Изолированный

Больница с рождения стала вторым домом Аль-Хайтама. В окружении белых стен он появлялся чаще, чем в родных, окутанных уютом, домашним запахом, который ты больше нигде не встретишь. Для него дом складывался именно из таких мелочей. И сейчас, сидя в зале ожидания, он думает о тёплом свете на тюли в гостиной, позабытой чашке кофе на рабочем столе и отпечатке пальцев на зеркале, который в спешке оставил перед уходом. Запах хлорки и слишком резкого, цитрусового освежителя воздуха вырывает Аль-Хайтама из фантомного аромата дома и заставляет поднять глаза на информационное табло, в надежде скорее закончить свои пытки. На удачу именно в эту секунду красными цифрами загорается его номер. Каково услышать родителям, что ваш долгожданный ребёнок рождён инвалидом? Конечно, это в первую очередь шок, а во вторую — страх за свое чадо: как он будет жить с этим? Как будет взаимодействовать с окружающими детьми, заводить друзей? Молодым родителям пришлось слишком быстро стать серьезными; Аль-Хайтама с пелёнок начали таскать по различным больницам и клиникам, но врачи лишь разводили руками. Шансы на то, что он сможет слышать слишком малы, а проводить столь сложную операцию в юном возрасте никто не решался. Не то время и не тот уровень развития. Любые медицинские вмешательства могли только сильнее покалечить ребёнка и тогда, помимо слуха, он лишится ещё и зрения. — "Анализы готовы, вы можете получить результаты в кабинете лечащего врача. Иль-Дотторе уже ждёт вас. Он расскажет вам о дальнейших действиях",— приятная девушка, на бейджике которой слишком жирным шрифтом было напечатано «Барбара», легким взмахом руки указала в сторону просторного коридора. Её движения были просты, но отточены до идеала, Аль-Хайтаму не было необходимости постоянно смотреть на руки, чтобы понять своего собеседника, однако сейчас он попросту не смог оторвать глаз. Благодарно улыбнувшись, Аль-Хайтам губами прошептал кривое «спасибо», на что получил понимающий кивок девушки. Она так же быстро вернулась к работе и перевела всё своё внимание на следующего посетителя. Поправив наушники, Хайтам не спеша удалился, оттягивая решающий момент встречи. Аль-Хайтам с раннего возраста понимал, что сильно отличается от сверстников. Он не мог слышать их обсуждения, но отлично понимал всё по транслируемым эмоциям и жестикуляциям. И он осознавал, что ему здесь не рады. Поначалу дети тянулись к нему, но не получая никакой реакции, сторонились, кидая уже родное: «странный». Странным он оставался и по мере взросления, во дворе вовсю шептались подросшие дети, стоило лишь на горизонте завидеть Хайтама. Подростковый период оставил большой шрам на его жизни, с тринадцати лет Аль-Хайтам буквально сросся с наушниками. Проще делать вид, что ты не слышишь и не замечаешь людей из-за шума в голове, а не по причине того, что ты их и правда не слышишь. Примерно в том же возрасте Аль-Хайтам заметил, что звуки он всё-таки ощущает, хотя и не так, как остальные. По его телу разливались импульсы разного уровня, и с возрастом он начал разбирать шаги родителей, музыку, грохот и крики. Каждый импульс ощущался по-разному и последний — больнее всего. Как бы родители не хотели — Аль-Хайтам был свидетелем каждого скандала. И хотя он не знал что именно те обсуждают, он понимал, что хорошего в этом мало. Подтверждением его мыслей стал скорый развод самых близких ему людей. Это событие окончательно его подкосило. Тогда он впервые столкнулся с выбором; с выбором, от которого зависела не только его жизнь, но и родителей. Аль-Хайтаму нужно было решить с каким родственником он будет жить дальше. Но как можно выбирать из двух самых любимых людей? В тот период он закрылся в себе окончательно. Он чувствовал себя изолированным от всего общества по другую, немую сторону стекла, куда был загнан с самого рождения и покинуть которую был не в силах. У Аль-Хайтама не было места в их жизни. У него вообще не было своего места. За этот месяц в клинике одноименной «Лаборатория №2» Аль-Хайтам появлялся чуть ли не каждый день. У него сложилось чувство, что из него попросту решили высосать все деньги и каждый его поход заканчивался обещанием, что этот раз точно был последним. Поначалу, он даже не думал сюда приходить и пробовать что-то исправить, но ноги сами несли его в это место каждый раз, когда он видел надежду в глазах матери. И если раньше Аль-Хайтам посещал клинику, чтобы ещё раз убедить её в том, что он безнадёжен, то со временем решил доказать обратное. Однако самому себе в этом признаться не мог. — "Здравствуйте, Аль-Хайтам",— Дотторе встретил его профессиональной улыбкой, которая была отработана до автоматизма за такой-то большой срок работы, если судить по всем грамотам и наградам в его кабинете. Между тем глаза врача говорили совсем о другом; в них читалась усталость и отстранённость,— "Как ваше самочувствие сегодня? Ничего не беспокоит?" — "Чувствую себя подопытным кроликом. За всю жизнь не было столько обследований, как за этот месяц",— Аль-Хайтам отзеркаливает улыбку Дотторе. Дотторе смеётся с такого прямолинейного и честного ответа. Аль-Хайтам никогда не увиливал и говорил как есть, не воспринимая происходящее всерьез. Врач не видел в его глазах того, что проглядывалось у других клиентов: надежду, доверие и желание бороться за свой слух.Единственное, чего он искренне не понимал — для чего тот продолжает приходить к нему каждый раз. — "Что с моими анализами? Снова что-то не так?" — "Наоборот",— в лице Аль-Хайтама скользнул немой вопрос,— "Все показатели в норме. Если коротко, то мы уловили импульсы в мозгу, а это значит, что есть шанс вернуть слух. Вряд ли он будет таким же, как у здорового человека, но слышать вы будете. Я уже собрал команду, которая согласилась провести такую сложную операцию. Ваш случай впервые на нашей практике, но специалисты одни из лучших в этой сфере, что увеличивает все шансы. Вам нужно будет лечь в больницу, где мы пару дней понаблюдаем за вами и если за это время ничего не изменится — проведём операцию". Иль Дотторе закончил свой монолог с полной уверенностью в себе и своих словах. Ничего не могло смутить в его профессионализме, но Аль-Хайтам относился ко всему с полным недоверием. Насколько хорошим будет его слух после операции и вернётся ли он вообще — вопрос один за другим сыпались на врача, доходя до самых абсурдных. И на каждый врач находил такой ответ, который постепенно смог снизить неуверенность Хайтама. — "Мне нужно подумать. Я не могу сказать о своём решении так скоро. Я напишу вам вечером",— Аль-Хайтам резко встал из-за стола и одним Архонтам известно как он не запнулся о столешницу коленями, ловко вывернувшись в сторону. Матери о своём решении он решил не рассказывать. Она была уже не молодой и любую новость переживала слишком эмоционально. Мало ли операция не принесёт своих плодов и тогда это расстроит её только сильнее. Женщина всю жизнь живет с грузом вины, коря себя в инвалидности ребёнка, хотя Аль-Хайтам ни раз говорил ей, что от этого никто не застрахован. К сожалению, такое происходит в полностью здоровых семьях, с полностью здоровыми детьми ещё в утробе. В какой-то момент организм даёт сбой и ты уже ничего не сделаешь. Так распорядилась сама судьба. И хотя Аль-Хайтам в судьбу не верил, часто приходил к этой теории, успокаивая мать. Сумка с вещами стояла в коридоре у выхода. Аль-Хайтам ещё несколько раз обошёл квартиру, перепроверил розетки, трубы и газ. Его нельзя было назвать параноиком, но он не знал на какой срок его запрут в больнице, потому лучше перестраховаться лишний раз, чтобы потом не столкнуться с казусами. Аль-Хайтам скинул все быстропортящиеся продукты в мешок и заодно с этим пособирал мусор с видных мест. Убраться в квартире он не успевает, так хотя бы визуально приведёт жильё в порядок, чтобы возвращаться было приятнее. Единственное, что так и осталось не решённым — попугай, которого в больницу взять не разрешили. Аль-Хайтам на самом деле не надеялся на то, что ему сделают исключение, но всё-таки спросил. Мягкий отказ прилетел ежесекундно, впридачу к нему было ещё огромное полотно оправданий, будто бы это не он собирался птицу с больницу везти, а кто-то из персонала. Аль-Хайтам. «Привет. Покормишь Птенчика?» Фарузан. «Ну хоть про привет не забыл! И на этом спасибо. Снова уезжаешь куда-то? Покормлю конечно, но мог бы и узнать как у меня дела.. (￢_￢;)» Аль-Хайтам. «Как у тебя дела?» Фарузан. «Хайтам, засранец! (`皿´＃) Вот только попадись мне на глаза!» Фарузан. «У меня всё хорошо.» Фарузан. «На работе завал. К нам перевели новенькую, так она постоянно спит на сменах из-за чего приходится за ней всё доделывать. Но она такая милашка (⁄ ⁄>⁄ ▽ ⁄<⁄ ⁄)» Аль-Хайтам. «Какая это уже за этот месяц? Не пиши. Не хочу знать.» Аль-Хайтам. «Я оставил ключи в почтовом ящике, закрывать не стал. Всё как обычно: кормишь, воду меняешь и выпускай его полетать по квартире. И говори с ним, а то ему одиноко.» Аль-Хайтам. «С меня выпивка и огромная пицца, когда вернусь.» Фарузан. «Какой же ты лапушка! Люблю иметь с тобой дело.» Фарузан. «Жду от тебя рассказ о том, куда ты решил свалить на этот раз. И только попробуй соврать!!!» Аль-Хайтам. «Хорошо. Попробую соврать.» Фарузан. « (」°ロ°)」» Если бы ему когда-то сказали, что регистрация в больницу дело не пяти минут — он бы ещё десять раз подумал над своим решением. Около часа Аль-Хайтам провёл, заполняя волокиту бумаг с различными формами согласия. Под конец он перестал вчитываться, расставляя подписи везде, где были галочки. Кажется, где-то он расписался за своего лечащего врача из-за чего пару экземпляров пришлось переписывать. Из всего, что он удосужился прочитать, Аль-Хайтам понял, что все риски он берет на себя и Иль Дотторе не обещает ему того, что слух может вернуться. Оно и понятно — это что-то за рамками возможного, как считал он сам. Когда бумаги были заполнены, рядом уже стоял медбрат, встречая пациента широкой приветливой улыбкой. «Кавех» было ярко обведено на металлическом бейдже, окрашенным под позолота. Нда, над дизайном им всё-таки следовало задуматься. — "Здравствуйте, Аль-Хайтам. На всё время, что вы проведёте здесь, я буду вашим личным медбратом. Если будете плохо себя чувствовать или вам что-то понадобится, то не стесняйтесь просить меня о помощи. Можете обращаться ко мне Кавех". Аль-Хайтам честно старался его слушать, но он был слишком увлечён разглядыванием своего медбрата. Надо же, у них даже такое есть, а на нормальный дизайн денег не хватило. Однако, нужно сказать, что Кавех выглядел слишком. Именно «слишком» — идеально подходило под его описание. Он отличался от остальных работников этого центра своей яркой внешностью. Может, в нем и не было ничего особенного, но мелкие аксессуары в его волосах и на руках цепляли глаз. По виду Кавех ещё совсем молод, не работай он здесь, Аль-Хайтам воспринял бы его за студента. Но он сам просмотрел сайт больницы и знает, что здесь работают только лучшие выпускники меда, а значит, Кавех был примерно его возраста. И нужно сказать, что он отлично сохранился. Аль-Хайтам соврал бы сам себе, если бы не признал того факта, что Кавех необычайно красив. Таких парней он ещё не встречал, разве что в фильмах. Но Кавех не актёр с экрана, а настоящий человек. А человек ли? Люди не могут быть настолько красивыми. И впервые Аль-Хайтам был рад тому, что он глух, а не слеп, иначе это было бы самой большой потерей — не иметь возможности увидеть Кавеха. — "Пройдемте за мной, я покажу вам вашу палату",— не дождавшись ответа, Кавех только шире улыбнулся. Видимо принял Аль-Хайтама за очередного мажора, от которых не дождёшься уважения и благодарности,— "Могу понести вашу сумку, если вам тяжело." — "Не стоит. Это не ваша обязанность",— Наконец оторвавшись от разглядывания красивых пальцев Кавеха, к Аль-Хайтаму вернулась способность делать хоть что-то помимо функции дышать. Хотя, судя по отдышке, он сомневался и в этом,— "Рад знакомству, Кавех". Палатой это было сложно назвать. «Однокомнатная квартира» походило куда лучше. Здесь и большая кровать, и диван, и телевизор, и даже отдельная обеденная зона. Окна пол, скрыты молочной тюлью. На столике у дивана свежий букет цветов и корзинка с фруктами — презент от Дотторе. Над диваном был замечен вентилятор — этой роскоши Аль-Хайтам себе и дома не позволял, хотя на то были все возможности. Ну теперь и понятно на что он отдал такие большие деньги. Можно будет потом сказать Фарузан, что он съездил на курорт, а на вопрос «Откуда слух?», скажет, что наслушался дорогущих ракушек с моря. — "Располагайтесь",— Кавех не стал проходить в палату, остановившись в проходе,— "Скоро принесу ваш ужин. Завтра, в восемь утра начнутся процедуры. Я зайду за вами." — "Спасибо",— первая благодарность за долгое время, которую услышал Кавех. И это было приятнее многих слов для человека, который безумно любит свою работу и отдаётся ей целиком и полностью. На лице медбрата расцвела уже искренняя улыбка и не найдя больше никаких слов, он покинул палату, предоставляя Аль-Хайтаму возможность самостоятельно оглядеться и привыкнуть к новому месту. А ещё привыкнуть к мысли, что некоторое время он будет видеть Кавеха каждый день.