Самый тёплый май

Стрелки на наручных часах Юры двигаются слишком медленно. Челябинск неотрывно следит за ними и гипнотизирует взглядом на тотальное ускорение, прерываясь иногда на борьбу со сном во время презентации о экономическом приросте от Новосибирска, или на судорожное пощёлкивание шариковой ручкой, что, как оказалось, слишком привлекало внимание остальных. — Юрий, вы в порядке? — Московский жестом остановил докладчика и обратил внимание Челябинска на себя, ведь его нервные заскоки порядком действовали на остальных, мешая сконцентрироваться. — А? — выныривает из пучины своих мыслей Татищев и старается нацепить подобие непринужденной улыбки, — д-да, просто… просто курить хочется невыносимо. Московский бросает осуждающий взгляд на Юру и двумя пальцами массирует висок. Он вообще-то тоже устал, но не позволяет себе вести себя так неуважительно по отношению к остальным. — Сначала Николай закончит отчет, потом пойдете на перерыв. Отвлекать других не нужно, тем более, что сами в отчете предоставили сполошные отрицательные показатели, — голос Миши разил сталью, Юре даже стыдно стало, столица перед ним все-таки. И очень на Костю похоже. Тот тоже на собраниях УрФО превращался в самого серьезного начальника на свете, пусть даже всегда кривился от сравнений его с Москвой. Факт остается фактом – даже голоса похожи, и манера речи, особенно, когда находятся в плохом настроении. После публичного получения выговора, Юра таки успокаивается и стойко выдерживает оставшееся время. — Да у меня в принципе все, Михаил Юрьевич, последний график, часть справа – это распределение выделенного бюджета для области науки, а слева – чистая прибыль от заключения контрактов с партнерами Тихоокеанского региона, — Сибиряков даже сам суетится, почувствовав себя неловко, поэтому старается побыстрее закончить свое выступление. — Это все? — Москва откидывается на спинку кожаного кресла и цокает языком, — идите, час перерыв на обед, потом идем дальше по списку. Московский встает из-за стола и твердым шагом покидает кабинет. Михаил Юрьевич был явно недоволен общими результатами, но пока ругаться не собирается, оставит это напоследок. Возможно, его порадует Камалия, ну или Саша в конце концов. Сейчас май, а значит, туристы уже открыли сезон путешествий в Санкт-Петербург, чтобы поглазеть на развалины. Мише, в принципе, без разницы, главное, чтобы денежки приносили. Никотиновая ломка уже несколько раз позорила Юру перед остальными городами, но сейчас эта отмазка спасла его на все сто процентов. Абсолютно все в курсе о его проблеме с табаком (и экологией), поэтому особо-то не расспрашивали никогда и точно не будут. Однако, сейчас проблема была похуже сигареты и сидела ровно через одного человека от Челябинска, снова полностью игнорируя его существование, как и месяц назад. Юра садится на ближайшую скамейку в парковой зоне, абсолютно не обращая внимания на огромный красный знак с перечеркнутой сигаретой напротив. Он лезет в карман и только подцепляет пальцами заветную пачку, как тут над ухом раздается такой знакомый, но все еще родной голос: — Тут курить запрещено, штраф выпишут еще — Екатеринбург положил ему руку на плечо и наклонился к уху Юры настолько близко, что по коже второго мгновенно пробежались мурашки. — Только это тебя волнует? — Татищев хмыкает и все равно поджигает сигарету, закрыв глаза после долгожданной первой затяжки. Вся накопившаяся злость будто бы разом накрыла лавиной с головой, очень хотелось подраться для выплеска эмоций, но еще больше хотелось наконец выяснить, что за херню тот творит. — Конкретней, — Костя выглядит так, будто бы действительно не понимает абсолютно ничего, и что больше всего выводит Юру из себя – он реально решил делать вид, что ничего не произошло. Татищев за секунду взрывается от безразличного тона: он бросает только начатую сигарету на уличную плитку и проходится по ней подошвой, тем самым, затушив. Челябинск тонкими пальцами цепляет черный галстук Екатеринбурга, наматывает его на кулак и притягивает его ближе к своему лицу, заставив Костю нагнуться. Черные глаза прожигают Уралова насквозь, Юра надеется хотя бы на расстоянии в несколько сантиметров увидеть хоть что-то в янтарных глазах напротив, любую эмоцию. Все тщетно. Сплошной холод. — Костян, хорош уже, ты меня конкретно подзаебал, — Юра цедит сквозь сжатые зубы от ярости. — Так я не... — Закрой рот и не смей перебивать, — Челябинск не сильно, но ощутимо, дергает того за галстук, пока что в качестве предупреждения, — приехал ко мне домой, напиздел мне с три короба, что жить без меня не можешь, а потом через месяц «прости, я просто выпил»? Какого хуя, Катюша? Ты меня за кого принимаешь? Юра кривит губы от злости и обиды, которые накопились за все время их ссоры, он ненавидит и Костю, и себя одновременно. Себя даже больше. Хотя бы за то, что не разобрался сразу в своих эмоциях, убежал от проблемы и закрылся в себе, потратил столько времени, своих собственных сил и нервов. Сейчас же Юре безумно хочется высказаться обо всем, что у него на уме также, как это сделал Уралов: просто вывалить их как есть, и пусть дальше разбирается сам как хочет. — Я тебя ненавижу и не хочу с тобой быть друзьями, понял? — Татищев заканчивает тираду, снова приближаясь к Костиному лицу. Последние слова он выдыхает в приоткрытые губы бывшего друга, и неожиданно даже для самого себя, Юра накрывает их своими. Черноволосый подается вперед, левой рукой все также крепко удерживая Костин галстук, будто бы он сейчас оттолкнет и пошлет Татищева на три буквы, хоть он и заслужил. Юра задерживается буквально на секунду, ожидая хоть какой-то реакции, и наконец, расслабляется всем телом, почувствовав, что Костя отвечает. Свободной рукой Юра зарывается в двухцветные волосы, перебирая пальцами каждую прядку, путая их меж собой, и наконец отпускает настрадавшийся галстук, который выглядел сейчас просто отвратительно. Встретившись с рукой сурового уральского мужика, он превратился в неприглядную мятую полосочку ткани, которая только портила строгий образ Кости. Чего не скажешь о растрепанных волосах. Во время трепетного поцелуя Челябинск умудрился испортить абсолютно всю укладку, над которой Екатеринбург корпел целый час. Но чуть растрепанные волосы ему шли гораздо больше прилизанных, на манер Московского. Лишь с безмолвного согласия второго Юра позволяет себе углубить поцелуй, впуская язык меж приоткрытые губ и, прежде чем разорвать поцелуй, в качестве мести кусает Костю за нижнюю губу. — Так сильно ненавидишь? — не в силах поверить в произошедшее, Екатеринбург рефлекторно касается средним и безымянным пальцем своих губ, пройдясь языком по свежему укусу – подарку от Юры. Челябинск видит отражение майского солнца в глазах Екатеринбурга и растягивает губы в настоящей теплой улыбке, коротко кивнув. Однажды он обязательно скажет то, что должен, но попозже. Костя все понял и без слов. А если не понял, то Юра готов объяснять ему столько, сколько потребуется. — Вискарь теперь Илюхе должен, прикинь… — Татищев тянется к шее Уралова и развязывает его пострадавший черный галстук, аккуратно свернув его и положив в свой задний карман, — Дома заберешь. — Тогда расскажешь мне все по дороге домой, — Костя берет черноволосого за руку и тянет к выходу из парка, уже заказывая такси. — Погоди, — тормозит Юра, качнув головой в сторону виднеющихся башенок Москвы-сити, — А собрание? — Московский прекрасно поорет на остальных и без нашего присутствия. А нам еще за вискарем надо для Томина, не знаю, что он сделал, но я готов хоть спиртзавод подарить.