных как-то все равно, — облизывает губы Чонин. — Ты мне слишком сильно нравишься. Нельзя быть таким… потрясающим.       Младший тяжело выдохнул, но уже принял для себя решение.