escape

***

      Она не посмела так небрежно включить свет в этой маленькой комнатушке. В полумраке, с её-то зрением, едва ли можно было разглядеть дальше своего носа, но эту комнату она успела выучить досконально. Шаг за шагом, практически наощупь, девушка бесшумно прошлась внутрь и присела на кровать. Едва слышимый скрип пружин матраса разрезал хрустальную тишину в комнате, как недавно заточенный нож бумагу, и, казалось бы, эхом отразился от стен, врезаясь в уши. Он, хозяин комнаты, лежал на кровати практически без движения, уже продолжительное время. Не спал, нет. Молча прожигал в стене дыру, корябая аккуратно остриженным ногтем старые обои. Рядом с его головой покоился заблокированный телефон и наушники, из-под подушки торчал продолговатый, цвета неба в последних минутах заката, градиентно переливающийся в классический серебристый, под. Она поспешила затолкать его поглубже, потому что знала — если зайдет его старший брат, не понимающий этой темы, снова начнется такая ненужная сейчас разборка.       Совсем не нужная. Но тот ничего не мог с собой поделать — хоть младший братец уже далеко не ребенок и волен делать то, что ему заблагорассудиться, он до сих пор ощущал какой-то долг перед родителями. Осуждал все его вредные привычки, ждал отчетных звонков, не принимал все ночные похождения с друзьями, которые предпринимали самые разные попытки вытащить его из этого состояния. Она совсем не ощущала эту братскую поддержку, хоть старший и носился с ним, как сумасшедший, поэтому старалась дать её сама. Казалось бы, совершенно чужой человек. По другому она не могла, просто не умела. Спасать людей — это её работа. А младший, как раз таки, нуждался в спасении больше чего-либо еще.       Тонкая рука легла на мужское бедро. Ласково погладила, будто говоря, что она здесь, она рядом, она снова пришла.       Одеяло зашевелилось, и из-под него показались два пронзительных серых глаза. До жути уставших, сонных, блеклых. Девушка улыбнулась одними уголками губ, хотя чувствовала, что где-то в груди болезненно защемило.       — Там ужин остывает, Олеж, — полушепотом произнесла она, не убирая руки.       — Я не хочу, — пробормотал он, укладываясь обратно. — Спасибо, Тая.       Стандартный ответ. И как бы она не пыталась уговорить его затолкнуть в себя хоть что-нибудь, это было бесполезно. Таисия тяжело вздохнула, понимающе кивнув, и поднялась с кровати. Она уже представляла, как возмутится Саша, как попытается прорваться в комнату к младшему брату, и как она встанет стеной, перекрыв ему путь. Представляла, как она снова встанет на его защиту, как делала это всегда, а потом они вместе пойдут на кухню и будут ужинать в тишине — Саша уберет тарелку Олега в холодильник, а Тася останется еще на некоторое время, в надежде, что младший из братьев найдет в себе силы поесть. И не дождется, уйдя спать. Так проходил почти каждый их вечер, когда Олег был дома, уже на протяжении полугода. Все трое вызубрили этот сценарий, как таблицу умножения, и ни Тае, ни Саше он не приходился по душе.       Они просто мирились с этим. Окольными путями, перешагивая через себя бесчисленное количество раз, постепенно приходили к согласию.       Саша встретил Таисию у дверей. Его глаза полыхали надеждой, что в этот раз, наконец, все будет иначе, но та лишь опустила взгляд в пол и покачала головой.       — Нет?       — Нет.       — Дай я с ним поговорю, — выдохнул Александр, проведя ладонью по лицу.       Как будто бы этот жест мог бы как-то стереть видимую усталость. Тая покачала головой, отрицая просьбу и отрицая жест. Усталость у Шепса была написана на лбу перманентным маркером, горело клеймом на груди и запястьях. Это было нормально, она сама утомилась, но в беде близкого не бросишь.       Тонкая женская рука перекрыла ему путь, как только Саша дернулся вперед, намереваясь ухватиться за ручку двери. И пусть ему ничего не стоило убрать её, отодвинуть Таю в сторону, ничего предпринимать он не стал. Она контактировала с Олегом больше, чем он сам, и больше знает о его состоянии, а зная себя, Саша бы обязательно за что-то зацепился. Такова уж их, Шепсов, натура — пылкая, почти огненная, и до одурения чувствительная.       — Оставь. Пошли, — пробормотала она, тонкими холодными пальцами обхватывая горячее запястье Александра.       — Солнце…       — Пошли, Саш. Ему от этого лучше не станет. Выйдет, когда будет готов.       Ужин прошел в тишине. Даже вкус еды оказался каким-то блеклым, таким, будто его вообще никогда не было. Будто все их рецепторы в один миг отключились. Тая боялась заговорить, даже чтобы разрядить обстановку, — морщилась, думая, что жует не кусок говядины, а резину, и тяжело вздыхала, бросая взгляды на старшего брата Олега. У Александра же наоборот, ни одной эмоции. И если лицо его было каменным, вся грудная клетка плавилась изнутри от пожарища, охватившего сердце. Ему, конечно, было обидно. В первую очередь за младшего брата, который совсем о себе не думал. Во вторую, за Таисию, за женщину, забравшую кусок его души себе, отдав взамен кусок своей, невероятно светлую и добрую, отдающую последнюю каплю себя, чтобы поставить Олега на ноги, и по отношению к которой этот же самый Олег, пусть сам того и не осознавая, вел себя крайне эгоистично. И в третью очередь, безусловно, за себя, за абсолютно наплевательское отношение к своему старшему брату, который, казалось бы, был роднее остальных. Ненамного, но явно перепрыгивал — их родственная связь, эта нить, была прочнее и крупнее, чем другие. Он был жутко обижен на Олега и боялся, что эта обида в один момент, будто по щелчку чьих-то пальцев, обернется злобой. Но, Тая, его светлый лучик, его Солнце, заверяла, что все будет хорошо. Что нужно время. И он ей верил безоговорочно.       Даже спустя полгода, все равно верил. Ведь, это не может продолжаться вечно, ведь так?       Когда тарелки опустели, Тая принялась их мыть, складывая на сухое полотенце, предварительно расстеленное по столешнице в два слоя. Саша молча взял тарелку Олега в свои руки и с тяжелым вздохом поместил на среднюю полку холодильника. На то место, куда ставит постоянно. Безумно невыносимо, безумно тяжело. Будто Олега уже не было с ними. Безумно страшно. Едва только старший Шепс допускал до себя такие мысли, все тело моментально пробивала дрожь, и только Тая могла её утихомирить. Забрать себе эту боль, как забирал он сам на испытаниях в шоу Битва Экстрасенсов. И Тая забрала её. Когда Саша подошел к ней, любовно огладил тонкие плечи горячими ладонями, и прижал к себе со спины.       Ее мокрая холодная ладошка скользнула по тыльной стороне его ладони, прошлась по запястью, перекатив крупные черные бусы на веревке по коже, взяла его руку в свою и прижалась к ней сухими губами. Вода шумно стучала по перевернутой тарелке, крупными каплями разбрызгиваясь в разные стороны, била по мозгам, как кувалда.       — Я так переживаю, — пробормотал Александр, уткнувшись носом в её яркий, рыжий затылок.              Знакомый аромат травяного шампуня действовал успокаивающе. Хотелось закрыть глаза, уснуть, проснуться на следующее утро и понять, что все происходящее — просто очередной дурной сон.       — Он не может её отпустить. Такое состояние вполне нормальное. Нужно время, чтобы он остыл, — в тон ему произнесла она.       — Полгода прошло. Разве этого не достаточно, чтобы от чувств ничего не осталось?       — Для него — не достаточно. Разве ты не видел, насколько сильно он её любил и любит до сих пор?       Саша промолчал. Видел, как же не видеть. Его младший брат буквально светился оттого, насколько ему было хорошо рядом с ней. С той, которая его холила и лелеяла несколько лет, а затем хладнокровно всадила нож в спину. В самый важный для Олега день — в день награждения лучшего экстрасенса двадцать первой битвы.       — Я спать, — выдохнул он, выпуская её из объятий. — Не сиди допоздна, Тась.       — Я люблю тебя, Саш. Спокойной ночи.       — И я тебя, Солнце. Спокойной.

***

      Ночной душ отрезвлял. Отвлекал от навязчивых мыслей, забирал с собой часть всех этих погнанных эмоций и смывал в канализацию. От него и на душе становилось как-то легче — он не думал ни о чем. Ни о той боли, что он причиняет близким одним только своим видом, ни о чувстве голода, преследовавшего уже продолжительное время, ни о блядском образе, засевшем в голове, как паразит. Длинные пальцы, когда-то усеянные причудливыми кольцами, так безумно нравившимися ей, массировали кожу головы, оттягивали темные волосы, скользили по лицу, прогоняя прочь усталость. Его снова клонило в сон. Но сон сегодня должен был подождать.       Это планировалось уже давно. Олег и сам начинал понимать, что все затянулось, что он устал страдать, что он хотел, чтобы все было как раньше. Ужин, завтрак, обед втроём под звонкий смех избранницы старшего брата, под обсуждение новостей, под шутки и подколы. Совместные вечера фильмов, в которые они, обычно, по голосованию, выбирали ужастики, против которых в гордом одиночестве выступала Тая, но все равно смотрела в щель между пальцами, когда понимала, что перевес явно не в её сторону. Веселые похождения по барам с друзьями без сочувствующих косившихся в его сторону взглядов. Все это давило на него, кричало в уши со всех сторон — сделай это! отпусти! — и стихало, когда он сам раз за разом возвращался в диалог с ней и переслушивал её голосовые сообщения. Он делал это сам, собственными руками разрывал старую рану, гоняя все по кругу раз за разом.       Что совсем ему не нравилось, нет. Эта пытка, скорее, стала привычкой. Слышать её голос везде, чувствовать аромат её чудесных духов, видеть знакомое лицо в совершенно незнакомых ему людях. Думать, что она страдает также, что все, что чувствует он, зеркально отражалось на ней.       Он любил и ненавидел. Особой любовью и… особой ненавистью, которая так присуща людям, обладающим экстрасенсорными способностями. Возможно, в некоторых моментах, даже желал зла, желал проклясть её до конца жизни. Рука не поднималась. Язык не поворачивался. Потому что она была прелестной. Самой красивой девушкой, что Олег когда-либо встречал на своем пути.       Такой, на какую бы никто и никогда не подумал. И если бы младшему Шепсу сказали раньше, что она сбежит от него так, он бы рассмеялся ему в лицо, тыкнув пальцем. Ведь, этого просто не могло случиться! Ведь все у них складывалось лучше некуда. А потом — бац! Обеспокоенные лица Саши и Таси в толпе за заднем фоне ликующей Иры Игнатенко, туча незнакомых людей, в которой не оказалось её. СМС, которое он открыл только для того, чтобы написать «Где ты?», когда пробка с громким хлопком, отразившимся эхом от стен кухоньки в квартире старшего брата, вылетела из стеклянного горлышка шампанского.       Нам будет лучше раздельно. Спасибо за все, прости, и пока.       Подло. Низко. И отвратительно обидно. Настолько, что Олег сначала и не поверил. Написал кучу сообщений, спрашивая, шутка ли это, но в ответ получал лишь щемящий сердце игнор. Затем, апатия сожрала его с головой, не оставив ничего от того прошлого Олега, сорившего шутками и дарившего улыбки.       Парой минут до того, чтобы, наконец, взять себя в руки и, хотя бы, принять душ — ведь начинать-то с чего-то нужно, — он собственноручно настрочил ей два коротких сообщения, даже не надеясь на статус «прочитано», и только стоя под горячими струями, обжигающими острые широкие плечи, осознал, что наделал.       Давай поговорим. Через полтора часа на нашем месте.       Яркие облачка выедали глаза, предложения расплывались в капающих с мокрых волос прямо на экран телефона каплях воды, а в голове стучало — идиот! Какой вообще смысл, если ей все равно? Какой смысл показывать ей, что он все еще живет прошлым? У неё наверняка уже своя жизнь, в которой ему нет места, возможно, даже семья, выстроенная с нуля. И с чего, вообще, она должна принимать его предложение?       — Блять, — шипит он, откидывая голову и едва не прикладываясь о холодную стенку. Поддается назад, ощущая ледяную поверхность, лениво удерживая одно облачко с сообщением, затем второе, и стирает оба по очереди. — К черту.       Он закончит все сегодня. Или не закончит никогда.

***

      — Ты же не уйдешь? — девичий голос раздался в комнате, как обухом по голове.       Она вздрогнула и едва не выронила тонкую сигарету из своих пальцев. Сестра, маленькая десятилетняя девчонка, выглядела убито — видно, шум, который она издала, впопыхах ища пепельницу, чтобы успокоить шальные нервишки, прервал её сладкий сон. Этого вообще не должно было случиться, она не должна была подрываться, не должна была собираться, читать то треклятое сообщение от Олега с просьбой встретиться и поговорить в всплывающем пуш-уведомлении. Но глаза предательски цеплялись за каждую букву, отпечатываясь на сердце, что ускоряло свой ритм в геометрической прогрессии.       Сожаление. Оно первым затеплилось где-то в груди. Как маленький огонек свечки в полной мраком комнате. Вся эта ситуация была идиотской, она сама была идиоткой. Неисправимой, патологической идиоткой. За шесть месяцев ни раз приходило осознание содеянного, и каждый из таких приходов пальцы тянулись к телефону, чтобы набрать его. Услышать голос. Спросить, как он справляется, потому что её силы уже были на пределе. Но, это оказалось бы издевательством, самым настоящим, самым изощренным, и последнее, что она хотела слышать, это посыл на все четыре стороны в самой грубой форме. Олег не выбирал выражения, никогда, палил все, что думал.       Потому что такой характер. Потому что любит прямоту, любит рубить с плеча.       А что еще могла услышать девушка, предавшая его? Только это. Только от ворот поворот. Поэтому она всячески отгораживала его от себя. Не брала трубки, не заходя в диалог, отправляла его в архив. И корила себя за это — знала, что они оба друг к другу слишком сильно привязались. Чувствовала.       — Аля, — голос девочки дрогнул. Девушка затянулась в последний раз, потушила сигарету о дно пепельницы и захлопнула окно. Казалось, еще одна секунда молчания, и сестра снова зальется горькими слезами в мольбах не оставлять её одну, и Алия заплачет тоже. — Я не хочу оставаться тут одна.       — Диля, — устало выдохнула она, приблизившись к ней, присела на колени и обняла. — Я ненадолго. Обещаю.       — Нет, — всхлипнула она. — Не уходи.       — Будь умничкой. И постарайся уснуть. Хочешь, я тебе включу мультики?       Диля помотала головой. От одного только вида слез в её глубоких карих глазках сердце разрывалось на части. Разносилось в пух и прах, будто его начинили самой мощной взрывчаткой в мире. Была бы её воля, Аля никогда бы не оставила свою младшую сестренку. Ей и так пришлось туго без старшей сестры, без матери, без отца, слишком рано она узнала, что такое остаться сиротой при живых родителях. Просто… был один нерешенный вопрос. Очень важный, мешающий идти вперед. Разве это объяснишь ребенку?       — Хорошо. Давай я посижу с тобой.       — Не уйдешь?       — Нет. Я никогда не брошу тебя одну, Дилар. Мы — все, что осталось друг у друга.       Соврала частично. Лгать Алия научилась с детства и лгала почти повсеместно. Разговор касался её семьи — ложь о том, что все хорошо. Проблемы — ложь о том, что это её никогда не касалось. Чувства — ложь в свою пользу. Только с Диларой Аля могла говорить все, как есть, на чистоту, прибегая ко лжи только в самых крайних случаях. А потом в её окружении появился Олег. Говорить неправду ему было бессмысленно, поэтому она просто молчала.       Окинув комнату сестры, когда она уснула, взглядом в последний раз перед выходом, Аля поспешила на выход. Руки тряслись, замок на входной двери поддался не с первого раза. В голове целый рой мыслей о том, что они будут обсуждать. Её ебанутый поступок? Конечно, Шепсу нужно было знать, почему она пошла на такой шаг. Что сподвигло её к этому. А ей нужно было рассказать, чтобы снять с себя эту тяжелую ношу. Может, после этого, наконец, она перестанет гнобить себя за произошедшее? Может, наконец, почувствует себя хоть капельку счастливее?       Улица встретила её приятной прохладой и уже поджидающей у подъезда машиной такси. Тело пробивала неприятная мелкая дрожь — совсем не из-за того, что температура на улице опустилась до +13 градусов, — и Аля запихала руки в карман огромного черного худи, чувствуя пристальный взгляд таксиста через зеркало заднего вида. Его явно напугала эта внезапность, нервозность и спешка юной девушки посреди ночи. Ей самой было страшно. За Дилю. За себя. За Олега. За то, что она опоздала на встречу, и Шепс давно ушел. За будущее, которое вот-вот станет ясным.        Ехать было недалеко, благо. Шанс еще был. Увидеть этого человека в последний раз, в последний раз услышать его голос, в последний раз вдохнуть знакомый запах, в последний раз коснуться его. Дело осталось за малым — сдержать себя. Не кинуться в объятия, словно безумная, раньше времени, не расплакаться прямо на месте. Аля ехала туда, чтобы поставить точку в их отношениях, а значит, и вести себя стоило соответствующе. Отстраненно и холодно. Так, как она умела.       Это будет тяжело, но в этом мире нет ничего невыполнимого. Все зависит только от нас, наших желаний и наших действий. Так ведь?

***

      Третья сигарета.       Все это оказалось наихудшей идеей. Приезжать в это место, снова проживать те беззаботные деньки вместе и курить. Так много, что кружилась голова и хотелось блевать прямо в цветастую клумбу, держась за высокий фонарный столб. Он же хотел отпустить, хотел почувствовать эту необычайную легкость, когда с плеч спадает гора, и, проезжая в такси никогда не спящие улицы большого города, надеялся только на такой исход. Только вот действительность совсем не оправдала надежды. Единственное, что он ощутил в этом месте — накалившиеся до предела нервы и жгучую боль в груди.       Когда перед глазами поплыла земля, Олег рухнул на скамейку под раскидистым деревом и спрятал лицо в ладонях. Свежий воздух одурманивал похлеще алкоголя и сигарет, заставлял чувствовать себя так, будто внезапно тело раскалилось до критической точки. Хотелось снять лонгслив нахуй, выбросить его подальше, и прилечь на холодные доски, но делать он этого не стал. Болеть не любил совсем, да и рассудок свой пока что не растерял окончательно. Пока что.       Пока что к этому все и стремилось.       Он не помнил, сколько так просидел. Казалось, целую вечность. Слушая трели утренних птиц, улавливая хруст маленьких камушков под подошвой кроссовок, контролируя собственное дыхание. Зачем продолжал сидеть, тоже оставалось большой загадкой. Олег ничего не ждал, абсолютно — ни внезапного озарения, ни того, что где-то на горизонте со стороны Музея космонавтики появится виновница всех его бед. Что-то держало его, будто на ноги надели тяжелые кандалы, будто прочной цепью натуго приковали к ножке скамейки.       Вырваться из оков удалось только тогда, когда он понял, что стало совсем невыносимо. Пора было возвращаться домой — не застань его Тая, на уши подняла бы Сашу, весь дом, все участки полиции, морги и больницы в округе, если не во всей Москве. Он и так заставлял её волноваться, настолько, что сам чувствовал себя неудобно. Будто нашкодивший сын перед своей изведенной матерью. Наверно, только это придало ему сил подняться на ноги и идти прочь от парка ВДНХ.       — Олег! — знакомый голос, сорвавшийся на крик, повис в воздухе и заставил его остановиться.       Поворачиваться назад было боязно. Сердце начинало набирать обороты, руки — пробивать мелкой дрожью. Нет, это, наверняка, сон. Воображение разыгралось. Она ведь даже не прочитала его сообщение, куда там приезжать?       — Подожди! Олег!       Точно она. Когда-то его Аля с бега сломя голову переходила на быструю ходьбу. В голове каша, горло будто драли кошки, а в груди легкие сжались так, что с каждым вздохом она буквально ощущала вонзающуюся в них сотню игл. Родной темный силуэт вдали начал приближаться, и с каждым пройденным метром Алия была готова рухнуть в обморок. Спасением стала та же лавочка под раскидистым деревом, на которой они не раз коротали вместе вечера.       Дыхание успокоилось.       Олег, все еще не веря своим глазам, с некой опаской подходил к тому месту, откуда парой минут назад решительно направился обратно. Пришла. Значит, еще не все потеряно.       Растрепавшиеся светлые волосы были собраны в высокий хвост. Теплые глаза цвета свежесваренного кофе по утрам, под которыми залегли большие темные круги, всегда искрившиеся неподдельной радостью, теперь казались ему блеклыми, безжизненными, холодными, почти стеклянными. Припухлые нежные губы, что, наверняка, помнят каждый их поцелуй, теперь были сухими и искусанными. И одета она была так, как одевалась всегда — удобно и просто, но со вкусом, — в темные джинсы и теплый, огромный для неё худи. Эта девушка была все той же Алей, за исключением того, что она сильно схуднула, и от прошлых её форм не оставалось практические ничего. За место его любимых пухлых щечек — острые скулы. За место округлых бедер — болезненно тонкие ноги.       Да и сам Олег, скорее всего, выглядел не лучше.       Аля смотрела на него в упор, а он не отрывал глаз. Оба молчали, как два упертых барана, не в силах сказать ни слова.       — Не осуждай меня, — попросила она, скрещивая ноги и руки. — Я не осуждаю, — хрипло пробормотал он, присаживаясь рядом. Сейчас уже конечно нет, вся злость на девушку исчерпала себя. Оставался только неприятный осадок, который нужно было чем-то смыть, чтобы он не превратился в едкую кислоту и не выжег к чертям собачьим все желание Олега начать жить заново. — Не для этого я просил тебя о встрече.       — Для чего тогда?       Я написал то сообщение в каком-то трансе, поэтому не имею даже малейшего понятия, — хотелось сказать и до кучи пожать плечами. Наверно, больше увидеть её и услышать хоть какие-нибудь слова. Наблюдать за её привычными движениями, за отстраненным лицом, за дрожащими руками, гуляющими по штанам так, будто она вытирала вспотевшие от волнения ладошки, было болезненно, но он был искренне рад. Она рядом. И она шла на контакт.       По большей части, Олегу было плевать с высокой колокольни на причину того, что она сделала. Вопрос «почему она так поступила» давно был скрыт и забыт в архиве с пометкой «не раскрыто». Тем не менее, сказать ей прямо в лицо, что просто хотел поговорить с ней о чем-то обыденном, вроде положения дел и погоды, он тоже не мог, поэтому выдал нечто иное. То, что терзало его в самом начале.       Уверенное и твердое.       — Узнать причину.       Аля вздохнула. Тяжело… слишком тяжело. Она максимально не желала ворошить пройденное, от которого бежала, как от огня. Только вот это прошлое в лице подавленного Олега сидело на другом конце скамейки в этом треклятом парке, где каждая травинка напоминала о том, что тут происходило между ними двумя, снова настигло её. Она же хотела отгородить его от всего. Получается, не вышло.       — Побега? Или того, что я каким-то образом оказалась тут, с тобой?       Олег покачал головой, взглянув на неё исподлобья. Делает вид, что придуривается? Нет, это уже давно пройденный этап. То, что она достаточно умная, хитрая и изворотливая, как лиса, он давно просек, поэтому молча прожигал Алю насквозь в попытках вытянуть из неё хоть слово. И это действовало.       — Хорошо. Я многое недоговаривала, Олег.       — В каком смысле «не договаривала»?       — В том, в каком ты думаешь, — она поджала тонкие ноги к груди и обхватила руками, положив подбородок на колени. — У нас все было слишком хорошо, так? Слишком радужно. Совершенно никаких проблем.       — Да.       Каждой фиброй своей души, Шепс почувствовал вину. Не углядел, не выцепил из неё то, что нужно было выцепить сразу. Вытащить клещами наружу. Слова.       — У нас, может быть, и правда, все складывалось слишком хорошо. У меня — нет. За день до окончания двадцать первой битвы экстрасенсов мне позвонила моя младшая сестра. Слезно просила меня забрать её из родительского дома.       — Почему? Ты так много про них рассказывала. У вас была прекрасная семья. Любовь, все дела, — хмуро произнес Олег, сведя густые темные брови у переносицы.       — Я… — снова глубокий вздох. За эти секунды Алия уже успела тысячу и один раз пожалеть, что она приехала сюда. — солгала. Брак матери и отца был самой большой ошибкой в их жизни. Им обоим было плохо вместе: отец часто гулял со своими дружками, мог неделями не заявляться домой, а матери все это настолько надоело, что она решила заняться своей личной жизнью в ущерб нам. Тогда Диля только родилась. Мне было двенадцать, когда воспитание маленькой девчонки упало на меня. Вот это правда. Им стало так плевать на нашу никчемную ячейку общества, Олег.       — Зачем ты…       — Не хотела тебя обременять моими заботами, — перебила его Аля. Голос её дрогнул. Так, как происходит у её младшей сестренки, когда она вот-вот заплачет. Держать себя в руках, она же обещала себе это. В носу щипало, в уголках глаз скапливались едкие слезы, но она не плакала, нет.       — Не хотела заставлять тебя беспокоиться, — добавила она, шмыгнув носом. — Я… любила тебя и просто хотела отгородить от всей этой грязи.       Неловкая пауза, смешиваясь с растущим напряжением, повисла между ними. Олег не знал, что ответить на это. На испытаниях в битве он так блестяще поддерживал людей, а сейчас все это его умение поддерживать людей куда-то испарилось, упорхнуло, будто его никогда не было. Сказать что-то банальное? Нет, ей это было не нужно. Настолько, насколько ему были не нужны косящие в его сторону, наполненные сочувствием, взгляды друзей. Ей нужно было выговориться, только и всего. А ему нужно было выслушать её, все, до мельчайших деталей.       — Я забрала её в тот момент, когда ты забрал руку. Написала то сообщение под эмоциями, испугалась сильно, что разозлишься. Уехала из Самары сюда, в Москву, думая, что жизнь наладиться. Только вот нихрена не наладилось. Проблем не уменьшилось, и тебя рядом не оказалось.       Сейчас им это казалось такой нелепой глупостью. Такой, что его вновь пробивало насквозь напряжением и злостью, а её обидой на себя прошлую. Хотела, чтобы было лучше, а по итогу осталась ни с чем.       — Ох, сука, — выругался Олег, запустив руки в свои темные волосы и сжав их у корней. Это какая-то злая шутка, должно быть. Их отношения сгорели в пух и прах из-за такой ерунды, просто потому что она решила… блять, да это же смешно! — Аля. Это, блять, просто откровенный идиотизм. Мы бы справились со всем вместе, как справлялись всегда.       — Идиотизм идиотизмом, но после того сообщения я поняла, что ты будешь меня ненавидеть. В любом из вариантов, что-то должно было пойти не так. Я выбрала меньшее из зол и пустила все на самотек.       — Почему нельзя было просто сказать об этом раньше? — Шепс всплеснул руками, дернув уголком губ в кривой усмешке. — Сразу, как только твоя младшая сестра тебе позвонила, например? Не было бы никакой злобы. Да я бы нахуй эту битву послал, поехал с тобой.       — Я запаниковала, Олег, — она едва повысила свой голос, развернувшись к нему лицом не меняя позы, чтобы разговаривать с ним на равне. — Это было самым простым путем, только и всего.       — Запаниковала она. Я все эти шесть месяцев уже столько сценариев в своей голове прогнал. Себя в этом винил, понимаешь? А ты просто запаниковала, заебись!       — Не осуждай, я просила, — тихо произнесла она, уткнувшись в колени лицом. Не сдержала обещание, данное самой себе в такси. Заплакала. Тихо, чтобы он не слышал. — Я уже осознала, какую ошибку совершила.       — Дай бог не повторить её с другими.       Вдох-выдох. Вдох-выдох. Накатываемая волнами злость потихоньку начинала отступать.       — Я поставил для себя точку, — выдохнул Олег. — Теперь это точно конец.       — Не злись на меня, — всхлипнула она, посмотрев на него своими красными светлыми глазами. В один момент стало плевать на все. Переключатель щелкнул. — Олежа, пожалуйста. Все это правда свалилось на меня слишком неожиданно. Эти проблемы с родителями, Диля, проблемы с работой, о которых я тоже тебе не говорила. Я не понимала, как мне нужно действовать, но знала то, что не хотела быть тебе обузой, у тебя своего хватало.       — Спасибо, что не проигнорировала меня и пролила свет на ситуацию.       Это просто невыносимо. Видеть, как Аля плачет — Шепс никогда этого не выносил. И сейчас тоже не мог.       — Просто скажи, что не держишь зла, — пробормотала она, утирая горькие слезы рукавом черного худи.       — Пока, Алия.       Он поднялся на ноги и потянулся за последней, четвертой за весь вечер сигаретой. Прикурил от маленького огонька зажигалки и не успел её убрать обратно в карман. Аля вскочила со скамейки и крепко обхватила его своими тонкими ручками, прижимаясь настолько сильно, будто хотела спрятаться в нем. Девушка дрожала, настолько сильно, словно пару секунд назад висела на волоске от смерти, а в голове Олега пульсировала фраза «не уходи». Это был конец их истории. А значит, пора было друг друга отпустить. Окончательно.       Сердце её пропустило удар и ухнуло в ноги, разбиваясь на тысячи и тысячи острых осколков, когда Шепс отстранился от неё и ушел, оставив стоять под ветвями раскидистого дерева. Она растоптала его, он разбил её.       И от этого разговора не стало легче не ему, ни ей.