Лагерь синих ленточек

      В субботу наконец-то настал день конкурса. Его проводили после полдника. Синие отказывались приходить туда, даже не подозревая, что один из них все это время готовил песню к конкурсу.       Джисон пришел на выступление в шапке и в цепях. Он был очень похож на репера. Хенджин не стал наряжаться, посматривая на Чонина и улыбаясь.       — Не волнуешься? — спросил Хан у Нини.       — Не особо, я классную песню выбрал, — усмехается Чонин. — Хену точно понравится.       — Да думаю, ему бы все понравилось в любом случае, — хитро усмехнулся Джисон.       — Хен, — смотрит на Хенджина Чонин. — Вслушайся в текст, хорошо?       — Надеюсь, там не будет странных шуток? — усмехнулся Хван.       — Нет, там будут мои желания, — улыбается Чонин.       Вскоре все начали садиться по своим местам. На сцену вышли ведущий и Джисон, который договорился заранее стать соведущим. Торжественная музыка рассыпалась по залу, заставляя всех обратить внимание на голоса через микрофоны.       — Добрый вечер всем, я Имбом, — помахал со сцены паренек.       — А я Хан Джисон. И сегодня мы проводим для вас…       — Конкурс талантов! — вместе крикнули они.       Хан увидел, как выглянула знакомая макушка с задних кресел. Минхо все же пришел, чтобы его поддержать. Хан широко улыбнулся, увидев его. Они с Имбомом продолжили активно вести мероприятие под ленивое наблюдение парочки сонных вожатых. Первые выступления были довольно скучные. Лишь к середине публика хоть немного оживилась, однако вместе с этим начали заходить синие.       — Что ты вообще нашел интересного в этом зрелище? — проворчал Чан, усаживаясь рядом с Минхо.       — Интересно, что за бред они придумали, — хмыкает Ли. — К тому же, в программе есть некий Ян Чонин.       Чан в шоке посмотрел на него.       — Умоляю, скажи, что ты шутишь…       — Если бы, — поджимает губы Минхо. — Это пиздец.       Чан сделал глубокий вдох.       — Что он вообще собрался делать? — бубнит Крис, пытаясь припомнить умения Чонина. — В голову приходит только боевая хореография, но ему было бы лень…       — Я тоже не понимаю, он же ничего не умеет, кроме как сраться со всеми, — фырчит Минхо.       Постепенно один за другим выходили участники. Хенджин вышел после Чанбина и с закрытыми глазами на время нарисовал пейзаж. Ему, очевидно, хотелось просто отдохнуть и повеселиться. Но Чонин смотрел на него, как на божество, будто тот создал нечто невероятное. Этот взгляд проникал мгновенно в любого, кто на него смотрел. Хенджин был сдержан, но на мгновение в его выражение лица проникла мягкость. Чан поджал губы, наблюдая за этим.       Через несколько номеров пришло время Чонина, а синие ленточки заполнили зал. Хенджин заметил это и наклонился к Нини.       — Кажется, много твоих пришло… Если хочешь, мы можем сбежать.       — Я хочу спеть перед тобой, — улыбается Чонин и уверенно поднимается на сцену.       Хенджин осторожно подсел ближе к сцене, выбирая свободное место и смотря на Чонина. Ян взял микрофон, и тут же начались громкие биты. На лице расплылась хитрая улыбка. Хенджин удивленно посмотрел на него, но решил дождаться самой песни, зная, что каким бы легкомысленным Чонин не выглядел, у него не все так просто, как кажется.       Когда зазвучал его голос все застыли, у Чонина был идеальный слух и прекрасный тембр. Он поразил даже синих, которые замерли в шоке. Однако слова песни сразу были узнаваемы:       «Мы познакомились в краеведческом музее Твои подружки стрёмные, я их даже не заметил Твои густые волосы открыли твою шею И я, сразу понял, с*ка, что не зря хожу в музеи.»       Один из вожатых упал со стула, услышав неприкрытый мат со сцены. Хенджин раскрыл глаза, вслушиваясь в текст. По его телу бежали мурашки от голоса младшего. Все рядом начали качать головой. На припеве голос Чонина изменился. Он стал громче, ярче и эмоциональнее.       «Представляю, как я е*у тебя всю ночь Моё сердечко бьётся, и ему уже не помочь Я представляю, как я к*нчаю тебе в рот Поэтому сегодня я позвал тебя в кино»       На этих словах Чонин смотрел прямо на Хенджина. Он делал это неприкрыто, честно и ясно, показывая свои намеренья. Чан подавился не в силах держать себя в руках. Он встал, смотря на сцену:       — Чонин?!       Он не верил своим глазам и ушам. Ровный, будто поставленный, голос. Хенджин густо покраснел, смотря Чонину в глаза. Джисон не смог сдержаться за кулисами, начиная откровенно смеяться. Но младший начал петь только громче, вытягивая каждую ноту. Его голос был создан для выступлений.       «Я всего лишь хочу т***аться с тобой и забухать Но, к счастью, хен мне сегодня даст»       То, как Нини переставил слова, только больше акцентировало внимание на предмете его влюбленности. Хенджин закрыл рот рукой, смотря на него. Он пытался понять, что чувствует в этот момент. Испанский стыд вдавливал его в кресло, смущение било по щекам, но чувство странного удовольствия от всей этой ситуации вот-вот могло подбросить его в воздух на сцену.       — Ян Чонин, — рычит Чан, собираясь отправиться к сцене.       Чонин бросил взгляд на Джисона в каком-то защитном жесте, но тут же вернул его на аудиторию. Последний припев был настолько ярким и разрывным, что заставил всех покраснеть от колких ярких слов в сочетании потрясающего голоса.       «Представляю, как я е*у тебя всю ночь Моё сердечко бьётся, и ему уже не помочь Я представляю, как я к**чаю тебе в рот Поэтому сегодня я позвал тебя в кино»       Нини обворожительно прикусил губу, снимая шапку с ушками, под которой оказались пастельно розовые волосы.       — Джинни, пойдешь со мной в кино? — выдыхает в микрофон Ян.       Хенджин дрогнул от нежного обращения. В последний раз он слышал его только от мамы.       — Да! — встал Хенджин, аплодируя младшему и подходя все ближе к сцене.       — Придурок, — начал шагать к новоиспеченному певцу и Чан.       Джисон выглянул из-за шторки, наблюдая за обстановкой. Синие были в ярости. Они явно расценивали это как чистое предательство. Чан прекрасно знал, что за этим последует. Чонин неуверенно передал микрофон Джисону, одними губами произнося:       — Мне пиздец.       — За шторкой черный ход, — наклонился к уху Чонина Хан, смотря на бегущего на них Чана. — Беги со всех ног, малыш.       Хенджин испугался Криса, который бежал будто терминатор. Хван до конца жизни не сможет объяснить, каким образом он решился кинуться под ноги Чану, хотя в его голове промелькнуло: «похоже, это называется любовью». Чан толкнул Хенджина, но не смог убежать вперед так просто. Хван перехватил его, выставив подножку и толкнув Криса в сторону сидений.       — Хенджин! — крикнул ему Джисон и, когда растерянный взгляд Хвана оказался на нем, то показал на черный ход. — Беги!       Чонин нервно облизывал губы, смотря на любимого. Ему пришлось довериться Хенджину и все же рвануть вперед. Сейчас его в этом зале хотели убить абсолютно все и каждый. Хван схватил его за руку уже у двери, потянув на себя. Они оба подпрыгнули, услышав рев Чана где-то позади.       — В лес! — скомандовал Хван, начиная петлять среди деревьев.       Чонин устремился за ним, не успев перевести дыхание. Он еле бежал за старшим, выплеснув все силы и эмоции на сцене. Хенджин бежал, держа Нини, пересчитывая кочки, взбираясь и спускаясь с холмиков. Концентрироваться на побеге было слишком сложно. У обоих мысли крутились только вокруг друг друга. Хван толкнул Чонина в сухую канаву, где они засели, прикрывая рты и надеясь, что никто не услышит их сбитое дыхание. Хенджин был весь красный и мокрый, сердце билось как в последний раз.       Нини выглядел не намного лучше. Он был абсолютно вымотан и хватал воздух, как мог. Кислород будто выкачали из легких. Хенджин откинул голову на холм. Земля и листья спутались с его волосами, джинсы безнадежно испачкались в траве. Он еле выдохнул.       — Как ты там выразился… Представляешь, как ебешь меня всю ночь?       — Представляю, — задыхается Чонин, но на его лице была глупая, ужасно милая улыбка.       Хенджин смотрел на него, проникая вглубь этих лисьих глаз. Он снова откинулся на холм, скатываясь немного ниже и чувствуя, как задираются рубашка с футболкой. Наверняка, под одежду забивается сухая грязь, но сейчас не до этого.       — Где ты такой кринж отыскал?!       — Только эта песня идеально подходила, — улыбается Чонин и переводит взгляд на Хвана. — «Я всего лишь представляю, как кончаю тебе в рот».       Хенджин закатил глаза, проводя рукой по лицу. Они действительно сейчас прятались в лесу от Чана, будто тот был папой Чонина, потому что Ян спел со сцены о том, как хочет трахнуть Хенджина. Хван никогда бы не подумал, что попадет в такое. Его сердце застучало сильнее. Он посмотрел на Чонина. Через все его тело прошел порыв. Хенджин уже чувствовал его, но на уровне ненавязчивого зуда. Сейчас это было яркой мыслью, ее исполнить надо прямо сейчас.       — Черт, ты…       Хенджин толкнул его в землю, садясь на младшего и целуя его губы. Чонин от шока раскрыл глаза, резко хватаясь за шею Хвана и отвечая на поцелуй с такой неистовой силой, что их обоих окатило горячим потом. Они так долго этого хотели, и сейчас их поцелуй невозможно было остановить. Он был ненасытным, жадным, всепоглощающим. Ни капли нежности и трепета, только огромное тревожное желание, наконец, попробовать вкус любимого. Хенджин зарывался в волосы Нини, тянул его одежду, толкался языком в рот младшего, вылизывая его, чувствуя, как хочет оказаться как можно глубже в младшем.       Руки Чонина полностью его ощупывали. Они залезли под одежду, растирая горячую кожу и заставляя увлекаться своим хозяином только сильнее. Нини показалось, что он искусал полностью губы старшего, оттягивая их, всасывая, желая поглотить целиком. Хенджин сжимал Чонина своими бедрами, ерзая на нем. Он ловил все, оглаживая младшего. Ян мог утонуть в природном запахе Хенджина, потому что тот окутывал его со всех сторон.       Им все было мало, слишком долго они терпели. Чонин схватился за волосы старшего, уверенно оттягивая и проникая в самую глубину сердца. От этого Хенджин простонал ему в щеку. Он тянулся к любимому лицу и шее, чувствуя прекрасное покалывание у корней волос. Внизу в его штанах постепенно становилось плотно и тесно. Он хотел зацеловать всего Чонина, нетерпеливо оттягивая его футболку. Нини буквально заставил себя оторваться от Хвана, услышав голоса детей неподалеку.       — Блять, я так… ты самая сексуальная колбаска в моем пирожочке.       Хенджин измучено простонал, падая лбом в шею Нини.       — Ты 10 из 10, но ты умеешь говорить…       — От этого мне добавляется ещё пара баллов, — радостно хватается за Хвана Чонин. — Я же не сказал, что ты, как текила после рвоты, хорошо заходишь?       — Фу, прекращай, — положил ладонь на его лицо Хенджин, зажимая бесстыдные губы. — Почему ты решил сравнить меня с текилой после рвоты?!       Чонин замычал в руку, желая объяснить, но счастьем Хвана было то, что он не услышал подробности. Зато он увидел, как горячо выглядел Чонин с растрепанным волосами, темными глазами и закрытым ртом. Последнее было самым сексуальным.       Хван облизнулся, смотря на него. Он расслабил пальцы, отпуская его губы, но Чонин не мог ничего сказать, так как подушечка большого пальца прошлась по нижней губе. Хван не намекал ни на что, но то, как его взгляд жадно рассматривал припухшие красные от поцелуев губы младшего, имело особую силу над Чонином. Нини сам не ожидал от себя такой смелости, но он перехватил руку старшего, касаясь губами пальцев в поцелуе. Он мягко проводил языком по фаланге, обхватив ее губами. Это выглядело странновато, но отчего-то до безумия приятно.       Хенджин сначала смутился, особенно слыша вдалеке голоса ребят. Но чем больше он рассматривал овал, который создавали губы младшего, тем приятнее и горячее ему становилось внутри. Хотелось погрузить пальцы во влагу рта, почувствовать мягкий шершавый язык и гладкие изнутри щеки. Хенджин хотел чувствовать, как плотно губы младшего могут сомкнуться вокруг его пальцев и не только…       — Блять, — неловко сказал он, смотря на Чонина и мягко отстраняя от него руку. — Ты невозможный!       Нини смущенно опустил взгляд с милой, абсолютно детской улыбкой:       — Разве? Я был бы очень возможный на твоем члене.       — Да хватит уже говорить такие смущающие вещи! — шлепнул его по плечу Хенджин.       Но Чонин не мог остановится:       — Эти кольца неплохо смотрятся на твоих пальцах, но знаешь, какое бы смотрелось ещё лучше?       — Знаю, перестань, — схватил его Хенджин, зажимая рот Нини.       Но взгляд Чонина был хуже слов. Он пробивал Хвана до последнего. Голоса ребят были все ближе, а мокрый след на руке Хенджина полностью перечил здравому смыслу. Старший потянул Нини на себя, понимая, что им нужно уйти в место, где они смогут уединиться, но он не смог удержаться от поцелуя. Их снова накрыло будто волной, однако все их эмоции, безудержные чувства, разбил голос Чана.       — Вы ебнулись?       Хенджин поперхнулся, поднимая голову. Суровый взгляд был готов разорвать его на месте. Чонин в шоке раскрыл глаза, даже отшатываясь от Хвана:       — Ты чего здесь делаешь?!       — Ты мне это скажи, — начал спускаться по склону Чан.       Хенджин дёрнул Нини на себя, заслоняя его от Криса.       — Давно, похоже, в ванной не топил тебя, — рычит Чан. — Хенджин, отойди!       — Хен, не надо, — осторожно двигает Хвана Чонин, уверенно смотря на Чана. — Я не твоя бывшая, чтобы меня в ванне топить.       — Давай поостри, — сделал к нему выпад Крис. — Какого хуя ты решил устроить?       Хенджин дернул Чонина на себя, чтобы отдалить от Чана. Хван понятия не имел, что может сделать, чтобы защитить Чонина.       — Все в порядке, — бросает взгляд на Хенджина Чонин. — Мы разберёмся.       Нини поднимается, переводя уже более серьезный взгляд на Чана.       — Я просто спел милую песню о любви.       — Ты прекрасно понимаешь, что это не так.       Когда Чан оказался перед Чонином, он не церемонился, схватив младшего за ухо и потянув за собой.       — Выступить на этом конкурсе. На виду у всех! Ты все еще синий! Еще и никогда не говорил нам, что так хорошо поешь… Мы вообще знаем друг друга?       — Крис! — крикнул Хенджин, перехватывая руку Чана.       Чонин зашипел, жмурясь и переводя взгляд на Хенджина. Чувство защиты прошлось по нему приятным холодком.       — Хен, мы поговорим, и я напишу тебе, — обещает Ян.       Хенджин шикнул, прыгая на Чана, пытаясь расцепить его пальцы.       — Скройся! — шикнул Чан, твердо и жестко толкнув его, с трудом стараясь сделать это аккуратно.       — Хенджин, — хватает старшего за руку Чонин. — Я серьезно. Не надо. Мы разберёмся. Чани-хен никогда не сделает мне ничего плохого.       — Вот сейчас я не знаю, — шикнул Крис, дёрнув Чонина на себя. Хенджин поджал губы, смотря вслед младшему.       Чан повел Чонина за собой в сторону их корпуса. Младший недовольно фырчал, но больше раздражать Криса не стал.       — Чего плохого в песне? — бурчит Нини.       — То, что она посвящена бесцветному.       В это время Джисон и остальные закрыли двери, чтобы все синие не рванули за Чонином с Хенджином. Чан и несколько других ребят — единственные, кого не смогли сдержать. Джисон усмехнулся, глядя в глаза Минхо. Тот делал максимально разъяренное выражение лица, всеми силами не выдавая, что шоу ему понравилось. Джисон подмигнул ему. Это было только начало.       — Дорогие гости, — говорит в микрофон Хан, смотря чуть ли не каждому синему в глаза, — рад приветствовать каждого из вас на нашем скромном празднике жизни. Спасибо, что пришли, ведь у меня есть для вас объявление.       По всему залу прошлось шуршание. Некоторые полезли в карманы в поиске чего-то.       — До этого дня, как всем нам известно, мы были разделены на синих и всех остальных. Бесцветные… Это уже почти оскорбление. Но предлагаю, с сегодняшнего дня все изменить.       Джисон остановился на середине и, выдержав короткую паузу, снял шапку:       — Отныне мы не бесцветные!       Красный. Яркий огонь его волос пылал на голове. Минхо раскрыл глаза в шоке. Хан по ним сразу понял, что это действие будет иметь последствия. Часть ребят взревела. Чанбин оттеснил Сынмина к краю, встав перед ним, и бросил в верх горсть красного песка. Вслед за ней в воздух один за другим последовали всполохи красной пыли.       Синие тут же всполошились. Им уже не нужна была команда Минхо. Они налетели на бывших бесцветных, начиная драку. Испуганные вожатые начали звонить остальным, крича в свои телефоны. Джисон спрыгнул со сцены в толпу, смешиваясь с ней. Все начали толкаться, бить друг друга, по всюду раздавались крики и стоны.       Минхо попытался докричаться до своих, но с ничего получил удар в ухо от какого-то красного. Его отбросило к другому парню. Толпа стала похожа на огромное пятно множества голов и рук, которые пытались дотянуться одна до другой. Минхо схватили, утащив куда-то вниз. Когда тот был на полу, чьи-то руки прижали его к стене.       — Порядок? Ты жив?       Перед ним показался Джисон, рассматривающий его. Он был сосредоточен и серьёзен, смотря на Ли, хоть это было и неуместно сейчас.       — Да, — шипит Минхо, прижимая руку к уху и щеке. — Пиздец…       — Через две минуты наши вожатые будут уже здесь… — хмурится Джисон, накидывая капюшон на свои волосы. — Идём отсюда скорее.       Хан подхватил Минхо под руку, прокрадываясь к выходу.       — Стой, я не могу их оставить, — шипит Ли, наклоняясь.       Джисон ничего не сказал, продолжая тащить Ли в сторону выхода. Однако за несколько шагов до двери Хан выпустил руку старшего, толкнув его к свободной части зала. Джисон обернулся на него, проверяя Минхо. У Ли проступал синяк, оставленный очень увесистой рукой, из-за чего он недовольно жмурился и матерился себе под нос.       Хан поджал губы, почувствовав укол совести перед старшим. Ему не понравилось то ощущение, которое начало овладевать им из глубины желудка. Он шмыгнул за дверь. Все же в голове это выглядело совсем не так, как в жизни. Пока он красил песок с другими ребятами, все казалось красочным и ярким. Темный синяк на Ли откликнулся болью где-то внутри.       — Джисон?! — крикнул издалека Кихен.       Минхо взял Джисона за руку, кивая в сторону вожатого:       — Все, пошли. Нужно это заканчивать.       Ю подбежал к ним в считанные секунды:       — Что у вас произошло?!       Он едва успел дождаться, пока мальчики открыли рот, как дернул дверь.       — У нас конец света, — нервно произносит Минхо и смотрит на Джисона. — Ебал я это все.       Кихен замер, смотря на развернувшуюся перед ним баталию. Дети кричали, давили друг друга, били, кидались друг в друга кроссовками и ремнями. Ю с трудом совладал с собой, чтобы не броситься вон. Он достал из кармана свисток и со всей силы дунул в него, напролом направившись в самую гущу толпы.       Минхо наклонился к Джисону, поджимая губы:       — Может свалим?       — Хорошая идея, — кивнул Хан, сжав запястье Минхо, но тут же остановился, задумавшись. — Чан погнался за Чонином… ты знаешь, куда бы он 100% не пошел бы?       — В комнату? — хмурится Минхо. — Я не уверен. Им нужно поговорить.       — Я не хочу мешать им. Хочу, чтобы и они не мешали нам… Пошли на озеро. Нет, лучше в медпункт.       — Зачем? — немного теряется Ли.       — У тебя синяк, — пробубнил Хан, потянув хена за собой.       — Я ж не умираю, так что все в норме, — спешит за ним Минхо. — Там в зале кровище побольше будет.       — Сами разберутся, — облизнул губы Джисон, не оборачиваясь и крепче сжимая руку Минхо.       Они шли прямиком к белому корпусу вдали от главного зала. Джисон не отпускал Минхо, думая об его взгляде, который Хан успел заметить в зале. Снова и снова перед глазами разворачивался момент, когда его старший утонул в зубастой толпе. Ветер на мгновение сдул капюшон Джисона, давая огню его волос вспыхнуть. В зеленой поволоке деревьев они пылали факелом, который Хан нес с собой.       — Тебе идет новый цвет, — решается сказать Минхо. — Ты секси.       Джисон замедлил шаг, удивленно обернувшись на старшего. Было забавно наблюдать на его лице удивление. Губы дернулись, формулируя мысль, но вопрос, кажется, вырвался случайно:       — Тебе нравится?       Минхо не ожидал такой реакции, поэтому только тихо кивнул. Он мягко улыбнулся и продолжил:       — Я так и думал, что ты выберешь красный.       Джисон поджал губы, озадаченно нахмурившись, смотря на их руки.       — Ты не злишься?       — Немного, — отводит взгляд Минхо. — Больше потому что ты сделал это небезопасно.       — Я не думал, что там так много твоих, — вздохнул Джисон, снова направляясь к медпункту.       — Там могут нас увидеть, давай все же в беседку? — предлагает Ли.       Джисон посмотрел на Ли, пытаясь оценить его состояние, но тот лишь улыбался, не обращая внимание на синеющий след на щеке и шее.       — Тебя точно надо показать врачу, — усмехнулся Джисон.       — Урологу? — хитро улыбается Минхо. — Тогда мой врач прямо передо мной.       — Ладно, верю, ты в порядке, — выдохнул Джисон.       Из беседки можно было увидеть озеро. Мальчики сели рядом друг с другом. Неожиданно Хан начал смеяться. Минхо непонимающе взглянул на него, потирая шею.       — Чего ты?       — Мы в пизде, — кивнул Джисон, откинувшись спиной на доски и обняв колени.       — А чего в этом смешного? — бурчит Ли в недовольстве.       — Я не понимаю, как это все оказалось так, — усмехнулся Хан. — Ты синий, а я теперь красный. Я устроил в зале полный пиздец, но сейчас мы с тобой сидим тут в тишине, будто ничего не происходит.       Хан посмотрел на платок Минхо на руке. Ли толком не уделял никогда ему внимание.       — Зря ты это сделал. Теперь видеться будет тяжелее.       — Почему? Раз уж мы вступили в игру, разве так не… Интереснее?       Джисон поднял глаза на него. Он хитро прищурился:       — Боишься, что первый раскроешься?       — Боюсь, что это быстро закончится, — кивает Минхо. — Раз ты так играешь, я буду отвечать тем же.       Джисон наклонился к нему и с самой искренней улыбкой сказал:       — Буду ждать.       В глазах Хана, в самой глубине, блеснуло нечто мягкое и теплое, что Минхо видел до этого только в одном человеке.       — Кстати, — нахмурился Джисон. — Я тебе отдал свои часы. Ты их бережешь?       — Пф… уже выбросил в озеро, — хмыкает Минхо, задирая нос.       — Что?! — испуганно раскрыл глаза Джисон, напрягаясь. — Ты же шутишь?       — Ни в коем случае, — посмеивается Минхо.       — Ты определенно шутишь, — трясет его за плечо Джисон. — Скажи, что ты шутишь!       — Исчезли совсем, канули в недры океана, — разыгрывает драму Минхо, открыто провоцируя Джисона.       — Хен…       Джисон продолжал трясти Минхо, пытался его пощекотать, чтобы замучить, поддерживая игру. Однако, когда они свалились на пол и Минхо оказался под Джисоном, младший спросил серьезно.       — Они же у тебя?       — У меня. Я их надежно спрятал, — кивает Ли наконец. Он внимательно смотрел на Джисона, размышляя, как же ему угораздило так вляпаться.       — Хорошо, — улыбнулся, явно расслабившись, Джисон, — береги их…       Его взгляд снова зацепился за синяк на лице старшего. Улыбка пропала, сменившись сосредоточенной миной. Джисон осторожно коснулся его.       — Надо обработать…       — Обработай своими губами, — улыбается Минхо, но тут же его уши загораются красным пламенем.       Джисон хитро улыбнулся и наклонился, мягко целуя его.       — Кстати, думаю, мы с тобой не единственные, кто играет, — шепнул Джисон.       — О чем ты? — мяукает Минхо, оплетая пальцами шею младшего с невозможной нежностью.       — Не понимаешь? — выгнул бровь Хан, но Минхо почувствовал, как содрогнулись мышцы под кожей шеи.       — Нет, расскажи, — нервно кусает губы Минхо, разгуливая взглядом по лицу младшего.       — Даже не знаю… Должен ли я рассказать? — будто бы задумался Джисон. — Ты бы мог и сам заметить, если бы смотрел не только на меня.       — Пф, не смотрю я только на тебя, — быстро убирает с Хана руки Минхо, чувствуя, что его слишком быстро раскрыли.       Джисон засмотрелся. Он провел рукой по щеке старшего, а Ли почувствовал дыхание на своих губах.       — У тебя нет выбора, — неожиданно мягко и тихо говорит Джисон, прижимаясь к его губам своими.       Этот поцелуй был одним из самых невинных, который они разделили, но именно он остался внутри Хана, давая тяжелое ощущение. В этот момент что-то бесповоротно менялось в тишине беседки, скрытой деревьями, вдалеке от их вожатых, соотрядников и друзей.       Ли так по-детски радовался этому поцелую, зажмурившись и подавшись навстречу. Его пальцы мягко перебирались красные пряди, хватаясь за них как за единственный якорь.       Тем временем Чан толкнул Чонина в свою комнату, захлопывая за ними дверь. Увидев открытое окно, он и его закрыл.       — Чонин, какого черта ты устроил?!       Ян тяжело выдохнул, укладываясь на свободную кровать.       — Я просто спел. Тебе понравилось?       Чан уставился на него. Гнев, досада, ярость и боль сменяли друг друга на его лице. Крис выдохнул, закрыв лицо рукой.       — Чонин… Ты не понимаешь…       — Я понимаю, я тебя подставил и поступил плохо. Готов нести наказание по всей строгости закона, — улыбается Чонин.       — Да похуй на меня, — сел на кровать Минхо Чан. — Для остальных синих это было предательством.       — Я понимаю, — хмурится Чонин. — Я не знал, что они придут.       — Я вообще не понимаю, когда ты успел туда записаться, — хмурится Чан. — И почему ты не сказал нам?       — Потому что знал реакцию, — пожимает плечами Ян.       — Так я ж все равно увидел. Минхо увидел. Почему не сказать раньше? Ты же все равно это сделал, а я все равно расстроен, но я бы мог хотя бы не приходить или не вести столько наших.       — Я хотел, чтобы об этом толком никто не знал. Я влюбленный идиот, дай мне возможность побыть дебилом, — смеется Чонин.       — Влюбленный дебилизм до добра не доводит, тебя сейчас все будут искать, чтобы отомстить. Они будут выжидать момент, потому что ты показал свою любовь. Любил бы тихо, и все было бы в порядке!       Чан не мог успокоиться, все время ерзая и не спуская с Чонина глаз. Нини скрыл улыбку, смотря в потолок и цокая языком:       — А если я не хочу любить тихо? Смысл любить тихо? Я хочу, чтобы все знали, кого я люблю.       — Люби хоть на весь мир после лагеря, а пока можешь обклеить его фотками комнату и кончать ему в рот на нашей территории, — фыркнул Крис. — Любить открыто — опасно.       — И что? Запрещаешь мне? — усмехается Чонин. — Я уже это сделал. Он мне действительно очень нравится, и я рад, что пошел на это.       Чан прикусил щеку изнутри, не чувтсвуя боли от собственных зубов. Внутри него промелькнуло мерзкое ощущение злости, но Крис уже не был уверен от беспокойства ли она.       — Ты настолько ему веришь? Может быть ты ему нравишься не так сильно, как он тебе. Может он…       — Я нравлюсь ему, — обрывает его Чонин. — Я никогда и ни в чем не был так уверен. Если б не нравился, он бы меня не защищал.       — Почему он не может защищать тебя как своего друга? — поднимает резкий взгляд Чан. — Вы целовались? Это тоже не проблема для близких друзей.       — Блять, хен, — приподнимается Чонин. — Я его трахнуть хочу, если ты ещё не понял.       Неожиданно Чан становится холодным, смотря на него.       — А он тебя?       — Ну, наверное, тоже. Он вроде как… — отводит взгляд Чонин, — ну, тоже возбудился…       — Но ты не уверен, — заключает Чан.       Он отводил взгляд, смотря на мятую подушку Минхо. Ощущение мягкой щеки Ли ещё сохранилось на губах.       — Я уверен… но… Бля, мне всего 15, хен. Мы ещё не дошли до этого, — бурчит Чонин, весь покрываясь алым смущением.       — Именно поэтому иногда и надо хотя бы прислушиваться к своим хенам, — говорит Чан, возвращаясь из своих мыслей. — Ты под домашним арестом.       — А есть мне как? — дуется Чонин.       — Не переживай, я принесу тебе еду, — встал Чан с кровати, поправляя одеяло и взяв в руки подушку. Крис задумался, сжимая мягкий пух в ткани.       — Или может мне самому наказать тебя? — пробурчал он совсем тихо, говоря с собой.       — Арест — это не наказание? — не понимает Чонин.       Чан сминал подушку, массируя ее пальцами и вспоминая мягкие волосы Минхо.       — Этого не достаточно, — отрезал Чан. — Не выходи из комнаты. Если узнаю, что ты вышел — лично прибью. Если встречу твоего мальчика, передам ему, что пока пусть не суется к тебе и ты не сможешь к нему выйти.       — Не говори с ним, — фыркает Чонин. — Это плохо закончится.       — Быстро учишься, — вернул подушку на место Чан, бережно заправляя ее под одеяло. — Красиво поешь.       — Хоть что-то приятное решил сказать? — хмыкает Чонин, отводя взгляд.       Отдаленно Чан понимал, почему Ян все от них с Минхо скрывает. Они никогда не были действительно хорошими старшими, которые помогали и поддерживали.       — Иди уже в свою комнату, — вздохнул Чан, нервно облизывая губы.       Чонин молча послушался, опуская голову. Он расстроился, что ближайшие дни не сможет выбраться из колонии строгого режима, но решил больше не вступать в дебаты.       Когда Чан остался один, он не сдержался, рыкнув. Внутри переполняла злость, которую все же он сдержал при младшем, но теперь она нуждалась в выходе. Крис схватил свою подушку, кидая ее в стену. Однако это и близко не решило его проблему. Она не была Джисоном и не смотрела с такой неприкрытой насмешкой на Минхо. Крис ударил по матрасу в ярости, желая сбить эту улыбку с лица Хана. Ему стало легче только после того, как он ногой зарядил по деревянному каркасу. Боль пронзила его ногу от кончиков пальцев, заставив согнуться. Все ускользало от его рук.       Он собрался было вернуться в актовый зал, чтобы посмотреть, как обстоят дела, но увидел, что его ребята возвращаются. Их вид привел старшего в ужас. Все были в синяках, крови, измученные и злые. Они были разбиты другой армией и боялись теперь взглянуть в глаза своим лидерам, которые сбежали от них.       Дверь в пятый корпус чуть ли не слетела с петель.       — Феликс! — раздался громкий разъяренный крик Чана.       Ликс валялся на столе как на своей главной стойке информации. Он почти не среагировал на Чана:       — Градус голоса понижай или катись к чертям.       Крис выдохнул, а по его телу прошлась дрожащая волна злости. Взяв себя в руки, он подошел к Ли, говоря уже тихо:       — Есть кто-нибудь свободный?       — А кто нужен? — усмехается Феликс, приоткрывая один глаз.       — Кто-то, кто хорошо держит язык за зубами, и кого-то, кто переносит сигареты, — шикнул Чан.       Он смотрел на постер с большегрудой красоткой, висевший на двери, думая о вещах, за которые избил бы сам себя в любой другой день. Его челюсть была напряжена так же, как и руки.       — Я свободен, — поднимается Феликс, не показывая не единой реакции.       Чан напротив. Он был удивлен на долю секунды, но оставил свои же мысли.       — Тогда идем, — кивнул он.       Ликс повел его на второй этаж. В этот раз комната была ещё темнее. Горела красная лампа, а окна были плотно завешаны.       — Ебаный красный, — шикнул Крис, схватив Феликса за запястье.       Чан посмотрел на Ли, когда дверь закрылась. Он давал себе последний шанс не стать мудаком. Но Ликс без лишних слов достал из кармана наручники:       — Я правильно понимаю?       Чан облизнул губы.       — Нахуй, — шикнул он, толкая Феликса к кровати, поспешно стаскивая с него одежду.       Ещё ни разу у Криса не было возможности отхватить именно Феликса, но сейчас и время разглядывать особо не было. Через несколько мгновений Ли был полностью обнажен перед ним, спуская со старшего шорты. Чан схватил его за волосы, не давая этого сделать. Он оттащил Феликса от себя, кинув в матрас и схватил кожаные наручники. Ли облизал пересохшие губы, смотря прямо на Чана. Он был настолько спокоен, что даже раздражал своим контролем. Будто, что бы не сделал Крис, Ликс все равно будет смотреть на него сверху вниз. Чан шикнул, наклонившись к нему и схватив его за лицо. Пальцы больно надавили на веснушчатые щеки.       — Думаешь, меня можно злить?       — Конечно, именно этим же и занимаются все вокруг тебя, — усмехается Ликс.       Чан прикусил кончик языка, смотря Феликсу в глаза. В голове вертелись отвратительные слова, и Крис будет ненавидеть себя. Однако это будет позже.       — Ты просто шлюха, — толкает его голову Крис, надавливая на подбородок Феликса. Ли почувствовал легкую боль в шее, но та сила, с которой Чан это сделал, намекнула на то, что Крис мог бы просто сломать его. Разрушить до основания.       — Твоя кожа только кажется чистой, ты вылизываешь себя, чтобы никто не видел, — продолжил Чан, пока пальцы его второй руки спускались вниз, ведя дорожки вокруг кадыка. — Но если все это смыть и снять, то засосов на тебе больше, чем веснушек.       Его ладонь сжала шею Ли. Чану был нужен лишь короткий сиплый выдох. Он питался этими эмоциями. Феликс — единственный, кто мог сейчас выпить его злость и агрессию.       — Конечно, ты не боишься, — облизнулся Чан. — Ты знаешь, что каждый в этом лагере с удовольствием вылизал бы тебе ноги, лишь бы коснуться тебя. Но мы оба знаем, что со мной все иначе.       Последнее он бросил от сердца. Никогда раньше Крис не испытывал сексуальный интерес ни к кому. Чан запрещал себе. Он хотел верить, что эта фраза вырвалась из него, только потому что он верен своим принципам. Феликс шикнул, опуская взгляд на Чана.       — Предположим, я шлюха, которая ещё и трахалась с твоим врагом. С тем самым, который кроме меня может увести у тебя ещё и принцессу Хо, — искренне улыбается Феликс, наслаждаясь эмоциями Чана.       Он был как энергетический вампир, выкачивал агрессии все больше и больше. Щека Феликса вспыхнула от пощечины.       — Молчи!       Крис потянул его за волосы, заставляя скривиться от ощущения.       — Ты ничего не знаешь! Готов лечь под каждого, от кого получишь хоть какую-то выгоду!       Крис стянул с себя майку, чувствуя, как задыхается от жары, от Феликса, от его невозмутимости.       — Ммм… а ты не под каждого? — усмехается Ликс, даже не пытаясь остановить Чана, а лишь нагнетая. — Разве как раз не ты щенок на привязи?       Чан остановил его руку, которой Ли прошелся по собственному телу.       — Тебе такое не понять, ты же вообще никем не дорожишь кроме себя.       Крис заключил запястья младшего в наручники, поднимая их над головой Ли и пристегивая к изголовью кровати. Он снова осмотрел Феликса. Слишком худой, костлявый, весь в веснушках. Его будто окрасило солнце, оставив мелкие ожоги. Феликс объективно был очень красив, хоть и его профессия заставляла столь милое лицо всегда быть серьезным и даже напыщенным.       — Именно так, поэтому трахай быстрей, щеночек, а то дома хозяйка ждёт.       Среди пришедших и побитых не было Минхо. Ребята сказали, что после красного переполоха Минхо никто не видел. Так же, как и Джисона.       — Никто меня не ждет, — бессмысленно говорит он, хмурясь и не понимая, откуда он взял эти слова. Затем он тихо и жестко добавил. — Я буду пользоваться тобой столько, сколько я захочу.       Чан провел пальцами по телу Ли. Он никогда не пользовался Феликсом и никогда не спал с его ребятами. Чан мог отлично потусить, покурить или выпить в компании бабочек, прежде чем они разошлись бы по его пацанам. Однако Крис никогда не приближался к Феликсу, моментами он даже думал, что тот недолюбливает его. Они были знакомы уже давно, но на деле он знал ничтожно мало об этом голом парне перед ним. Чан остановился взглядом на члене Феликса.       Младший весь был аккуратен. Он был немного возбужден, но, очевидно, умел контролировать себя, чтобы не радовать своих любовников. Чан не помнил, чтобы Ликс действительно много с кем спал. Обычно он занимался только организацией. Глаза Криса раскрылись в догадке. Она казалась такой очевидной, но при этом на грани реального.       — Тебя возбуждает быть таким? — очень тихо сказал он. Это почти не было вопросом.       — Идеальным? — хмыкает Феликс. — Ты трахать собираешься или ещё поноешь?       Чан поднял на него взгляд. Совершенно новый, уверенный и до пугающего темный.       — Такой невозмутимый… — начинает он, проводя рукой по бедру Феликса вверх, повторяя линии его тела. — Такой строгий… Но такой грязный. Тебе это нравится.       Феликс чувствует, как мурашки зарождаются вокруг ореолов сосков и волнами разливаются по груди, покрывают плечи, массируют кожу головы, за ушами, спускаются вниз по шее — на спину.       — Тебе хочется быть чей-то шлюшкой.       Боль от того, как его сосок оттянули, заставила Феликса выгнуться. Ли сдержал так просящийся стон, лишь немного поморщившись. Его дыхание стало намного глубже и тяжелее:       — Чьим-то хозяином. Да, волчонок? Дикие зверьки тоже легко приручаемы.       Новая пощечина обожгла уже вторую щеку. Чан сел на него, потянувшись к полочкам над кроватью.       — Маленькая грязная сучка, которая днем заправляет баром, но ночью готова скакать на любом члене, лишь бы чувствовать на себе власть.       Феликсу нужно было запрокинуть голову, чтобы посмотреть Чану в глаза. Ликс кусал губы, пытаясь их выгрызть полностью.       — От тебя власти не добиться. Ты слишком послушный, — хмыкает Феликс.       — Странные у тебя способы ее добиваться.       Чан спустил с себя шорты, обнажая свой крепкий член, увенчанный венами. Подавшись бедрами вперед и сжимая волосы Феликса, Чан сказал:       — Приступай к работе, шлюха.       Ликс шикнул, поднимая взгляд на Чана:       — А волшебное слово?       — Живее, — шикнул Крис, проталкивая головку к губам Ли.       Феликс поддался, решая не доводить Чана. Он издевался своим языком, изучая каждую венку, брал не глубоко, слишком долго всасывал. Он выжимал из Чана все возбуждение, чтобы довести его до звериной похоти.       И долго выматывать не пришлось. Феликс почувствовал, как Чан все активнее и активнее начал толкаться в его рот, увлеченный горячей влагой. Его вкус был очень даже хорош, по сравнению с теми немногими разами, когда Феликс делал это раньше. Младший сопротивлялся слишком глубоким толчкам, заставляя Чана шикнуть от боли острых зубов. Феликс хоть и был в таком положении, но Крис ощущал, что его держат в клетке. Ликс, хоть привязанный, хоть с членом во рту, всегда будет сверху.       Чан сжал его волосы, отрывая от себя после очередного укуса. Крис схватил одно из виброколец из шкафчика.       — Я хочу глубокий отсос, и ты ничего не получишь, пока я не возьму свое, — снова схватил его за лицо Чан. Затем он зажал основание члена Феликса игрушкой.       — Напугал, сейчас расплачусь, — закатил глаза Феликс, буквально выдавливая едкость, ощущаемую на кончиках пальцев.       — Даже у тебя есть свой край, — шикнул Чан.       Он устал. Устал от того, что происходит в лагере, устал от Чонина, от того, с какой глупой и наивной любовью он говорит о Хенджине, напоминая ему самого себя. Устал от Минхо, который в последнее время становился странным и начал пропадать в лагере без него.       — Хочешь пытку? Ладно, — шикнул Чан.       Он включил кольцо, возвращаясь к полке, рассматривая свой арсенал. Здесь было все, что только можно было бы вообразить. Некоторые предметы Чан видел впервые. В глаза бросилась игрушка в виде розового зайца. Когда-то раньше Чан часто называл Минхо между ними «зайчиком».       — Мило, — усмехнулся он, взяв игрушку. — К нему даже пульт есть.       Чан вернулся к Феликсу, захватив бутылку со смазкой. Ликс бросил взгляд на игрушку, вспоминая ее функционал.       — Какой же ты смешной, — не сдерживается Феликс. — Даже сейчас думаешь только об одном, зная, что тебе могут сейчас изменять.       — У меня нет парня или девушки, я свободен. Анкету мою не читал? — включает вибратор Чан, наблюдая за тем, как начинают дрожать ушки зайца.       — А как же твоя вечная любовь? — хитро улыбается Феликс. — Какой же ты очевидный.       Криса передернуло. Он наклонился к Феликсу.       — Закрой свой грязный рот, — сжал он его щеки. — Ты ничего обо мне не знаешь.       Чан толкнул ногу Феликса с силой, заставляя его раскрыться. Холодная смазка брызнула на вибрирующий член, стекая каплями вниз по стволу. Ликс наконец шикнул, строго смотря на Чана:       — Наоборот, я знаю слишком много о тебе.       — Это вряд ли, — сжал его член Чан.       Крис взглянул на худые ноги Феликса, облизывая губы.       — Никто не знает.       Он провел пальцами вниз по возбуждению Ли, огибая дернувшиеся яички и смазывая колечко мышц.       — Никто не знает, даже Минхо.       Его руки напрягались все сильнее, а Феликс мог почувствовать его ногти на одной из нежнейших частей себя. Ли старался оставаться невозмутимым, поддерживая их странный диалог. Однако тело позорно реагировало:       — Конечно, Минхо не знает, что ты его хочешь трахнуть.       Чан усмехнулся, увидев, как протекает член младшего.       — Но похоже, ты хочешь, чтобы я трахнул тебя.       Никогда раньше Феликс не чувствовал, как в него проникает два пальца с первого раза. Ликс издал тихий писк, прижимая колени к себе. Он совсем не был растянут. Пальцы еле смогли проникнуть, но младший старательно выдерживал все испытания.       — Хочу понять, насколько маленький Чани злиться.       Крис посмотрел на него.       — Маленький Чани?       Феликс заметил, как дернулось его веко, но Крис сделал несколько резких толчков, заставляя его выгнуться, запрокинув голову с громким стоном. Ликс схватился за изголовье кровати, сжимаясь и прикусывая губу почти до крови.       — Ты меня так порвешь! — рычит младший, резко опуская бедра. — Придурок…       Феликс почувствовал ноющую пустоту, прежде чем его схватили за волосы:       — А разве ты не этого хотел?       Ликс внимательно смотрел в глаза Чана, стараясь собрать себя по кусочкам.       — Этого, — шикает младший.       В глазах Криса что-то блеснуло. Он перебрался ближе к Феликсу, когда Ли почувствовал вибрирующие ушки на краях своего ануса. Младший прикрыл глаза, выдыхая и расслабляя тело. Это позволило игрушке легче проникнуть внутрь.       — Повтори, что ты сказал? — тихо приказал Чан.       Вибрация толкнулась внутрь. Твердое, прохладное, оно заполняло его постепенно, пуская вибрации по гладким стенкам, но этого было недостаточно. Это и близко не человеческое тепло того, кто был совсем рядом.       — То, что ты придурок? — зажмуривается Феликс, сдерживая все звуки.       — Скажи мне, что ты хочешь на самом деле, — снова сжимает его щеки Чан, заставляя смотреть на себя. — Открой глаза и скажи это мне.       Ушки кролика вошли до конца, и Чан повысил скорость. Пластик, обтянутый латексной оболочкой, узкое кольцо, сжимающее будто не только основание члена, но и всего Феликса в тисках. Злой, сосредоточенный и чистый взгляд Чана устремлён только на него. Одному Богу известно, что он сделает с ним, если не получит ответ. Но Ликс лишь хмыкнул, резко вжимая колено в пах старшего, заставляя того ощутить горячее, яркое трение. Низкий, гортанный стон, не свойственный от природы мягкому голосу Чана, пробежался по всему телу Феликса.       — Упрямишься, — погладил его по щеке Чан. — Знаешь, кто ещё так любил делать?       Крис сжал ухо Ли, оттягивая его мочку, а затем опять дал пощечину. Чан снова сел на него и, просунув пальцы меж губ Ли, надавил на его язык, заставляя раскрыть рот. Прежде чем Феликс успел проследить за капелькой пота, стекающей по скуле Криса, на его языке вновь оказалась тяжёлая гладкая головка. Ликс замер, не заглатывая член старшего и даже не полностью обхватывая губами. Он лишь зажмурился, вжавшись в кровать и сдерживая громкое и быстрое дыхание.       — Открой глаза, — бросил Чан, а скользкая округлая плоть прошлась по языку к глотке, вызывая смешанные ощущения.       Феликс поднял на Чана резкий, неодобрительный взгляд, напоминая, что тот находится на территории Ли. Крис облизнул губы. Его уверенность пошатнулась, но пока он рассматривал веснушки Ли, перестал беспокоиться.       — Ты сам выбрал быть здесь, — тихо сказал Чан, толкнувшись глубже, но милосердно не заставил Феликса давиться своим членом.       Вибраторы сменили ритм. Ликс позволял толкаться глубоко и получать столько удовольствия, сколько Чан пожелает. В таком отношении было что-то неприятное на грани сознания, однако Ли быстро отбросил все эти мысли. Чан дернулся, услышав задушевное мяуканье вокруг него. Он отстранился, дав Ли откашляться. Крис задыхался, опустив взгляд на Феликса.       Младший был весь мокрый. Он отвернулся к подушке, пытаясь оправиться от неприятного осадочного ощущения в горле. Сейчас он выглядел немного иначе, чем в начале процесса. Раскрытый и совершенно беззащитный. Чан провел ладонью по его щеке, окунаясь пальцами в спутанные волосы. Мягкий поцелуй под ухом стал ожогом на контрасте со всем, что было до этого.       — Мой хороший мальчик, — тихо прошептал Чан в самое ухо.       От теплого мягкого дыхания Ли почувствовал новую волну мурашек. Воздух вокруг его тела был прохладными, липкая смазка между ног остыла, изнуренный член дёргался от любого дуновения. Чан был горячим. Его губы покрыли холодную шею поцелуями, собирая росу пота. Феликс не смог сдержать дрожь. Все тело вибрировало. Каждый поцелуй вызывал слишком яркие вспышки реакций, которые тяжело было скрыть от Чана. Ликс не сдержал мягкий тихий стон удовольствия на границе с каким-то бесконечным отчаянием.       Дыхание Чана сорвалось. Он никогда не слышал такого удовольствия от Минхо. На мгновение его сознание вернулось к реальности. Пальцы нежно прошли по груди Феликса, задевая истерзанные соски и спускаясь вниз. Чан утопил себя, чтобы не думать и ещё хоть ненадолго задержаться в новом мире.       — Ликси, — позвал он, а его ладонь огладила внутреннюю сторону бедра младшего. Чан приподнялся, поворачивая лицо Феликса на себя. Его щеки горели, на коже тут и там были красные и синие пятна.       — Ты уже хорошо постарался для меня. Я дам тебе то, что ты хочешь, только скажи мне, что, — мягко говорит Чан с лёгкой улыбкой, но под этой маской Феликс заметил его выжидающий, изучающий и, кажется, понимающий взгляд. Чан пытался читать его. Сосредоточен был только на нем. Обещал ему такое нужное удовольствие всего лишь за, казалось бы, мелочь.       Ли отнёсся к этому с недоверием. Он не хотел выдавать себя, хотя возбуждение уже вырывало воздух. Феликс открывал и закрывал глаза, почти шепча:       — Делай, что хочешь.       Чан усмехнулся. Цепь наручников звякнула, и раздался звук липучек. Усталые руки упали на кровать. Вибрация кольца остановилась, но его давление Чан не спешил снимать. Неожиданно Крис спустился вниз, и прежде чем Феликс опустил глаза, то почувствовал язык на внутренних сторонах бёдер. Уже в который раз Феликса опустошили, оставив уже такую непривычную дрожь внутри. Но это уже не было так страшно, — горячее тепло Чана окутывало его бедра, подбираясь ближе к его нутру.       Руки не поднимались, а тело лишь покорно поддавалось Крису без лишних стонов. Феликс совсем не был похож на своих девочек, которые стонали от каждого касания. Его честность пробивала, возбуждала и распаляла.       Когда он почувствовал член Чана меж его ягодиц, прямо над ним было лицо Криса. Он убрал волосы со лба Ли, рассматривая его, задумавшись о чем-то. Феликс с трудом фокусировался на нем, но он увидел оттенок благодарности. Ему было тяжело представить, насколько размазанным он выглядел сейчас под Крисом — растрепанный со следами слюны вокруг губ и влажными от скупых слез организма глазами. Пухлые фигурные губы Чана опустились на его, поглощая в свой поцелуй.       Феликс уже не ждал этого и собрал все силы, запуская руку в волосы Криса и крепко сжимая пряди. Он так хотел почувствовать эти губы, узнать их. Это была практически его мечта. Он был готов пройти через любые унижения ради этого. Чан дрогнул, толкнувшись ему навстречу. На кончике языка он ощутил жажду Феликса, которая заполонила его. Он сгреб Ли в свои объятия, поднимая его над матрасом, проникая все глубже с тихим стоном.       Ликс был намного легче Минхо. Ощущение, что он совсем ничего не весил. Это тело не имело лишних калорий с рождения. Феликс задыхался от удовольствия, позволяя Чану полностью себя контролировать. Крис ощущал, как Ли обволакивает его изгибами своего тела. Чан зарылся носом в шею Феликса, его накрыло второе дыхание. Он стянул с члена младшего сжимающее кольцо.       Ликс держался из последних сил. Он шипел в плечо Чана, позволяя тому вбиваться снова и снова, разогнаться до немыслимой, яростной скорости. Они не заметили, как комната наполнилась их стонами. Они до боли сжимали друг друга, пытаясь добраться до самого верха удовольствия. В лёгких все время кончался воздух, а мышцы будто вот-вот могли разорваться от напряжения. Чан уже полностью держал Феликса на руках, потому что младший не мог напрягать мышцы. В нем пылало миллион эмоций и чувств. Он никогда не думал, что тело может так ломить, боль может так ярко ощущаться, а удовольствие распространяться со скоростью света.       Крис не выдержал, с усилием воли выходя из Феликса и пачкая его своим семенем. Не последовало даже стона, но Ликс навсегда запомнит, как отчаянно Чан вцепился в него и прижался к животу младшего.       Это было одно из самых потрясающих чувств, которые Феликс испытывал, однако его тело было так вымотано, что он не мог кончить. Он чуть не отключился, когда тело упало на матрас. Чан задыхался у его уха, пытаясь вернуть к жизни себя. В один момент он поднялся, взволнованно смотря на Ли. Постепенно страх стал заполнять его грудь.       — Как ты? — совсем тихо выдавил из себя Чан.       Феликс пробубнил что-то невнятное, а Чан ощутил, как бедра младшего сильно дрожат и сводятся. Крис отстранился, смотря на него. Он потерялся, не уверенный в том, что должен был сделать. Красный опухший член и местами уже синеющие пятна на коже. Чан почувствовал себя монстром. Он опустился ниже, мягко гладя его бедра и посматривая на Феликса, проверяя его реакцию. Ликс резко дёрнулся, кусая губы.       — Все в порядке, — пробормотал он, пытаясь открыть глаза, но снова и снова закрывая их.       Чан вздохнул и наклонился вниз. Он сухо сглотнул, облизнувшись.       — Ты не кончил, — заметил он.       — Я выполнил свою работу, — кивает младший.       Чан вздохнул.       — Ты дрожишь, — говорит он, проводя по колену Феликса ладонью. Младший вновь вздрогнул. Его почти подбросило на кровати.       Чан выдохнул, наклонившись к члену Ли. Он взял его в рот, мягко обводя его языком. Ликс задрожал сильнее, ерзая и выпуская тихие поскуливания. Он не мог уже этого выносить. Сознание буквально отключалось. Горячий язык медленно лизал его, без давления, без натиска. Чан смотрел на него снизу вверх, разглядывая.       Феликс был потрясающий в данный момент. Он казался совсем беззащитным и маленьким. Его тело не переставало дрожать. Когда он, наконец, начал чувствовать нарастающий ком внутри, Чан услышал тихие всхлипы. Его ладони сильнее гладили, желая ощутить больше. Только руки Чана и держали Ликса на земле в то время, как язык высасывал из него душу. Феликс выгнулся, наконец опустошаясь. Сперма очень медленно стекала от жуткого перевозбуждения. Ликс продолжал всхлипывать, на несколько секунд совсем теряя мир вокруг.       Когда он открыл глаза, Чан лежал рядом. До сих пор Ли чувствовал его фантомные прикосновения по всему своему телу. Крис прикрыл глаза, но его тело было слишком напряжено для того, кто мог бы даже дремать. Ликс сжался, еле перевернувшись на бок. Он пересилил себя, чтобы спросить:       — Что тебя беспокоит?       — Ничего, — выдохнул Чан, открывая глаза.       Мокрый и грязный Феликс показался ему особенным. Таким его Чан никогда не видел и даже не знал, что Ли может быть таким. Крис испугался того, что ему нравилось что-то в этом образе младшего. Он облизнул губы.       — Врешь, — шикает Ли. — Говори уже.       Он явно стеснялся своего вида. Ему было жутко некомфортно в настолько пассивной и униженной позиции. Чан вздохнул. До этого влажная распаленная кожа стала липкой. Крис сжал краешек одеяла и протер грудь и живот Феликса, накрывая его бедра.       — Мне кажется, что ты и так все знаешь. Все меняется сейчас в лагере.       — Тебя это пугает? — хмурится Ликс, вытирая мокрое от слез лицо.       — Это меня злит… Я очень разозлился… — облизывает губы Чан, опустив взгляд. Он никогда не видел, чтобы Феликс плакал.       — Я заметил. Но устранить то, что тебя злит, быстро не получится, — кивает Ли.       Крис нахмурился.       — А что ты думаешь о происходящем?       Феликс даже напрягся от такого вопроса. Чан что-то о нем спрашивал? Интересовался его мнением?       — Думаю, это должно было произойти рано или поздно.       Губы Криса скривились. Он задумался об этом и чуть ли не поморщился.       — Даже если это правда, от этого не легче, — выдохнул Чан. Он снова посмотрел на Ли, ощущая бескрайнюю благодарность внутри. — Спасибо.       — За что? — не понял Феликс. У него вновь проигрывалось странное, неприятное чувство, будто его раскрыли.       — Просто за… Все это. У вас не принято благодарить?       Крис облизнул губы, смотря на Ли.       — Не принято. Я ж… шлюха, как ты и сказал, — выдыхает Ликс.       Чан почувствовал укол совести внутри.       — Ты же знаешь о себе больше, чем я. Ты заведуешь этим местом, и с кем ты трахаешься или нет, меня не должно касаться, — начал он бубнить, потирая переносицу. — В общем… Если можешь, не принимай мои слова на свой счёт. Я был зол и груб. Прости.       — Забей. Это было по взаимному согласию, — отводит взгляд Ликс, задумчиво касаясь щеки. Он думал о пощечинах, которые Чан не боялся применять. Это довольно оскорбительный жест. Феликс бы предпочел кулаком получить, но не ладонью. Хотя разницы и не очень много.       — Если честно, никогда ни с кем вживую так не делал, — замечает его жест Чан. — О таком обычно договариваются. Ты же не мог знать, что я буду делать…       — Все в порядке, — кивает Феликс. — Это моя работа.       — Тем более спасибо, — прикрывает Чан глаза, прислушиваясь к младшему.       — Не благодари. Я просто выполнил то, что должен и на что сам согласился, — бубнит Ликс, хотя в его голосе было что-то новое и неловкое.       — Как скажешь, — тихо говорит Чан.       Он поморщился, вспоминая запах Минхо. На языке вертелось еще много разных слов для Феликса, но все они утопали в тревожном разуме. Крис задумался, отчего ноги привели его именно сюда.